Глава 27. Больничный, Чемал и опять больничный

      Яся       А в понедельник к Ясиному глубокому горю выяснилось, что русич взял и заболел. Когда одиннадцатый «В» в трауре стоял под кабинетом русской литературы, пришли монгол и англичанка, ехидно так ухмыльнулись, велели делиться на подгруппы и идти в кабинеты монгольского и английского.       – Хорошо, что не химия, – порадовался Кунай.       – Химия тоже будет, – «обрадовала» его англичанка.       Одиннадцатый «В» обменялся обеспокоенными взглядами.       – В четверг, когда у нас литература, – спросила Лера, – у кого-нибудь есть химия?       Все ринулись к расписанию, чтобы выяснить – ни у кого.       Все посмотрели друг на друга.       – В четверг надо валить, – понял Артём.       – А вдруг, – с нескрываемой надеждой предположила Яся, – он к четвергу уже выздоровеет?       – Тогда ты в четверг утром это выяснишь, – решила Айгерим. – И скажешь нам.       К четвергу русич не выздоровел, однако валить не пришлось, потому что вместо литературы им поставили историю, и все вздохнули с облегчением. Правда, Валерий Серикжанович, когда Яся подошла к нему с вопросом о русиче, посоветовал ей не надеяться, что он появится в понедельник – он в учительском чате написал, что у него до сих пор температура.       И как назло и Юрик-Рюрик не появился всю неделю ни на самиздате, ни на сайте знакомств, так что даже с ним нельзя было пообщаться!       В понедельник снова вместо литературы поставили английский и монгольский, а в среду стало известно, что заболели ещё историк и русица. А в четверг у них должны были быть и литература, и история, и русский язык. И терпеть вместо них химию, математику или физику?..       – Я не понял, – возмутился Амир, когда они после геометрии собрались перед кабинетом географии, – мы историко-литераторы или кто?!       – Не химики и не математики уж точно!..       – Это одиннадцатый «Б» пускай математику учит!..       – Беспредел!..       – Надо валить! – сделал вывод Кунай.       – Ну-у, – протянул Миха, – раз староста так говорит…       – Старосту надо слушаться! – энергично закивали Варя и Манюня.       Вечером в чате одиннадцатый «В» бурно обсуждал, куда валить. Проблема заключалась в том, что все подозревали, что родители не отпустят их в поход в четверг, и нужно было утром дождаться, когда предки свалят по работам, и тогда быстро собираться и делать ноги из города. А потому и автобус нужно было подбирать так, чтобы успеть собраться. Барнаул, Бийск, Кемерово и Новосибирск отпали сразу – что там делать, если там гор нет? Тюнгур и Кош-Агач отмели по причине того, что минус сорок – это как-то немного холодно. Оставались Чёрный Ануй и Чемал, и голосованием победил Чемал.       Чемал запомнил их похождения надолго, во всяком случае, мама потом сказала, что их даже в новостях упоминали. Сначала, когда они ещё не доехали до Чемала, прямо перед автобусом сошла вполне приличная лавина, завалив дорогу конкретно и серьёзно. Все почесали затылки и оставшиеся двадцать километров прошли на лыжах. За Чемалом присмотрели гору на берегу Катуни, влезли на неё и там расположились на ночлег. Ночью стало холодно, все повылезали из палаток, сделали побольше костры и принялись вокруг них плясать – как выяснилось, Данияр захватил шаманский бубен. Видимо, местным духам это очень понравилось, и они тоже принялись плясать, так что к утру часть этой горы просто взяла и обрушилась в реку. Ребята, правда, находились далеко от места обвала, но когда пришли посмотреть, как внизу обрушившиеся породы наполовину запрудили Катунь, впечатлились сильно. Местному алмысу на всякий случай налили чаю и немного коньяка. Коньяк, наверно, был лишним, потому что через несколько часов, когда они уже спустились с горы и присели в снег отдохнуть, то попали под лавину. От лавины той, правда, было одно название, они наглотались снега, а засыпало их всего лишь по колено, но выковыривать потом из-под той недолавины лыжи и вещи…       Уже здесь им всем начали звонить обеспокоенные родители с