Глава 26. «Алтайская легенда» и встречи в кафе

      Яся       А вечером, когда Яся уже сделала уроки и дописала вторую главу курсовой, то к её невероятному счастью Юрик-Рюрик выложил очередную главу «Алтайской легенды». Яся без зазрения совести конфисковала у папы планшет и в сладостном предвкушении завалилась на кровать.       … Скит на склоне горы был виден ещё снизу. Койчи оставил коня у подножия, потрепал его по холке и принялся подниматься по довольно пологому, усыпанному камнями и поросшему редкой травой склону. Однако чем выше он поднимался, тем сильнее одолевало его нехорошее предчувствие. Не лаяла собака, предупреждая хозяина о госте. Не вился дымок над крышей. И трава под ногами местами была вывернута словно бы чьими-то ногами.       Койчи показалось, что в траве что-то блеснуло. Он наклонился и вытащил из травы медную пряжку, видимо, оторвавшуюся от сапога, и внимательно рассмотрел её.       Хунну! Его соплеменники такие не носили!       Койчи изо всех сил рванул вверх по склону. Он спотыкался о камни, падал, вставал, снова бежал, и всё сильнее понимал, что беда уже случилась. Двор около скита был истоптан десятком ног, здесь лежал труп собаки, посечённый мечом и уже окоченевший, осколки чаши и кувшина были втоптаны в землю. Койчи выдернул из ножен меч и ворвался в скит.       Внутри царил беспорядок, вся утварь была разбросана по полу и затоптана ногами, повсюду была кровь. А в углу, сложив руки на колени, на полу сидел хозяин. Его рубаха была изодрана и вся в крови, на теле виднелись глубокие раны с уже почерневшей кровью, такая же чёрная и уже высохшая лужа была и под ним.       Койчи медленно опустился на колени и завыл с горя. Тот единственный, кто мог ему помочь спасти родной Алтай от хунну, был мёртв…       Яся ошеломлённо уставилась на только что прочитанный текст, помотала головой и перечитала ещё раз. В памяти мгновенно всплыли воспоминания, как они с русичем стоят на склоне горы около развалин непонятно чего, и она рассказывает ему про скелет мужчины, который нашли археологи. Скелет тот тоже сидел в углу, сложив руки на коленях…       Ну не русич же это пишет! Он же не в одиннадцатом классе учится!       Яся дочитала главу до конца и поняла, что сюрпризы на этом не закончились. Потому что Койчи обнаруживает потайное место в горах, под которым начинается подземный проход куда-то в другую часть Алтая, однако без проводника – а убитый кам и был этим проводником – найти его не смог. А потом на его след напали хунну, и ему пришлось бежать, даже не похоронив кама.       И всё бы ничего, да только описание того места ну очень походили на ту гору у озера, где они с русичем устраивали «происки духов» для «духовно ищущих».       Совпадение?       Яся в растрёпанных чувствах начала вводить комментарий. Стёрла, начала писать другой и тоже стёрла. Поняла, что в её состоянии она написать нормальный комментарий не сможет, плюнула, открыла сайт знакомств и чуть подрагивающими пальцами ввела:       Авеста: Юр, а ты в Чибите был?       Он был онлайн и ответил сразу:       Юрий Рерих: А откуда ты знаешь моё имя?       Яся только сейчас заметила, что машинально написала в своём сообщении его имя из ника. И испытала… наверно, разочарование. Её собеседника зовут Юра…       Русича зовут не Юра!..       Авеста: Вообще-то из твоего ника. Ты Юрик-Рюрик и Юрий Рерих.       Юрий Рерих: Тьфу, блин! А я уже принялся гадать, откуда ты знаешь! :)       Яся захихикала.       Авеста: Так тебя зовут Юра?       Юрий Рерих: Ну, в принципе да. А тебя как?       Авеста: Так не честно, мы договаривались не лезть с личными вопросами! На своём имени ты сам прокололся!       Яся потёрла нос и в сомнении посмотрела на свой последний комментарий. Если бы её звали какой-нибудь Настей, Катей или Дашей, можно было бы и представиться. Насть, Кать или Даш много. Но имя Ясна слишком редкое.       Юрий Рерих: Моя оплошность, не признать этого не могу. Но, может, хотя бы намекнёшь? Для честности. Потому что получается, что ты моё имя знаешь, а я твоё нет.       Яся вздохнула, разрываемая противоречивыми чувствами. С одной стороны не хотелось раскрывать своё имя. Но с другой – в самом деле получалось нечестно.       