Глава 19. Новый год

      Яся       Декабрь после поездки в Денисову пещеру прошёл без приключений и каких-либо событий. Яся училась, потихоньку писала курсач, иногда лупила Тимура да выбиралась с одноклассниками покататься на лыжах или коньках. С Георгием Алексеевичем было как-то… никак. Они общались на уроках, иногда немного – после уроков, но если ещё сразу после поездки это было нормально, то чем ближе к новому году, тем больше Ясе хотелось чего-то… большего. Ну там на лыжах покататься или хотя бы просто встретить в городе и прогуляться. Но на лыжах русич с ними кататься не хотел, а в городе встретиться не получалось. И это начинало… нет, не напрягать, но создавать избыток энергии, который куда-то надо было выплеснуть. За декабрь Яся – совершенно нечаянно – разбила две кружки и три тарелки, оторвала полку в прихожей, посадила Тимуру фонарь под глазом и обрушила стеллаж с книгами. Мама посмотрела на это безобразие, выдала дочери снеговую лопату, выгнала на улицу и велела чистить дорожки «отсюда и до ужина». К ужину Яся расчистила все дорожки во дворе, замучилась и почувствовала себя гораздо лучше. Целых четыре дня контакты с русичем только на уроках её вполне устраивали, а затем снова начала накапливаться излишняя энергия…       Юрик-Рюрик раз в неделю или чуть чаще выкладывал по новой главе «Алтайской легенды», и если первые три главы были просто интересными, то когда в четвёртой хунну напали на один из пазырыкских городов, Яся почему-то остро вспомнила раскопанный пазырыкский город около Онгудая. Она почитала, как дозорные на горе замечают вдалеке воинов хунну, как подают сигнал тревоги, как женщины и дети, хватая самое ценное, бегут на гору в лес, как в городе остаётся только небольшой отряд мужчин не столько для того, чтобы защитить город, сколько для того, чтобы дать возможность беглецам уйти подальше. А потом Койчи сильно ранят, он теряет сознание, а когда приходит в себя, то видит вокруг себя огонь – город горит. И на этом глава заканчивалась.       Яся написала в комментарии, свои эмоции по поводу главы, а сама удивлённо вспоминала, что пазырыкский город около Онгудая тоже ведь горел… И там тоже находили скелеты и хунну, и пазырыкцев, и у некоторых внутри черепов или рёбер были наконечники стрел. И башня дозорная там была…       Может, Юрик-Рюрик тоже бывал на тех раскопках? Или ему кто-нибудь рассказывал? Яся даже начала подозревать, что он студент-археолог, но сообразила, что нет – иначе у него не было бы уроков литературы, а он… вот, когда они только познакомились, он упоминал, что у него на следующий день на литературе должен быть Куприн. Значит, он одиннадцатиклассник…       Яся замерла от внезапной мысли – а не может ли это быть кто-нибудь из её одноклассников, который съездил с ними в поход и переиначил то, что видел, в своей книге? Вспомнить алмыса из первой главы – и сказку-ужастик про алмыса, которую рассказывал русич в первом походе. И вот теперь горевший город… И дозорная башня на склоне горы…       Но предположить, что кто-то из её одноклассников вот так пишет? Из парней пишет Миха, но он любит постап и зомби. А больше из её одноклассников вроде бы никто писательством не балуется…       Спросить?.. Яся задумчиво посмотрела на отцовский планшет, валявшийся на кровати. Но они обещали друг другу не спрашивать о личной жизни…       А спросить, в каком городе он живёт – это будет считаться залезанием в личную жизнь? Так она хотя бы будет знать, в одном городе они живут или нет, то есть можно ли подозревать в нём своего одноклассника, или всё это – случайное совпадение.       Хотя на папиных раскопках бывали не только они – папа рассказывал, что к ним и этим летом, и прошлым приезжали и из Горно-Алтайска, и из Барнаула, и даже из Новосибирска и Кемерово. Может, это кто-то из них?       Или просто совпадение? Ну подумаешь, пожар в городе – все города в мире горели, а некоторые и не один раз. Следы когтей алмыса – на Алтае алмысов все знают…       В школе спокойствие в последние дни второй четверти немного лишь нарушил одиннадцатый «А», который вдруг резво засобирался кататься на лыжах на горнолыжном комплексе и активно пробивал возможность снять на несколько дней комнаты в Шебалино.       – Что-то с этим нечисто, – заметила как-то на перемене перед историей Айгерим. – Они в поход ходили последний раз прошлой осенью – и то где-то недалеко. А тут вдруг резко засобирались на лыжах, да ещё не просто с горки покататься – а сразу на горнолыжный комплекс? И сразу на несколько дней?       