вопросом, не решили ли они насовсем избавиться от Чемала. Ребята оправдывались, что это вроде не они, это всё само. Родители предложили им возвращаться домой, мол, погуляли немного – и хватит, пожалейте Чемал. Мнения ребят разделились: зимние походы из них никто особо не любил, четверг и пятницу они прогуляли, как и собирались, но у них ещё оставалось три бутылки коньяка. Последнее было серьёзным аргументом, что возвращаться, пожалуй, ещё рано. Местный алмыс, видимо, был с ними согласен, потому что когда они ближе к вечеру подкатили к деревянному мосту, чтобы перебраться через Катунь, выяснилось, что мост в аварийном состоянии – обвал, который произошёл выше по течению, обломал намёрзший у берегов лёд, тот приплыл и подломил опоры. Машины через мост не пускали, но пешеходы проходили. До того, пока туда не пришёл одиннадцатый «В». Потому что стоило им ступить на мост и пройти сколько-то там метров, как одна из опор проломилась окончательно. Почти все успели отскочить, Кунай зацепился рюкзаком за перила, и это его спасло от купания, а Яся и Полина полетели прямиком в ледяную Катунь.       К счастью, это было рядом с берегом и неглубоко. К счастью, к мосту как раз подъехала машина. Мокрые и грязные девушки, стуча зубами, волоча тяжеленные промокшие рюкзаки и воображая себя пассажирами «Титаника», выбрались на берег, их тут же затолкали в эту машину и принялись собирать по рюкзакам сухие вещи. Нашлось всё, вплоть до трусов, правда, запасных курток не было, а запасные ботинки оказались только одни и достались Полине. Так что Ясе пришлось выливать из своих ботинок воду, вытирать их изнутри, насколько это было возможно, и обувать мокрые. Вместо курток им выдали спальники, и все поняли, что домой никто сегодня не уедет – автобус-то пойдёт по тому берегу Катуни, а ближайший мост через неё… где-то…       – Ну что, – бодро спросил Кунай, – едем ломать следующий мост?       – Мы ещё коньяк не весь выпили, – напомнил Артём, и это стало веским доводом в пользу того, что возвращаться домой ещё рано.       Они вернулись немного назад, выбрали красивое ровное местечко на берегу Катуни, решили, что обвалы и лавины их здесь не достанут, и стали лагерем. Однако вскоре поняли, что место неудачное – с реки дул довольно сильный и сырой ветер, а потому в уже сгущающихся сумерках пришлось сниматься и отходить от реки поближе к горам. Там присмотрели место поукромнее, поставили палатки, развели костёр, развесили сушиться мокрые и уже заледеневшие вещи Яси и Полины, а заодно и Ясины ботинки, закутав ей ноги в спальник, и приступили к готовке ужина. И тут вдруг всем дружно стали названивать родители. Как выяснилось, в той машине, которая подъехала к мосту, был видеорегистратор, который заснял обрушение моста и купание девушек. Водитель выложил это видео в интернете, оно попало в новости, и кто-то узнал одиннадцатый «В».       Ребята оправдывались, что они не могли уехать, потому что мост повреждён, а автобус ходит по той стороне Катуни. На них орали, мол, следующий всего в трёх километрах! Все дружно сделали удивлённые глаза: как, да? А мы не знали… Почему не позвонили домой – у вас же двое мокрых, а на улице минус пятнадцать, чем вы думали?! Яся и Полина возмутились, что они уже давно сухие, и они ничем не думали. Родители прошипели, мол, оно и видно, что ничем, и спросили, где они. Ребята ответили, что вроде где-то здесь, а вот где – это они посмотрят утром, потому что сейчас темно и не видно.       Часа через два все сытно поужинали гречкой с тушёнкой и оприходовали две бутылки коньяка, как к ним на вездеходе подкатил местный МЧС. Как оказалось, Полинины и Ясины родители поставили их на уши. Эмчеэсники закутали Ясю и Полину в тёплые бушлаты, выдали Ясе сухие носки и сухие ботинки, правда, сорокового размера, и отправили девушек греться в машину.       – Нам и так хорошо, – попытались вякнуть девушки, с наслаждением кутаясь в тёплые бушлаты.       – Это видно, – согласились эмчеэсники, оценив две пустые бутылки коньяка и одну наполовину полную.       