Авеста: Моё имя тоже скрыто в моём нике. Но не так прозрачно, как твоё. Даже совсем не прозрачно.       Юрий Рерих: Веста? Света?       Авеста: Не угадал. И скорее всего не угадаешь.       Юрий Рерих: У тебя славянское имя?       Яся возмутилась:       Авеста: Откуда в Авесте славянское имя? У меня индоиранское имя. Даже просто иранское.       Юрий Рерих: Нда, в индоиранских и иранских именах я не силён…       В переписке наступило затишье. Яся подумала, что её собеседник обиделся, и в смешанных чувствах уже совсем было решилась назвать ему своё имя, но он снова написал:       Юрий Рерих: А насчёт твоего вопроса – да, в Чибите я был.       Яся испытала невероятное облегчение – и оттого, что он не обиделся, и оттого, что не нужно раскрывать инкогнито.       Авеста: И скит с убитым камом, и скальный комплекс у озера – ты это там видел?       Юрий Рерих: Да. Именно от впечатлений от поездки туда и родилась эта глава :)       В голову пришла дурацкая мысль. Может, он кто-нибудь из тех «духовно ищущих»?       От этой мысли стало противно. Яся поспешно напомнила себе, что там ходит много туристов, не только те «духовно ищущие».       Встрёпанные чувства немного улеглись, и Яся смогла перебраться назад на самиздат и написать нормальный комментарий. Юрик-Рюрик ответил, она ответила ему. В общем, они пообщались там, потом опять на сайте знакомств. Потом он написал, что он уже засыпает, Яся пожелала ему спокойной ночи и вышла с сайта. Посмотрела на выключенный экран папиного планшета и вздохнула.       А как было бы классно, если бы Юрий Рерих оказался Георгием Алексеевичем! Но увы…       Переписывание «Паломничества Болота» сначала шло тяжело. Яся путала буквы-закорючки и в итоге не всегда могла понять получившийся текст. В четверг она снова подошла к Жамбыну Эрдэнэ, он проверил её работу и указал на несколько повторяющихся ошибок. Потом она у него на глазах переписала кириллицей половину страницы, он поправлял, в итоге Яся окончательно разобралась, как это делается, и текст стал понятным. Другое дело, что переведя четыре страницы, Яся поняла, что промахнулась – в тексте упоминался город Урумчи. А от него до Алтая – Яся померила линейкой по карте – семьсот километров. По прямой.       В четверг она просидела урок русской литературы в счастливом предвкушении, что после урока поговорит с русичем. А может, они опять прогуляются… Однако почти сразу после звонка на перемену в кабинет ворвался одиннадцатый «А», более того, некоторые из них сразу ринулись к русичу что-то выяснять. Яся посмотрела на них как на врагов народа, русич тоже посмотрел на них, как на врагов народа, они посмотрели друг на друга с сожалением, и Яся, печально вздохнув и забрав рюкзак, пошла на историю.       Второй раз она увидела его перед самым седьмым уроком. Он шёл по коридору, запруженному школьниками, мимо постоянно проносилась какая-то мелкота. Яся спешила на географию. Увидев русича, она обрадовалась, двинулась к нему, однако стоило ей раскрыть рот, как прозвенел звонок на урок.       Она обиженно закрыла рот. Русич как-то быстро посмотрел вокруг и предложил:       – Давай сегодня в четыре в той кафешке?       Яся чуть не задохнулась от восторга и поспешно закивала. Это же почти свидание! Далеко, правда, ехать, но ради такого!..       Когда она без пяти четыре влетела в кафешку, русич уже был там. Сидел за столиком около окна, рядом стояла чашка, из которой он время от времени отпивал, и перед ним лежали распечатки и тетрадь, в которую он писал. Пальцем левой руки он вёл по столбикам в распечатке, правой записывал.       Яся тихо сняла куртку, повесила её на вешалку у входа и с каким-то непонятным замиранием сердца некоторое время смотрела на него. На пальцы, которыми он вёл по распечатке, на спокойное и сосредоточенное лицо, короткие русые волосы, тёмные брови вразлёт, тонкие черты лица. И сердце щемило какой-то теплотой, какой-то внезапной нежностью. Хотелось подойти, мягко обнять, взять за руку, и чтобы он её обнял, прижаться к нему…       Интересно, а у него девушка есть?       