Глава 9. Последний урок

      Георгий Алексеевич       А потом первая четверть подошла к концу.       Георгий ожидал каникул с некоторым беспокойством, потому что помнил Ясино обещание затащить его в горы в поход – на несколько дней и в ноябре. Осень, правда, для Алтая выдалась аномально тёплой и сухой, дожди шли мало, а ночные заморозки были только на самом юге. И казалось бы, радуйся жизни, но опыт показывал, что с Ясей спокойно не будет.       А в горы он хотел. И даже не столько ради того, чтобы увидеть очередной пазырыкский город – в конце концов два из них он уже видел, и логика подсказывала, что остальные будут в целом похожими на два первых – а больше для того, чтобы увидеть горы.       Почувствовать горы…       Одиннадцатый «В» на последнем уроке в четверти был несколько рассеян, головы учеников явно занимали уже не Николай Гумилёв и не Анна Ахматова, один раз Георгий услышал тихий шёпот: «А пошли сегодня в кино, там Джеки Чана показывают». Учить ему тоже особо уже не хотелось, мысль о приближающихся каникулах грела душу и веселила сердце, а в голову пришла идея, как можно слегка подпортить школьникам жизнь. И облегчить её себе.       – А сейчас, – мысленно ухмыльнулся он, – мы оставим в стороне Николая Гумилёва и Анну Ахматову и попробуем сочинять стихи сами.       Одиннадцатый «В», который в мыслях уже пребывал на каникулах и который вдруг заставили работать, посмотрел на него укоризненно.       – Делимся на команды по рядам, как вы сидите. У нас в поэзии Серебряного века имеется три направления. Какие?       – Акмеизм, символизм, футуризм, – ответил класс вразнобой.       – Отлично, – кивнул Георгий. – Значит, сейчас по командам будем сочинять стихи в русле этих трёх направлений. Этот ряд, – он показал на крайний около двери – акмеизм, этот, – он показал на средний – символизм…       Смешки в классе заставили его вспомнить, что на среднем ряду сидит Яся. Её слегка перекосившаяся физиономия дала ему понять, что она и символизм к взаимопониманию так и не пришли.       – Тогда наоборот, – переиграл он. – Вам символизм, – он ткнул в крайний ряд, вам акмеизм, – в средний, – ну а вам, – он кивнул на крайний у окна, – остался футуризм.       – Бобэоби пелись губы, – буркнул Миха, который футуристов не уважал.       – Ты достаёшь из широких штанин… – поправил его Артём.       – Пирожок, что не слопал вчера за обедом, – хихикнула Алиса.       – Вам пятнадцать минут, – предупредил Георгий, глянув на наручные часы. – Постарайтесь за это время сочинить хотя бы три строфы.       Школьники зашевелились, подсаживаясь поближе друг к другу.       – Я ехал в тумане, не видно ни зги…       – И вдруг прилетела ворона…       – У нас символизм…       – Ну так скажем, что туман – это… как его… символ жизненной слепоты…       – Ага, а со словом «зги» рифмуется только «мозги», которые эта ворона…       Хохот с левого ряда не дал ему дослушать, хотя идея была ясна.       – Скачет конь…       – По Алтаю галопом…       Угу, а на среднем ряду сидят Яся и Кунай, и кто бы сомневался, что у них так или иначе будет фигурировать конь.       – А что рифмуется с «галопом»?       Видимо, рифмы средний ряд не придумал, поэтому Манюня перефразировала:       – По Алтаю галопом скачет конь вороной…       – И на том на коне всадник еле живой…       – А чё он еле живой?       – Не знаю, ща придумаем…       – Он тушёнку забыл на последнем привале…       – И её… кто-то там вместе с банкой сожрали…       – Подождите, это уже не акмеизм, а самый жуткий реализм!       – Акмеизм – это простота, ясность и отказ от метафор и многозначности, так что это самый что ни на есть акмеизм!       Георгий сел за свой стол и подпёр рукой голову. И не возразишь же…       – Мы вас заверяем в победе каникул…       – Всеклассной, всешкольной, всемирной…       – Я буду склоняться по плану тестикул…       – Что такое тестикулы?       – А хрен его знает, слово где-то слышал…       – И Джеки, что Чану воздвигнусь кумирней!..       Третий ряд явно вошёл во вкус.       – Я въехал в болото, и зыбкие топи сгубили мне жизнь молодую…       – Подожди, куда губить во второй строфе! Что мы в третьей сочинять будем?       – Да они символически сгубили!       – Какая рифма к слову «топи»?       – Бопи, вопи, гопи… жопи…       – О, это самый символичный символизм!..       Только цензура не пропустит.       – И с коня навернулся всадник тот молодой…       – И на камни упал, еле дышит… живой…       – И явилась к нему дева дивной красы…       – Глюки?       – Не, тушёнку принесла…       – И явился к нему однорогий алмыс, и в кувшине принёс самый свежий кумыс!..       – И явился к нему вот какой-то там як, и в бутылке принёс пятизвёздный коньяк!       