Глава 21. Встреча

      Яся       Уже рассвело, но мела метель и было сумрачно. Снега за ночь насыпало порядочно, Яся с трудом торила путь по вершине горы и утешала себя мыслью, что скоро она будет дома. За ночь нога болеть стала меньше и жить почти не мешала, но начала сказываться усталость, накопленная за три дня похода, идти было тяжелее, и мысли о доме и тёплой постели вытеснили даже мысли о русиче.       Она, пыхтя и отдуваясь, добралась до спуска и к собственному непередаваемому счастью увидела внизу обширное село. До него было рукой подать.       Ура!       Однако, как оказалось, это было ещё не всё ура. То ли судьба посчитала, что она своим трёхдневным геройством заслужила награду, то ли захотела подгадить Милане, то ли алмыс так надеялся на сгущёнку, но когда она под сильным ветром почти спустилась со склона, то увидела впереди в метели человеческую фигуру, двигавшуюся ей навстречу. Когда тот лыжник почти поравнялся с ней, она с изумлением признала в нём… русича!       – Ой! – восторженно воскликнула она. – Георгий Алексеевич, а вы откуда здесь?       Всё, жизнь удалась! Если бы Ясе представилась возможность вернуться на три дня назад и выбрать, заблудиться опять или нет, она бы вприпрыжку побежала снова три дня ночевать под ёлкой и в холодном летнике, раз за такое в награду оказался русич!       Он взял её за плечо:       – Ты где была? – спросил он, перекрикивая метель.       – Заблудилась, – честно призналась Яся, тоже перекрикивая метель.       Он ещё и за плечо её держит…       – Тебя уже в розыск подали, – сообщил ей русич.       – Зачем? – удивилась она.       Он посмотрел на неё как на придурка.       – Когда человек пропадает зимой в горах, – объяснил он, – это может кончиться плохо.       Ветер бросил в лицо Ясе особо крупный заряд снега. Она машинально зажмурилась. Русич осторожно стёр снег с её лица.       – Пошли, – он развернулся и двинулся назад по своей собственной лыжне. Яся покатилась за ним.       А внутри всё пело от счастья и хотелось плясать. Мысленно, потому что ноги, поняв, что скоро конец приключению, наливались тяжестью и не хотели шевелиться – и физически плясать она была не в состоянии. И встретился, и за плечо подержал, и снег с лица стёр…       Уж не поэтому ли сюда навострили лыжи фифочки из одиннадцатого «А» и Милана, что узнали, что он тут будет? Интересно, сколько Милане за эти дни перепало его внимания?       Он привёл её в какой-то дом. Там было тепло, людно и шумно, в прихожей, совмещённой с кухней, висели куртки, выстроилась целая армия ботинок, валялись полураспакованные рюкзаки, стояли лыжи. Двери в обе комнаты были открыты, там были молодые люди, кто-то смеялся и предлагал начинать пить, раз уж катание сегодня отменяется. Русич забрал у Яси лыжи и пошёл на улицу чистить их. Яся, разомлев от внезапного тепла, с трудом стянула ботинки, куртку и верхние тёплые штаны, оставшись в нижних спортивных и в свитере, и почувствовала, что её начинает словно уводить. Она поспешно прислонилась к стенке и осела на пол, голоса стали глохнуть, а потом опять возникли словно из ниоткуда.       – Яся!.. – ворвался откуда-то возглас русича.       – Да не паникуй ты, от тепла она сомлела…       Яся открыла глаза, пытаясь сообразить, что случилось. Она сидела на полу всё у той же стенки, вокруг столпилось несколько парней и девушек, а напротив неё на корточках сидел русич, держал её за плечи и смотрел встревоженно.       – Встать можешь? – спросил он.       Яся посмотрела на него как на придурка. Он бы ещё спросил, может ли она спать и есть!       Она встала, хотя почувствовала, что её водит. Русич отпустил её плечи, наклонился, подхватил под колени, поднял и взвалил себе на плечо. Яся взвизгнула от неожиданности и вцепилась в его шею. Он отнёс её в комнату, сгрузил на кровать и накрыл одеялом. Она блаженно закрыла глаза, чувствуя, что начинает проваливаться в сон. Счастье…       – А чая у вас нету? – попросила она, снова открывая глаза.       