Он коротким движением глянул на наручные часы, поднял голову и внезапно встретился взглядом с Ясей. Он замер, а она почувствовала, как лицо расплывается в самой идиотской улыбке, а щёки почему-то начинают гореть.       Он улыбнулся в ответ. И его улыбка была какой-то… растерянной? Или просто мягкой?       Она поспешно, едва не запутавшись в собственных ногах, пошла к стойке заказать чай, а перед глазами всё стояла его улыбка. Он обычно улыбался по-другому, особенно на уроках. Немного насмешливо, немного ехидно, или просто весело. В походе… вот тогда, когда они ходили от Чибита, он… Первые дни он ходил как в воду опущенный и вообще не улыбался. А потом, когда они устраивали представление «духовно ищущим», его улыбка была вредной. Потом, когда они нашли место связи с космосом, он просто смеялся. А вот так как сейчас…       Она взяла чай и булочку и пошла к его столику, чуть от непонятного волнения не расплескав чай по дороге. Он улыбнулся – на этот раз обыкновенной улыбкой – и сдвинул распечатки, давая ей место поставить чашку.       Распечатками оказалось «Паломничество Болота» и таблица перевода из старомонгольского в нормальный монгольский. Яся плюхнулась на стул и поспешно сообщила:       – А я промахнулась. Там, где я переводила, он только к Урумчи подошёл. А это ещё семьсот километров до Алтая.       Мысли о переводе несколько вернули ей душевное равновесие.       – Я не знаю, промахнулся я или нет, – он подал ей тетрадь со своими записями и усмехнулся. – Я не понимаю, что я пишу.       Яся принялась разбирать его записи. Почерк у него был сильно наклонный, но понятный. Другое дело, что Яся понимала не все слова: то ли он всё же местами ошибался с закорючками, то ли век назад какие-то слова писались по-другому.       – Утром пошёл дождь, – вслух принялась переводить Яся, – и шёл два дня. Дороги размокли, река залила долину. Проводник сказал… в общем, что надо обходить…       Она переводила, пропуская непонятные кусочки и время от времени отпивая по глотку чай. Русич, подавшись вперёд, внимательно слушал. Текст в целом был понятным, только вот этот самый Болот ну совершенно не заморачивался географическими названиями. Поднимался вверх по течению одной реки, перешёл перевал, пошёл вниз по течению другой реки… Хотя, может, те непонятные кусочки, что Яся пропускала, и были географическими названиями.       И только на последней переведённой русичем странице Яся наткнулась на знакомое название.       – Проводник сказал мне, что в двух днях пути стоит священная гора Юч-Сюмер…       Яся резко подняла голову:       – Юч-Сюмер! – выдохнула она. – Это алтайское название Белухи!       – Наконец-то мы знаем, где он бродит, – усмехнулся с облегчением русич.       Из оставшейся половины страницы, что он успел перевести, Яся узнала, что Болот и проводник на двух лошадях пошли вверх по течению какой-то реки, вокруг возвышались высокие горы, и в последнем предложении сообщалось, что проводник заболел и умер.       – По крайней мере, – русич забрал у неё свою тетрадь с записями, – он уже на Алтае.       – А вы можете, – взмолилась она, – переписать дальше? Вот сейчас?       Он засмеялся и кивнул.       Следующие полчаса так и прошли: он, обложившись распечатками, переписывал текст нормальным монгольским языком, она читала вверх ногами его текст и пыталась понять, что там получилось. Но больше смотрела на него. На тонкие черты лица, на тёмные брови немного вразлёт, на спокойное и сосредоточенное лицо, на то, как он быстро, часто почти не глядя в таблицу, переписывал текст кириллицей. И сердце щемило какой-то непонятной нежностью и чем-то таким, от чего на глаза наворачивались слёзы. Хотелось протянуть руку, взять его за руку… или чтобы он взял её за руку…       Он, не отрываясь от переписывания, машинально выпил последний глоток чая у себя из чашки. Яся тихо встала, забрала и свою чашку, тоже уже пустую, и его, и пошла за следующей порцией чая.       Вроде же обычное движение – взять чашку, не отрывая взгляда от распечатки, отпить глоток, поставить чашку назад… А и это простое действие было у него совсем не простым. И на него тоже хотелось смотреть и смотреть…       Она вернулась, тихо поставила обе чашки с чаем на стол.       