Все переглянулись.       Попытки выяснить что-нибудь у классной одиннадцатого «А» провалились – она лишь пожимала плечами и отвечала, что сама удивляется такой прыти. Попытки расспросить сам одиннадцатый «А» закончились ещё большим провалом – парни пожимали плечами, а девушки советовали не лезть не в своё дело.       – А едут-то, – обратила внимание Манюня, – в основном девушки.       Одиннадцатый «В» снова посмотрел друг на друга.       – Может, – предположила Варя, – туда эмчеэсники какие-нибудь едут на лыжах кататься? Или солдатики? И наши фифочки хотят кого-нибудь поймать?       Все пожали плечами – версия имела право на существование. Ребята выдвинули ещё несколько версий, ни к какому единому мнению не пришли, и на этом, в общем-то, про одиннадцатый «А» и забыли.       А новый год неумолимо приближался, а с ним и какое-то подспудное ожидание чуда. В воздухе витало предвкушение праздника, вечерние улицы расцветились гирляндами, снег скрипел под ногами, мороз кусал щёки, а на душе жило предчувствие чего-то необычного. Яся гуляла по улицам, и всё казалось, что вот сейчас она встретит русича и они погуляют вместе, вот сейчас… Вот за тем поворотом…       Русич не встречался, и это…       Порождало неукротимое желание что-нибудь утворить.       Нет, сначала Яся пыталась придумать, как написать ему что-нибудь… такое. Положим, узнать номер его телефона – не проблема: у учителей есть свой учительский чат, а её дядя работает в школе историком, и можно или по-хорошему спросить у него телефон русича, или по-плохому подсмотреть тайком. Но когда Яся, воодушевившись этой идеей, попыталась что-нибудь сочинить, то после нескольких десятков попыток вынуждена была признать, что составление посланий – это не её. У неё не получилось ни любовное, ни дружеское, ни просто хорошее.       Да и чего пробовать, если её сочинения русич оценивает стабильно на четыре…       Может, позвать его опять в поход? Да, под снегом никаких пазырыкских городов не найдёшь, все интересные места в основном тоже занесены снегом, но было бы желание, придумать что-нибудь можно. Да хоть очередную пещеру какую-нибудь! Другое дело, что эта гениальная идея пришла Ясе уже после того, как начались каникулы.       В итоге новый год прошёл… обыкновенно. Юрик-Рюрик поздравил её с наступающим, она поздравила его. Яся и Тимур сначала посидели с родителями около ёлки, послушали Путина и выпили шампанского, а потом, когда на улице начали стрелять салюты, отправились гулять. Встретили одноклассников, погуляли вокруг центральной ёлки, поваляли друг друга в снегу и разошлись. Яся изо всех сил надеялась встретить Георгия Алексеевича, но он то ли не ходил гулять, то ли гулял в других местах. С чувством глубокого неудовлетворения жизнью Яся в половину второго ночи позвонила дяде Валере и прямо спросила, не знает ли он, где гуляет русич. Тот заплетающимся языком ответил, что знает только, что тридцатого декабря он уезжал на Новосибирск. А уж где он гуляет там, он коллегам не докладывал.       Где русич гуляет в Новосибирске, Ясе было глубоко фиолетово. Имело значение только то, что в Горно-Алтайске его нет!       Ожидаемое чудо не произошло…       Первого января Яся проснулась с неукротимым желанием что-нибудь предпринять, однако все её планы нарушили сначала одни гости, а потом другие. Ближе к вечеру уже их семью позвали в гости, так что возможности что-нибудь утворить не было. А вечером Яся конфисковала у папы планшет, мотивировав это тем, что у него в глазах после стольких гостей двоится и читать он всё равно не может, и завалилась на кровать. И обнаружила, что Юрий Рерих онлайн.       Авеста: Привет. Как новый год встретил?       Юрий Рерих: Встретил-то неплохо, а как вспомню свои похождения, так понимаю, что совсем хорошо. Но сейчас мне хочется то ли кого-нибудь убить, то ли напиться.       Это было серьёзно.       Авеста: Кто тебя обидел?       Юрий Рерих: Мы собирались нашей компанией ехать в поездку. Всё организовали, всё зашибись, а сегодня ночью в самый новый год мой друг полез по пьяни на забор и сломал ногу. Его жена сказала, что без него не поедет. Двое соскочили. А вместо них влезли двое, которых я видеть не хочу.       К сообщению прилагался смайлик, которого тошнит.       Авеста: Так в чём проблема? Соскочи сам. Или поездка такая интересная?       