Он, как оказалось, сидел рядом на кровати, одна его рука лежала у неё на плече, накрытом толстым одеялом, а второй он держал телефон.       – Подожди немного, – коротко глянул он на неё. – Сейчас.       Яся услышала гудки вызова, и русич поднёс телефон к уху. Несколько гудков – и в телефоне ответил мужской голос.       – Яся пришла в Шебалино, – сказал русич, и Ясе вдруг почудилась в его голосе усталость. В трубке что-то сказали. – Да, только, – он положил руку ей на лоб, – по-моему, температура.       Яся хотела было возразить, что никакой температуры у неё нет, но промолчала. Ради руки русича на собственном лбу она готова была даже признать у себя и температуру, и всё что угодно!       В трубке снова что-то сказали, и русич убрал руку с её лба и чуть потряс за накрытое одеялом плечо:       – Яся, поговори, – он протянул ей телефон.       Она неохотно села, чувствуя, что без одеяла её начинает немного трясти, и взяла телефон. На экране было высвечено «Владимир Иртамаев» и папин номер.       – Привет, папа.       – Ясна, – голос папы тоже звучал как-то устало и чуть подрагивал. – Где ты была?       – Заблудилась, – Яся шмыгнула носом. – Хотела от Зайсанской Елани до перевала пройти по горам, но не туда зашла. А потом дошла до Шыргайту, а там нечаянно перепутала направление и пошла в сторону Верх-Ануя, а не Чуйского тракта.       – А с телефоном что? Почему он всё время был недоступен?       – Сел от холода. Я его в рюкзак кинула, он и разрядился.       Она услышала, как папа в трубке глубоко вздохнул и несколько секунд молчал.       – Как ты себя чувствуешь?       Она пожала плечами:       – Обыкновенно. Спать только хочется. Я эту ночь почти не спала.       Папа опять вздохнул:       – Спи. Я приеду… Не знаю, за сколько получится по такой погоде, но приеду, заберу тебя… Дай Георгия.       Яся вернула русичу телефон и снова улеглась, закрыв глаза и зарывшись в одеяло по самые уши. Русич ещё о чём-то говорил с папой, потом Яся почувствовала, что он встал и ушёл. Она мысленно огорчённо вздохнула, так же мысленно хихикнула и начала засыпать, успев только услышать девичий голос: «Сделай ей с малиной. У нас малиновое варенье есть». Потом русич разбудил её, помог сесть и сунул в руки толстый кусок батона с маслом и кружку с горячим чаем. На кружке было написано «Юрий» и нарисован ехидный мультяшный таракан.       Тут же вспомнился Юрий Рерих и его пожелание, чтобы русич позвал её на лыжи. На лыжи он её не позвал, но то, что он её и на руках поносил, и спать уложил, и сейчас ещё и чаю с бутербродом сделал – это вообще превысило все её ожидания. Её мечты дальше катания с ним на лыжах или прогулки по городу не распространялись, а тут вдруг сразу такое!..       Да за такое она и неделю готова шляться по горам, питаться одним дошираком и спать под ёлкой!       – А у вас сгущёнка есть? – вспомнила она, отпивая глоток чая. Он в самом деле был с малиной, а от горячего горлу сразу стало больно. Она откусила кусок бутерброда и зажмурилась от удовольствия. Подумать только, насколько обычный батон с маслом может быть вкусным!       Русич задумался, потом покачал головой:       – Нет, никто не брал… Если очень надо, – он посмотрел на неё как-то… обречённо, что ли, – могу сходить в магазин.       Она глянула в окно. Там мела метель.       – Не надо, – пожалела она его. – Я просто алмысу обещала пряник и сгущёнку, если он поможет мне выбраться. Пряник оставила, а сгущёнка замёрзла, не получилось выдавить.       Он снова посмотрел на неё:       – За то, что он помог тебе выбраться, я сам ему и налью, и закуски оставлю.       Она доела бутерброд, выпила чай, отдала кружку русичу, даже коснувшись его пальцев, и снова забурилась в одеяло.       – Размочи сначала, там присохло…       Ей показалось, что кто-то держит её за руку, и этой руке холодно. Она попыталась забрать её, чтобы спрятать под одеяло, но чьи-то пальцы придержали её за локоть.       – Подожди, сейчас заклею…       Она приоткрыла глаза. На кровати рядом с ней сидел русич и держал за руку – ту самую, которую она вчера распорола о камень. Носового платка, прижатого резинками, уже не было, ранку немного щипало, но несильно. На коленях у него лежал пластырь.       Она закрыла глаза, порадоваться тому, что он её ещё и за руку держит, и почувствовала, что ей становится холоднее. Она попробовала ещё раз убрать руку под одеяло, но поняла, что рука уже давно под одеялом, а теплее от этого не становится. Яся скручивалась в клубок, но не могла проснуться, чтобы спросить, нет ли ещё одного одеяла.       – Юр, по-моему, ей холодно, смотри, как жмётся…       На лоб легла чья-то рука, хотелось надеяться, что русича, а не какого-то неведомого Юры. Потом рука исчезла, и Яся почувствовала, что её поверх одеяла накрыли ещё одним. Не сразу, но стало теплее.       – А у нас градусника нет?.. – голос русича.       – Ну ты, блин, спроси ещё, нет ли у нас ракетного топлива!..       – Топлива у нас предостаточно!..       Хохот.       Яся снова уснула и даже приснила какой-то сон, как почувствовала, что с неё стягивают одеяло. Тело тут же пробила холодная дрожь. Яся попыталась ухватиться за одеяло и открыла глаза. Около неё к её глубокому разочарованию сидел папа, а не русич. Русич, впрочем, стоял невдалеке. Вид у него был какой-то… не такой, как всегда. Не то усталый, не то слишком серьёзный.       – Вставай, дочка, поедем.       Яся едва удержалась, чтобы не взвыть – вставать, куда-то идти… Нет, понятно, что в машину и домой, но для этого нужно было вылезать из-под одеяла… И русича оставлять тут…       – У меня вещи в Зайсанской Елани остались, – вспомнила она, надеясь, что папа сейчас съездит за ними и даст ей ещё часок полежать в тепле и в компании русича.       – Я в такую погоду на перевал не поеду, – покачал головой папа. – Меня там сдует. Я лучше в другой день метнусь.       Без двух одеял было холодно, тёплые штаны и куртка показались ледяными, меховые ботинки тоже. Шапка к тому же оказалась ещё и сырой. В машине папа усадил её на заднее сиденье, включил посильнее печку и набросил на неё спальник. Яся тут же стянула ботинки, улеглась на сиденье и завернулась в спальник, сунув под голову собственный рюкзак. Сиденье было холодным, спальник тоже, но Яся сказала себе, что она помёрзла три дня, и ещё три часа она потерпит, а потом дома будет и тёплая кровать, и горячая ванна. Жалко было, что русич так быстро закончился, а она бездарно его всего проспала, но потом сквозь сон она услышала его голос. Открыла глаза и увидела, что машина уже едет, а он сидит на переднем сиденье и о чём-то негромко разговаривает с папой. И обнаружила также, что поверх папиного спальника она накрыта ещё одним – чёрным с синей окантовкой. Такой был у русича, когда они ходили в поход в Денисову пещеру.       Под её голову была сунута его куртка.       Сразу стало теплее и веселее. Яся немного поправила куртку и уснула дальше.       Правда, когда папа разбудил её около дома, русича в машине уже не было, как не было ни его куртки, ни его спальника. На улице по-прежнему мела метель и было сумрачно.       Ну и ладно. Она счастья на этот новый год хватанула с лихвой. А сейчас в горячую ванну, а потом в тёплую кровать… И горячего супчика…       А когда на следующий день, отогревшись, выспавшись и отъевшись, она распаковывала рюкзак, то обнаружила в нём пачку сгущёнки, которой раньше не было. Пачка была вскрыта, и к ней скрепкой была прикреплена записка, написанная знакомым, сильно наклонным почерком русича:       «Алмысу сгущёнки я оставил».       