Ей всегда были интересны раскопки и история. И кони. А сейчас… а сейчас оказалось, что и история, и раскопки, и кони как-то подвинулись, а освободившееся место занял русич.       А он как? А он тоже… Или ему интересен только перевод, а всё остальное – не очень? Ведь сейчас он даже не поднял головы от распечаток…       Он дошёл до конца распечатки, поставил в её конце галочку, в тетради отметил номер страницы и переложил лист под низ стопки. Яся, понимая, что сейчас он посмотрит на неё, поспешно сделала вид, что пялится в его тетрадь. Он перевернул её на сто восемьдесят градусов и пододвинул к ней.       – Сегодня я прошёл, – сглотнув, начала переводить она, ведя пальцем по тексту, – вверх по течению реки. Берега крутые, голые, лошадям еды почти нет. Думал подняться на перевал, но склоны оказались слишком круты, и лошади не могли на них подняться. Пришлось вернуться назад и свернуть в боковую долину. Ночевал на голой скале…       Следующий два дня у него прошли примерно так же, Болот заблудился, не смог ни пройти к Юч-Сюмеру, хотя видел её не особенно далеко, ни вернуться назад. Через три дня он наконец перевалил хребет и оказался в более плодородной долине, где была трава для лошадей, а в реке водилась рыба. Три дня он шёл вниз по течению этой реки, не встречая людей, пока наконец не вышел к стойбищу. Река в этом месте вливалась в другую реку, и было видно, как мутная вода его реки вливалась в прозрачные воды другой, более широкой.       Яся, забывшись, стукнула пальцем по этому месту и резко подняла голову. Русич, как оказалось, держал в руках свою чашку с чаем и смотрел на неё. Смотрел каким-то странным, непонятным взглядом.       – Это слияние Чуи и Катуни! – воскликнула она. – У них вода разного цвета!       Он вытащил свой телефон, открыл гуглмапс, нашёл слияние Чуи и Катуни и кивнул.       Потом в стойбище пришёл караван, и какой-то торговец рассказал Болоту, что в пяти днях пути находится пещера, где в далёкой древности ламы прятали от захватчиков ценные рукописи.       – Пять дней – это расстояние очень растяжимое, – задумчиво произнёс русич, держа чашку обеими руками. – Пять дней пешком, пять дней на коне и пять дней караваном – это разные расстояния. И от дороги очень много зависит… Он шёл по Чуйскому тракту?       – Ну, – Яся вспомнила историю Горного Алтая, – тогда Чуйского тракта не было. Но на его месте… или примерно на его месте проходил торговый путь.       Дальше русич много перевести не успел. Они узнали только, что Болот дождался попутного каравана и присоединился к нему.       До своих домов назад они ехали молча. Яся пыталась как-то разобраться в собственных чувствах к русичу и понять, почему она раньше была в него влюблена и всё было нормально, а теперь вдруг почему-то… вот почему-то всё стало не так. Раньше тоже на него хотелось смотреть. И чтобы он обнял её тоже хотелось. Но не так… А теперь так…       Русич тоже молчал и о чём-то думал. Ясе показалось, что она несколько раз поймала на себе его взгляды, но когда она тайком глядела на него, он смотрел в окошко автобуса, на пассажиров, но не на неё.       Он собирался выйти на несколько остановок раньше, чтобы проводить её, но они вовремя увидели из окна автобуса пятерых фифочек из одиннадцатого «А», которые шли по тротуару, и их двоих заметили бы очень быстро. Поэтому Яся выскочила, а русич поехал дальше. Они даже не успели толком попрощаться.       И это конкретно испортило настроение. Потому что только потом до неё дошло, что можно было проехать лишнюю остановку и пройти оттуда. А она выскочила!..       Вечер прошёл как-то никак. Яся сделала уроки, приготовила ужин, исправила одну главу курсача и пошла спать. Однако ей не спалось. Она долго вертелась с боку на бок, настроение было какое-то… какое-то такое осеннее и дождливое, хотя на улице стояла зима. А в памяти всё вставали пишущий русич, его тонкие черты, тёмные, не в цвет волос, брови вразлёт и сосредоточенное лицо, и то, как щемило сердце…       Она прошла в комнату родителей и тихо стянула папин планшет. Вернулась к себе, завалилась на кровать и полезла на самиздат. И к собственной радости выяснила, что совсем недавно Юрик-Рюрик выложил обновление «Алтайской легенды».       