Юрий Рерих: Да нет, всего лишь на лыжах кататься. Но я организатор, у меня все контакты, да и с остальными ребятами мы давно планировали что-нибудь такое, чтобы накататься, а потом напиться, на следующий день опять накататься и опять напиться – и так несколько раз.       Яся задумалась.       Авеста: А устроить этим двоим несчастный случай?       Юрий Рерих: Добрая ты :D Хотя я сам об этом размышляю с самого нового года.       Авеста: А если приехать на лыжню и незаметно потерять их где-нибудь в тайге?       Юрий Рерих: Угу, и снегом присыпать глубиной метров этак десять, чтобы точно не выбрались. Хотя мысль мне определённо нравится.       Авеста: А я тут страдаю…       Юрий Рерих: Давай угадаю – тебя не поздравил с новым годом тот, кому ты собиралась читать Блока и Есенина :D       Яся обиделась:       Авеста: И ты ржёшь!       Юрий Рерих: Я не ржу, я сочувствую… Но если гора не идёт к Магомету, пусть Магомет идёт к горе. Если он тебя не поздравляет – поздравь ты его ;)       Авеста: Я не смогла придумать, что писать.       Юрий Рерих: А просто «Поздравляю с новым годом и желаю чего-то там» – не катит?       Авеста: Это банально! Нужно чего-то такого… вот такого… А какого – не знаю :(       Юрий Рерих: Хм… Но можно пожелать чего-нибудь необычного. Не счастья и здоровья, а, например, ровной лыжни, вкусной сгущёнки, или чтобы бодун прошёл мимо.       Яся задумалась. Это, конечно, было не то, что она хотела, но по крайне мере интереснее обыкновенных счастья, здоровья и успехов в учёбе.       Жить показалось чуть-чуть веселее.       Авеста: А что бы ты хотел получить… вот такого, чтобы тебе написали?       Юрий Рерих: Чтобы эти двое соскочили! Остальное счастье я устрою себе и сам.       Авеста: А это кто? Парни или девушки?       Юрий Рерих: Это… Это моя бывшая девушка и мой бывший приятель, с которым она мне изменила.       Яся огорчилась.       Авеста: Ой… Извини.       Юрий Рерих: Да ерунда, я уже перегорел. Будешь смеяться, но чем дальше, тем больше я нахожу плюсов в том, что мы расстались. Но видеть их не хочется.       Авеста: А ты найди другую девушку и покажи всем, что у тебя новая, такая…       Юрий Рерих: … чтобы все сказали «Ух»? :)       Авеста: Ага. И чтобы все поняли, что бывшая по сравнению с ней – никакая.       Он ответил не сразу.       Юрий Рерих: Самое удивительное, что такая действительно есть. И она даже живёт примерно в тех краях, куда мы едем.       Яся обрадовалась:       Авеста: Ну вот! Это же здорово!       Юрий Рерих: Только вот так сразу позвать девушку на лыжи – это серьёзный шаг.       Яся удивилась:       Авеста: Почему это? Ты же не в Монголию ехать её зовёшь.       Юрий Рерих: А ты представь, что твой, которому ты Блока и Есенина так и не прочитала, вдруг звонит и зовёт… да хоть на те же самые лыжи. Что ты почувствуешь?       Яся представила, что сейчас начинает звонить мобильник, на нём незнакомый номер, она снимает трубку, а там русич зовёт её на лыжах кататься…       В душу хлынуло тёплое-тёплое счастье…       Авеста: Я бы растаяла от счастья!       Юрий Рерих: Да?.. Ладно тогда, я подумаю…       Авеста: А вообще я ему читала и Блока, и Есенина! И даже Бунина!       Юрий Рерих: И что, он не пленился? :D       Яся горестно вздохнула:       Авеста: Нет…       Юрий Рерих: А кто у него любимый поэт?       Яся вынуждена была признаться, что не знает. А заодно мысленно сделала себе заметку в голове спросить русича об этом… как-нибудь якобы мимоходом.       А если он скажет, что какой-нибудь Велимир Хлебников?       Ясе от этих мыслей стало не по себе, но она решительно задавила все низменные страхи. Если окажется, что Велимир Хлебников или какой-нибудь там Игорь Северянин, ради русича она потерпит даже футуристов!       Авеста: А кто у тебя любимый поэт?       Юрий Рерих: Ли Бо.       Ух ты!       И дальше разговор перешёл на средневековую китайскую поэзию, потом на средневековую китайскую живопись и вообще на Китай. Разговаривать они закончили ближе к ночи, когда у Яси уже слипались глаза, да и Рерих признался, что от зевков скоро вывихнет челюсть.       Юрий Рерих: Ладно, пошли спать уже. Желаю, чтобы твой, который не пленился Блоком и Есениным, позвал тебя на лыжи :)       Яся мечтательно вздохнула:       Авеста: А я желаю, чтобы те двое, которых ты не хочешь видеть, соскочили, и чтобы та девушка согласилась пойти с тобой на лыжи.       Юрий Рерих: Что бы я без тебя делал? :D       Авеста: Сам бы додумывался до всего этого ;Р       Юрий Рерих: Чмок.       