Георгий Алексеевич       Георгий ходил из угла в угол с рюмкой бальзама и пил. Тянул по глотку и ходил, ходил… Потом спохватывался, что так он скоро тропинку на ковре протопчет, садился в кресло, запускал какой-нибудь тупой клип, но через некоторое время снова ловил себя на том, что ходит из одного угла комнаты в другой и назад.       Ещё два дня назад он подумать не мог, что исчезновение Яси вызовет в нём столько эмоций. Нет, он понимал, что она ему не безразлична, что с ней интересно, что с ней даже… хочется пообщаться не только в школе… Отдавал себе отчёт, что думает о ней чаще, чем о любой другой девушке… Но не подозревал, что настолько. Пока вчера утром в учительском чате не появилось сообщение «У нас пропала ученица. Ушла на лыжах и не вернулась». Он тогда подумал про кого-нибудь из одиннадцатого «А» – их на горнолыжном комплексе, куда они поехали с друзьями, оказалось внезапно много и они своими… откровенными подкатами немного подпортили катание. Но когда прозвучало имя Яси…       И когда чуть позже, просматривая в интернете новости, он наткнулся на объявление «Разыскивается Иртамаева Ясна Владимировна», которая третьего января ушла из дома и не вернулась… Ушла третьего, а когда он это увидел, было уже пятого!.. Его прошиб ледяной пот.       Георгий отпил бальзама…       Он узнал номер её отца и позвонил. И Владимир каким-то бесцветным голосом рассказал, что когда она пропала на самом деле, неизвестно. Третьего утром она уехала из дома в Зайсанскую Елань. Собиралась кататься на лыжах на горнолыжном комплексе, но до комплекса, похоже, не добралась, во всяком случае одиннадцатый «А» и Милана её там не видели. Георгий её тоже там не видел. Тревогу забили только четвёртого вечером, когда за весь день её телефон так и не стал доступен. Владимир поехал в Зайсанскую Елань и определил, что вещи её там, а её самой, лыж и маленького рюкзачка нет. След лыжни, уже сильно заветренный, уводил в горы. Было уже темно, Владимир дождался утра, чтобы пойти по нему, но ночью прошёл снег, и лыжню стало не различить. Кое-как он проследил её до вершины горы, а дальше след терялся.       – Сегодня подняли вертолёт, – чуть подрагивающим голосом сказал Владимир, – но ничего не нашли. Неизвестно, куда она пошла, к тому же с юга идёт низкая облачность и пурга, там вертолёт не полетит…       Георгий посмотрел на объявление «Разыскивается…» на своём телефоне. «Была одета… белая шапка… зелёная куртка». Даже на фотографии Яся была именно в этой куртке – неяркого зелёного цвета, который запросто может слиться с цветом ёлок.       Георгий отпил ещё глоток.       Он вспомнил свою последнюю переписку с Авестой и её пожелание, чтобы Пашка с Мариной слились. Да хрен с ними, с Пашкой и Мариной – после этого «Разыскивается…» ему мгновенно стало на них плевать, они вообще словно исчезли! Он даже хотел написать Авесте, пусть она пожелает ему, чтобы Яся нашлась – нашлась живой – но она была офлайн.       – Яся опытный походник… – заикнулся Георгий, чтобы как-то поддержать не то Владимира, не то самого себя.       – Да, – невесело подтвердил Владимир. – И на это мы и… молимся. Но… Но зима и горы уносили жизни и опытных, взрослых и хорошо экипированных мужчин… А она ушла налегке…       На это ответить было нечего… А ещё вечером, вся их компания, которой Георгий рассказал про исчезновение в горах своей… знакомой… назвать её ни своей девушкой, ни своей ученицей не повернулся язык… принялась обсуждать перевал Дятлова*…       Георгий залпом опрокинул в себя оставшийся в рюмке бальзам, затем, чуть придерживаясь за стены, пошёл на кухню и налил себе ещё.       