И глава была… какой-то в тон её настроению. Осенней и меланхоличной. Спасшись от хунну, Койчи сидит ночью у костра, играет на варгане и время от времени подбрасывает в огонь душистые травы. А ночью ему снится тот самый убитый кам и велит ему ехать на юг по торговому тракту.       Все дни, почти не прекращаясь, моросил дождь и задувал холодный порывистый ветер. Конь оскальзывался на скользких тропах. Местами приходилось сходить с тракта и пробираться лесами по бездорожью, чтобы обойти разъезды хунну, высланные на его поимку. На перевалах лежали тучи, в которых ничего не было видно за несколько шагов, туман глушил все звуки…       Вспомнился Семинский перевал, на котором часто ложились тучи и ничего не было видно…       Потом через много дней Койчи минует красную скалу с узким проходом, через который едва мог пройти навьюченный конь; Яся с некоторым волнением узнала в ней Красные Ворота. Потом он останавливается на ночлег на берегу реки. Постоянный дождь прекратился, но было очень холодно, однако стоило ему развести костёр, как из темноты к нему бесшумно вышла девушка.       Яся невольно засмеялась – радостно и в предвкушении. Появление девушки означало, что у Койчи появится возлюбленная.       – Идём за мной, странник, – глубоким голосом произнесла она. – Я проведу тебя к тому, к кому ты шёл все эти дни.       – Кто ты? – удивлённо и настороженно посмотрел на неё Койчи.       – Кто я, – покачала головой девушка, – сейчас не имеет значения. Имеет значение лишь то, что я могу провести тебя к тому, кто может тебе помочь.       Койчи поклонился ей, снова заседлал своего верного уставшего коня, и сел в седло. Девушка взяла его коня за чомбур и повела за собой.       Стояла глубокая ночь, на небе висели низкие тучи, и различить можно было только чёрные пологие вершины гор, обрисовывавшиеся на фоне чуть менее чёрного неба. А вокруг не было видно ни зги. В кромешной темноте девушка вела его коня неизвестно куда…       Яся тут же вспомнила их с русичем поездку в Улаган. Тогда тоже от Улагана до места раскопок мама вела их в кромешной тьме…       Может, в растерянных чувствах подумала Яся, это пишет кто-то из археологов? Но под Улаганом… Яся попыталась вспомнить, был ли там на раскопках кто-нибудь с именем Юра… Среди научных руководителей нет. А студентов Яся не всех знала…       Она слезла с кровати и пошлёпала в спальню родителей.       – Мам, – громким шёпотом позвала она, приоткрыв дверь.       – М-м-м? – раздался из темноты сонный голос мамы.       – А на раскопках в Улагане был кто-нибудь, кого звали Юра?       Мама несколько секунд молчала.       – Среди наших Юр не было, – хрипловатым со сна голосом ответила она. – Но в июле к нам привозили из Барнаула полтора десятка студентов. Там были два Юры.       Яся шепнула: «Спасибо» и в приподнятом настроении пошлёпала назад к себе в комнату. Ей казалось, что она немного вычислила автора «Алтайской легенды», однако к тому времени, как она снова завалилась на кровать, до неё дошло, что не всё так просто.       Юрик-Рюрик учится в одиннадцатом классе. И он сам говорил, что он не историк, а историю знает только из книг, фильмов и интернета. Так что он не мог быть одним из тех студентов-историков, которые приезжали из Барнаула на раскопки в Улаган.       Только если среди тех студентов затесался левый, ну там чей-нибудь друг или брат, который не студент, а учится в одиннадцатом классе.       Яся посмотрела на статус Юрия Рериха. Он был офлайн.       Она в несколько растерянных чувствах написала комментарий на самиздате, потом зашла на сайт знакомств и долго смотрела на его статус офлайн, колеблясь, спрашивать его, был ли он в Улагане или нет. Или сразу спросить, не из Барнаула ли он?       Но если спросить, из какого он города, он тоже в ответ спросит, из какого города она… Хотя она скажет, что из Горно-Алтайска, что тут такого? Но они договаривались, что не будут спрашивать друг у друга ничего личного…       Или пока ничего не спрашивать, а подождать, пока появится продолжение? Почитать, что он напишет там, и потом думать?       