Утром второго января к Ясе вернулось неукротимое желание что-нибудь утворить. Русич, к её глубокому горю, не спешил ей звонить и звать на лыжи, и она решила, что можно сделать наоборот: сначала пойти на лыжи самой, а потом позвать его. Правда, она тут же вспомнила, что он перед новым годом уезжал в Новосибирск…       Каникулы длинные, и чёрт его знает, вернулся он уже или нет. А ехать самой в Новосибирск – что там делать, если там гор нет?..       Ладно, решила Яся, сбрасывая одеяло и решительно спуская ноги на пол, сначала самой куда-нибудь свалить.       Она набрала Рустама, у которого были родственники в Шебалино, и спросила, может ли он организовать ей комнату или хотя бы кровать на одну ночь. Можно просто крышу – она захватит спальник. Рустам хриплым со сна голосом высказал ей всё, что думает о её звонке в десять утра, и «обрадовал», что кататься на лыжах на Семинский перевал сейчас едут все, кому не лень, а потому всё, что можно снять в Шебалино, уже снято. И что нельзя снять – тоже снято. Одни фифочки из одиннадцатого «А» в количестве одиннадцати штук чего стоят. И Милана, которая со вчерашнего дня тоже капает ему на мозги.       – Милана? – удивилась Яся.       Нет, ну точно что-то случилось, потому что Милана никогда не была любителем ни походов, ни лыж. Впрочем, как и фифочки из одиннадцатого «А». А тут…       – Ладно, – оптимистично махнула рукой Яся. – Палатку возьму.       Впрочем, около часа дня Рустам ей перезвонил и сообщил, что одна из фифочек соскочила, а потому у Яси есть целая половина кровати в комнате с тремя соседками из одиннадцатого «А».       – А Миланке, – хохотнул Рустам, – я предложу Зайсанскую Елань. Целый дом в её распоряжении и по символической цене.       Яся вспомнила Зайсанскую Елань – это был нежилой хутор из одного или двух домов сразу после спуска с перевала.       – Думаешь, она согласится? – засомневалась Яся.       – А это уже её проблемы, – фыркнул Рустам.       А ещё через час позвонила Милана и так начала орать, что Яся в восхищении заслушалась. Суть Миланиных претензий сводилась к тому, что она первая говорила с Рустамом насчёт комнаты в Шебалино, а потому освободившееся место принадлежит ей! И что она поедет туда, а Яся пусть тащится в свою Засранскую Елань!       Яся в глубине души была рада такому повороту, потому что жить в одной комнате с фифочками из одиннадцатого «А», которые умеют обсуждать только косметику, шмотки и парней, было скучно. А тут целый дом в её распоряжении!       Она позвонила Рустаму и рассказала о наезде Миланы. Тот расстроился:       – Ну зачем ты согласилась? Я так хотел ей свинью подложить! Из Шебалино на перевал, чтоб ты знала, автобусы идут не очень рано утром, а назад – не очень поздно вечером. А из Зайсанской Елани всё ровно наоборот. Тебе придётся утром на своих двоих переться на перевал одиннадцать километров, а вечером – назад.       – Это ерунда, – махнула рукой Яся. – Слушай, а чего Милана так рвётся в Шебалино?       – Тайна за семью печатями, – хмыкнул Рустам.       Ну и хрен с ней!       Когда автобус спустился с перевала и выкинул Ясю около старого деревянного дома рядом с Чуйским трактом, она не без труда открыла примёрзшую дверь, пристроила рюкзак и зачехлённые лыжи в сенях, отряхнула снег с сапог, прошла в дом – и осознала, что Рустам предупредил её не обо всех прелестях этого места. В доме было не на много теплее, чем на улице с её минус двадцать. Печкой служила ржавая железная буржуйка, труба которой была выведена через стену на улицу. Но об этом Рустам говорил. Вода имелась только в виде снега. А вот о том, что сюда не проведено электричество, она как-то не догадалась сообразить заранее, так что телефон не подзарядишь. Связь и интернет отсутствовали. А осмотр двора показал, что и дров тоже нет. Благо, был топор.       Вылазка из города определённо удалась!       Небо было чистым, сияло солнце, снег слепил глаза, и настроение было самым что ни на есть радужным. Яся скаталась на лыжах в ближайший лес, присмотрела сухую ёлку, свалила её, разрубила на куски и отволокла к хутору. Во дворе она порубила их помельче, так чтобы влезали в буржуйку, и решила, что можно выдвигаться к горнолыжному комплексу. Но так как катиться вдоль Чуйского тракта было скучно, она придумала пойти через горы – получалось дольше и сложнее, зато интереснее.       Как показали дальнейшие события, это решение было не самым гениальным.       Хотя это с какой стороны посмотреть…