Что его утром шестого января дёрнуло пойти за село, он сам себе толком объяснить не мог. Пургу объявили ещё накануне, они уже знали, что катания отменяются и дрыхли после весёлой вечерней попойки. А он проснулся. Зачем-то вышел из дома, зачем-то взял лыжи, зачем-то поехал в сторону гор…       Он отпил глоток.       Нет, не зачем-то. Он надеялся – а вдруг…       И когда сквозь пургу рассмотрел спускающегося с горы лыжника… И когда смог рассмотреть зелёный цвет куртки…       Он повалился в кресло, отпил глоток, откинул голову на спинку и закрыл глаза.       Её тогда хотелось схватить в охапку, трясти – чтобы точно убедиться, что это она, что живая, что ему не снится… Больше всего он боялся, что ему это снится, и когда он шёл впереди, торил лыжню, то постоянно оборачивался назад, чтобы убедиться, что она не исчезла, что она точно есть. И только уже в доме, когда она осела на пол… когда он почувствовал её тело в своих руках и то, как она вцепилась в него…       Он поймал себя на том, что снова ходит из угла в угол.       Только тогда он понял, что кошмар закончился. Что Яся живая и что она просто спит – у него на кровати, завёрнутая в его одеяло. И что из травм у неё только ранка на запястье. Да температура. И вот так сидеть рядом с ней, смотреть на её спокойное обветренное лицо, осторожно гладить по спутанным волосам и шершавой обветренной щеке… И слушать подколы друзей: «А ты точно уверен, что она тебе знакомая?»       И внезапно осознавать, что она для него не просто знакомая, и не просто ученица…       Негромко пиликнул телефон. Георгий машинально взял его. В глазах не двоилось, хотя бутылка бальзама уже близилась к концу.       Сообщение пришло с сайта знакомств. Это была Авеста.       Авеста: Привет, ты есть?       Георгий поставил бокал на пол.       Юрий Рерих: Уже есть.       Авеста: Ну что, как на лыжах покатался?       О, замечательно покатался. Так покатался, что долго ещё вспоминать будет!       Юрий Рерих: Неплохо. Есть что вспомнить.       Можно было бы написать про Ясю, про то, как боялся её потерять, но это было что-то совсем личное, что он не мог сказать никому, даже Авесте.       Или, может, он просто уже пьян…       Авеста: А ту девушку позвал на лыжи? :)       Юрий Рерих: Ну… Мы с ней покатались на лыжах.       И пусть покатались они всего метров пятьсот, и то не факт… Но ведь покатались.       Он подумал и добавил смайлик, хотя улыбаться совсем не тянуло.       Юрий Рерих: А тебя твой нелюбитель Есенина и Блока позвал на лыжи? :)       Авеста: Нет, не позвал. Но он меня и за руку подержал, и на руках поносил! :)))       Георгий невольно улыбнулся. Этот Авестин чистый и наивный восторг чем-то напоминал Ясиного «радостного придурка».       И ещё подумалось, что он тоже Ясю на руках поносил. Разве что за руку её не держал… Хотя если считать, что когда заклеивал пластырем ей ранку на запястье – то да, подержал.       Юрий Рерих: Ну вот, наши пожелания и сбылись. По крайней мере в целом ;)       Авеста: Ага :) Ладно, я спать, меня уже рубит… А ты когда следующую главу выложишь?       Юрий Рерих: Завтра. Вычитаю напоследок и выложу.       Разговор с Авестой как-то расслабил его. Или это бальзам уже начал действовать. Во всяком случае напряжение наконец стало отпускать, а в глазах начало расплываться. Яся дома, в тепле и безопасности. Если заболеет – рядом есть кому о ней позаботиться.       Авеста: Ух ты! Буду ждать!       Юрий Рерих: Чмок. Спи, я тоже скоро спать.       Авеста: Спокойной ночи.       Он вышел с сайта и какое-то время сидел, просто глядя в одну точку. Потом встал, уже шатаясь, пошёл на кухню, закупорил остатки бальзама и убрал бутылку в бар. Потом вернулся в комнату, повалился в кресло и взял телефон. Подержал его в руке, затем написал Владимиру:       «Как Яся?»       Ответ пришёл через несколько минут:       «Спит. Температура есть, но не особо высокая».       Он кивнул сам себе и отложил телефон.       Всё, можно и спать. Спокойно…