Тоже хорошая мысль…       Георгий посмотрел на часы и встал:       – Пятнадцать минут прошли. Давайте зачитывать ваши бессмертные творения.       Класс ответил ему радостным хохотом.       Яся подскочила к нему после урока.       – Мы едем? – сразу спросил он, глядя на её сияющую физиономию.       И казалось бы, Ясю можно охарактеризовать двумя словами: «радостный придурок», а рядом с ней становилось как-то… светлее… и радостнее…       – Конечно, – радостно закивала она. – Я подумала, что удобнее всего от Чибита, там за ним есть несколько городов и просто развалин. И просто места красивые. И я знаю, где там коней достать.       – И вроде бы не обещают дождей? – хмыкнул Георгий, вспоминая их «шаманство» возле Улагана.       Яся махнула рукой:       – Прогноз погоды в горах можно вообще не смотреть. Даже если идёт туча, она может за гору зацепиться и вся вылиться там. И бывает, что в одной долине потоп, а в другой – сухо… А вообще, – воодушевилась она, – я почитала отчёты археологов, там в одном месте нашли шаманскую площадку, как у Улагана. Фотки или рисунка там не было, но по описанию похоже. А ещё в другом месте есть упоминание о какой-то стене с рисунками. Тоже непонятно, что это, но можно посмотреть.       – И на сколько это дней? – уточнил он.       – Если не заблудимся, – уверила она его, – то на пять.       – А если заблудимся?       Она пожала плечами:       – Куда-нибудь всё равно выедем. Я как-то на плато Укок заблудилась, я тогда в шестом классе училась. Мама там копала, а я поехала на лошади покататься, а потом перепутала направления.       – И заехала в Туву? – предположил он.       – Нет, – помотала она головой, – в Монголию. Меня там пограничники выловили, накормили, довели до границы и передали нашим пограничникам. А те уже отвезли маме.       Георгий понадеялся, что до Монголии они не доедут. Вряд ли с ним, взрослым мужчиной, пограничники будут столь же заботливы, как с двенадцатилетней девчонкой.       – А ещё такой вопрос, – начал он; судя по лицу Яси, она в принципе была счастлива любому его вопросу, а потому он не удержался от маленького хулиганства: – Какие символы чаще всего встречаются в поэзии Блока?       Счастье на её лице сменилось такой искренней укоризной, что он рассмеялся:       – Это шутка была. Спросить я хотел другое. В мифологии Алтая, сказаниях, легендах – есть упоминания городов?       Укоризна тут же сменилась задумчивостью, Яся некоторое время думала, потом помотала головой и ответила серьёзно:       – Нет, все сказки и сказания – там или о животных, а если о людях, то о простых скотоводах и кочевниках, которые живут аилами. Единственное… – на её лице отразилось сомнение и некоторое удивление, – в «Маадай-Кара», я вот сейчас вспомнила, упоминается, что он – этот Маадай-Кара – жил в каменном аиле у которого было сто стен… или, нет, углов… или ещё чего-то сто… В общем, он жил в каменном аиле.       Георгий кивнул, мысленно делая себе зарубку почитать про этого… как там его…       – Запиши название, – попросил он, подвинув к ней ручку и свой блокнот. На последней странице была не очень умелая зарисовка китайской пагоды, сделанная на последнем педсовете, пометки «Позвонить Серёге» и «Новосибирск пятн. 16.15» и краткий план урока. Яся немного кривым, но понятным почерком вывела «Маадай-Кара», они договорились, что в Чибит поедут во вторник, и Яся, сияя счастьем, вымелась в коридор.       И с её уходом Георгий почувствовал, как стремительно портится настроение, которое за сегодня не сумели испортить девятые и одиннадцатые классы, а одиннадцатый «В» своими стихами так даже его поднял. И Ясиного умения заражать окружающих непобедимым оптимизмом тоже сейчас не хватало.       Виной всему была пометка «Новосибирск пятн. 16.15». Она напомнила, что в паспорте у него уже лежит билет на автобус на 16.15 до этого самого Новосибирска. И то, что опять предстоит тягостная встреча с Мариной…       Которую он не мог видеть и одновременно не мог не видеть. Он всеми силами заставлял себя не звонить ей и не писать, и одновременно ежеминутно ждать её звонка или сообщения. И знать, что она не позвонит, потому что уже с другим, и вопреки всему здравому смыслу надеяться, что она бросит Пашу и вернётся к нему. И понимать, что даже если она вернётся, то их отношения уже не будут, как раньше. Один раз она предала его – и нет гарантии, что не предаст и второй…       Но не ехать нельзя. У Серёги свадьба, а Серёга друг, и он… он поймёт, если Георгий не приедет, потому что знает его историю с Мариной, а Марина тоже будет там. Но…       Нет, надо перетерпеть. Ради Серёги. Постараться не показывать виду, что до сих пор терзает боль. И вообще сделать вид, что уже нашёл другую…       Если получится…