На следующей неделе проходили Марину Цветаеву. Биография у неё была грустная, её саму было жалко, а стихи у неё были хорошие. На втором уроке в понедельник они разобрали некоторые из них, а к четвергу русич задал написать анализ одного из ранних стихотворений.       – Можно конспективно, – предупредил он, полуприсаживаясь на край своего стола, – на одну страницу. Кого успею, того спрошу на уроке, остальных тетради проверю к понедельнику.       В четверг спросить Ясю он не успел, хотя она и тянула руку – правда, не очень настойчиво, потому что сама понимала, что литературный критик из неё так себе. Зато Милана, Саша и Алиса едва ли не из кожи вон лезли, чтобы их вызвали. Русич спросил их, потом всех, кто будет сдавать литературу, потом ещё нескольких, кто очень сильно рвался выступить, а потом урок и закончился. Ясю он так и не вызвал. Когда прозвенел звонок, Яся подумала, может, обидеться, но поймала на себе короткий взгляд русича.       Очень короткий. Но однозначно не случайный. Яся повеселела и, как будто бы нечаянно, смахнула пенал с парты на пол.       В общем, когда она не особо поспешно собрала все ручки-карандаши-линейки-конфеты, в кабинете кроме неё никого не осталось. Только Георгий Алексеевич поправлял стопку тетрадей, которые ему поспешно накидали ученики, спешившие сбежать на перемену. Яся с как-то внезапно заколотившимся сердцем и наползающей на лицо счастливой улыбкой подскочила к нему и шлёпнула свою тетрадь в стопку.       – В кафешке в четыре? – чуть улыбнувшись, сказал он.       И чем-то таким тёплым повеяло от этой лёгкой полуулыбки…       – А, может, поближе? – просияв, предложила она.       – Поближе, я опасаюсь, – признался он, привычным движением взлохмачивая короткие русые волосы, – нас заметят, кто не надо.       Яся попыталась вспомнить, где живут её одноклассники. Потом сообразила, что кроме её одноклассников есть ещё и другие одиннадцатые классы, и десятые, и девятые. Которые живут… ну, не по всему Горно-Алтайску, но по всей ближайшей и не очень ближайшей округе точно.       – Так можно, – хихикнула Яся, – сразу в Майму?       – Тогда уж сразу в Кош-Агач, – усмехнулся он. – Там точно никого не встретим.       Она замотала головой:       – Мы в прошлом году туда с Тимуром поехали на каникулы. Так встретили там Сёму, Миху и Данияра.       – Давай тогда сначала в кафешке, – предложил он. – Там ты мне скажешь, куда Болот поехал искать свою пещеру…       – И мы тоже поедем её искать! – обрадовано согласилась она.       – Договорились, – кивнул он.       За автобусом Яся неслась полквартала. Можно было, конечно, подождать следующего, но стоять и мёрзнуть на остановке было не так интересно, как лететь по плохо очищенному тротуару, скользя на обледеневших местах и временами спотыкаясь об отвалы снега. В автобус она влетела, когда дыхание уже сбивалось, а зубы начали ныть от мороза, и сразу наткнулась на насмешливый взгляд русича, который сидел у окна.       Яся счастливо плюхнулась рядом с ним и перевела дыхание.       – Пока бы ты не торопясь дошла, – просветил он её, – успел бы прийти следующий.       – Так не интересно, – махнула она рукой, внутренне млея от ощущения его бока на своём боку. – И холодно стоять.       И не побеги она на этот автобус, она не посидела бы в автобусе рядом с русичем!       В кафе они уже привычно заказали чай и пирожных, заняли столик у окна, и русич отдал ей тетрадь с монгольским текстом на кириллице.       Дорога была описана долго и подробно. От места слияния Чуи и Катуни Болот шёл с караваном не пять дней, а недели две. Описывались и бомы, и обвалы, и как они расходились с встречным караваном, и нападение шайки телеутов… Потом он с проводником свернул с дороги и пошли то долиной вдоль реки, то горами, где местами с трудом проходили лошади. И к вечеру они дошли до озера.       – Вход скрыт камнями, – с волнением перевела Яся, – однако на приближение к пещере указывают каменные плиты с высеченными надписями на неизвестном языке. Я насчитал их пять, из них две были повалены. Проводник говорит, что раньше их было семь. Пещера находится примерно на середине склона, к ней мы пробирались по камням. Внутри проводник откинул камень, закрывающий проход, и мы зашли. И там в свете факела я увидел сотни свитков, написанных на тонких дощечках. Мне позволили развернуть один из свитков, и я увидел иероглифы, похожие на китайские. Проводник рассказал мне, что эти свитки сотни лет назад ламы спрятали от иноземных захватчиков…       – Можно определить место этой пещеры? – спросил русич, когда она закончила перевод.       