Ещё через час подъехали сразу четыре легковухи, их них вылезли папы Яси, Полины, Куная и Манюни и велели всем сворачиваться и грузиться в машины. Ребята поняли, что поход закончился. Впрочем, уже был вечер пятницы, в школу завтра было не надо, так что было не обидно. Правда, полбутылки коньяка, который так и не успели выпить, было немного жалко, но в конце концов это их не последний поход, а у их родителей это не последний коньяк, так что можно считать, что жизнь удалась.       Только вот утром стало понятно, что купание в зимней Катуни и хождение по морозу в мокрых ботинках бесследно не прошло – у Яси начался кашель и поднялась температура, и следующие почти три недели она просидела дома с воспалением лёгких. Поболеть и отдохнуть от школы она совсем не была против, но во вторник одноклассники ей сообщили, что русич закончил болеть и вернулся в школу.       Печаль… Он в школе, а она нет. Вот чего они не могли заболеть одновременно!..       Яся тяжело вздохнула и пошла трясти родителей, чтобы те притащили ей с работы «Археологический вестник», иначе она поедет к ним сама. Родители предпочли испугаться и на следующий же день приволокли ей первую стопку с номерами за последние пять лет. Когда Яся их просмотрела, притащили за предыдущие пять лет, потом ещё за предыдущие. Потом пришёл черёд отчётов археологических экспедиций. Потом материалов по археологии Сибири…       В общем, через три недели, когда врач сказала, что она здорова и можно в школу, родители с облегчением вознесли молитву всем духам Алтая и заявили, что если их ненаглядной дочурке ещё понадобятся какие материалы, отныне она будет ездить за ними сама. Яся радостно закивала и спросила, нет ли какой информации в Барнауле. Мама вручила ей бумажку с адресами и телефонами и сказала: «Вперёд».       «Вперёд» – это здорово. Только вот надо ехать посреди недели, потому что суббота и воскресенье выходные, а в понедельник и четверг литература. А она уже не видела русича больше месяца!       А к тому же уже начало марта. Скоро конец четверти, а кроме этого не за горами экзамены, и вступительные тоже. Историю Яся, конечно, постоянно читала и в целом знала, но всё равно чем дальше, тем более было неспокойно и тем больше казалось, что она ничего не знает…       С Юрием Рерихом, пока она болела, они общались, и это тоже отвлекало от тоски по русичу. Он за февраль выложил только две главы, признавшись, что сначала тоже болел и ему было хреново, а потом ему в голову пришла идея, только вот чтобы органически ввести эту идею, нужно исправлять как минимум последние две выложенные главы и частично переписывать пять следующих, уже написанных, но не выложенных.       В этих двух выложенных главах не было ничего подозрительного или такого, что навевало бы мысли, что Юрий Рерих иногда пишет то, что видела она сама. Хотя вообще, когда она перечитала последнюю главу, где девушка – её, как выяснилось, звали Ястан – вела Койчи ночью в полной темноте, то поняла, что ничего такого подозрительного в ней нет. Ну, Красные Ворота – их все на Алтае знают. Перевал, на котором лежит туча и ничего не видно – сплошь и рядом. А то, что ночью – когда-то, когда Ясе было ещё лет тринадцать, они с папой были на раскопках, поехали в ближайшее село и не успели вернуться до темноты. И тогда они тоже ехали в кромешной темноте, доверившись чутью лошадей.       Так что, наверно, зря она тогда пыталась вычислить, кем этот Юра мог быть. Он вообще в Улагане мог не быть. Про Красные Ворота мог услышать или прочитать, а туман на перевале и ночную кромешную тьму можно в любом походе увидеть.       Они с Рерихом общались на тему хунну, пазырыкцев, Древнего Китая, кочевников; иногда погоды, Анны Ахматовой и текстов, которые ему присылали на корректуру. Рерих сказал, что у них заболел второй корректор, и что ему сейчас приходится выполнять двойную работу. Яся ответила, что тоже сидит дома и болеет. Он сказал, что у них в школе тоже многие болеют…       В общем, никаких подозрений он больше не вызывал.