Она думала долго и ответила не сразу.       – Если считать, – Яся подняла на него глаза, – что он шёл… Что караванная дорога, по которой он шёл, проходила там, где сейчас Чуйский тракт, то это за Акташем и где-то ближе к Кош-Агачу. Там… Вот, – она показала пальцем в тетрадь, – он описывает, что караван сначала шёл по узким тропинкам по склонам гор, потом несколько дней стоял посреди обширной безлесной равнины, и горы были далеко. А потом горы опять стали ближе. Это совпадает, как после Акташа. Но там… Там горы долго тянутся. А к тому же, – она заглянула в тетрадь и вчиталась в текст, – он даже не пишет, в какую сторону с дороги он свернул – направо или налево.       Некоторое время они молча пили чай и думали, можно ли как-нибудь сузить место поисков.       – Когда мы были около Чибита, – заговорил наконец русич, – ты упоминала, что там есть какая-то стена с надписями…       – Это не то, – замотала она головой. – Чибит и это место далеко друг от друга.       – Я не это имел в виду, – он покачал головой. – Ты говорила, что о той стене вычитала где-то. Болот пишет, – он коротко глянул на тетрадь, – что на подходе к пещере были плиты с надписями. О таких плитах нигде не писали?       Яся сильно задумалась. Мысль была стоящей.       – В тех местах работали археологические экспедиции, – она посмотрела на него. – Можно посмотреть их отчёты. И можно ещё… Про ту стену с надписями я читала в… блин, не помню. То ли в «Материалах по археологии Сибири», то ли в «Вестнике археологии»… Не помню, но я могу найти.       Она почувствовала внутри исследовательский зуд, который подталкивал чуть ли не прямо сейчас бежать и начинать перелопачивать тонны бумаг. Не сиди напротив неё русич… Вернее, если бы вместо русича сидел кто-нибудь другой, она бы точно побежала, а так… А так можно завтра метнуться к папе и маме в универ и… И с чего начать?       С журналов, наверно. Тем более что про стену с надписями она вычитала, кажется, всё же из журнала.       – Можешь, – попросил русич, – записать перевод дороги Болота? Мне «Материалы по археологии Сибири» недоступны, – чуть усмехнулся он, – но я могу дома покрутить гуглмапс и попытаться хотя бы прикинуть место.       Яся охотно закивала. Текст довольно большой, писать они будут долго – а значит, и сидеть тоже долго. А это здорово!       В итоге писал русич, а она диктовала, и домой они поехали, уже когда начало темнеть. Когда они вышли из автобуса на Ясиной остановке, пошёл небольшой снежок. Темнело, зажглись окна в домах и фонари на улице. Они шли медленно, под ногами поскрипывал снег, и хотелось вот так идти и идти… И на сердце было как-то тепло и умиротворённо, так что даже разговаривать не хотелось, а хотелось идти рядом и… и просто чувствовать всё вот это. И русича рядом с собой, и то, как они иногда нечаянно касаются друг друга, и как зима вокруг словно бы вся заполнена им и вот этим. И чувство такое, словно она сейчас взлетит как птица и полетит над всем этим – над городом, над горами, вообще над всей землёй, и обнимет их своими крыльями… Хотелось развернуться, схватить русича в охапку, обнять, прижаться к нему, и чтобы он тоже её обнимал, и приходилось сдерживаться, идти рядом, жадно ловить случайные прикосновения его руки к её руке. И самой иногда сделать крохотный шажок вправо, чтобы тоже нечаянно коснуться своей курткой его куртки…       Дорога от автобусной остановки до её подъезда минула мгновенно. А надежда постоять около подъезда была к горю Яси на корню зарублена поднявшимся ветром, причём резким и холодным. Стоять на таком долго было холодно, поэтому они минут пять ещё постояли, обсуждая Болота и пещеру, а потом вынуждены были разойтись.       Но ведь они ещё встретятся… И ещё прогуляются…       Она не знала, что следующий раз увидит русича только через месяц…