Глава 29. Пастернак, каменные плиты и сомнения

      Георгий Алексеевич       Понедельник в школе выдался немного дурным, а встреча с Ясей один на один после урока накрылась медным тазом, потому что в одиннадцатом «В» – внезапно – Пастернака не выучили ещё трое. Дима – но он ладно – подошёл перед уроком и отбрехался тем, что вчера возвращался с родителями из Артыбаша, а дорогу перекрыл обвал, и им пришлось полночи стоять, пока дорогу расчистят. И он вообще уроки сделать не успел. Георгий кивнул, мол, отмазка принята, расскажешь в четверг. И в это время прозвенел звонок на урок.       – Ну что, – спросил он, когда класс уселся, – рассказываем по списку или по желанию?       И как-то и урок проводить интереснее, когда Яся в классе…       – По желанию, – вскинула руку Полина. – Можно я?       Он кивнул. Полина встала около парты, рассказала, получила пять, села.       – А что, наизусть надо было? – Яся посмотрела на него с такой невинной искренностью, что всем сразу стало ясно, что эта искренность поддельная.       – Наизусть, – подтвердил Георгий, глянув на неё… Он не знал, каким получился взгляд, потому что много усилий уходило на то, чтобы не начать смеяться. Не столько от того, что Яся сейчас играла заранее спланированную сцену, сколько просто от того, что он был счастлив её видеть.       – А я думала, что только читать, – виновато и с кристальной искренностью посмотрела на него Яся. – Можно я в четверг вам расскажу?       Класс посмотрел на неё… немножко и непонимающе, и ехидно. Судя по взглядам, все знали, что она знала, что надо учить. Но видно решили, что поленилась.       Он посмотрел в журнале её последние энки, как будто не помнил, что она болела последние три недели, и снисходительно кивнул:       – Ладно, хорошо, – и поставил точку.       И поймал её взгляд, в котором было написано едва ли не возмущение: «Вы же ругаться обещали!»       Так, не смотреть на неё, иначе он точно заржёт.       Следующие семнадцать человек прошли спокойно. Кто-то рассказывал гладко и выразительно, кто-то без особых интонаций, кто-то спотыкался, но в целом всё как всегда. Только вот чем ближе к концу, тем больше Георгий начинал подозревать, что что-то не то, потому что Милана, Алиса и Саша обычно рвутся рассказывать первыми, а тут сидят, молчат в тряпочку и обмениваются взглядами… напряжёнными, он бы сказал. Или возмущёнными…       – Всё? Желающие закончились? – спросил он, когда Миха рассказал и сел, а новых рук не поднялось. – Кто остался? – он провёл пальцем по столбику оценок в журнале. – Кирилюк.       Если он не ошибается, то Алиса сейчас скажет, что она не выучила.       Он не ошибся.       – Георгий Алексеевич, – она, не вставая, виновато посмотрела на него, – я не выучила…       Класс обменялся недоумёнными взглядами. Словно бы все знали, что она выучила.       – Тоже вчера ждала, когда обвал расчистят? – поинтересовался Георгий.       В классе послышались смешки.       – Обвал действительно был, – обиделся Дима. – У меня фотки есть…       – Был, – вразнобой подтвердили остальные.       – Димка вчера, – добавил Кунай, – весь вечер фотки слал…       – Я верю, что обвал был, – успокоил Георгий ребят. – Там, где побывал одиннадцатый «В», обвалы меня не удивляют.       Класс живо вспомнил свой поход в Чемал и радостно заржал.       – И я уточняю, – Георгий подождал, пока повеселевший класс успокоится, и снова повернулся к Алисе, – ты тоже вчера ждала, пока обвал расчистят?       Видно было, что она несколько мгновений напряжённо колебалась, врать или не врать, но в конце концов всё же честно покачала головой:       – Нет, я… просто не успела. Можно я в четверг вам расскажу?       – Хорошо, – без охоты согласился он и поставил Алисе точку. – Нечай.       – Я… – Милана опустила глаза в стол. – Я тоже не выучила… Мы вчера на дне рождения были, и я… не успела.       Взгляды класса, направленные на неё, дали ему понять, что Милана всё прекрасно выучила. Но, видно, вдохновилась Ясиным примером.       Такое было в начале года в одиннадцатом «А». Георгий сразу понял, что вести в классе, где абсолютное большинство девушки, довольно напряжно. А уж если эти девушки не жалуются на недостаток гормонов и не страдают излишним интеллектом… Он очень быстро стал объектом их внимания, и отнюдь не ученического; литература была им по барабану. И они очень быстро просекли, что можно не выучить вовремя стихотворение или не сдать сочинение – и появляется повод продемонстрировать ему свой макияж или метровые ногти в дополнительное время. Впрочем, он тоже быстро просёк, что спуску давать нельзя: не выучил стихотворение или не сдал работу вовремя – минус балл. Не сдал во второй раз – ещё минус балл. А учитывая, что пятёрки там – редкое явление, то минус балл – это в лучшем случае три, а то и сразу два. Один раз он выставил в столбик двойки, второй – и после этого все как по волшебству стали учить и сдавать всё вовремя. Бывали, конечно, эксцессы, но уже не массовые.       Георгий молча поставил Милане точку и вопросительно посмотрел на оставшуюся Сашу. Класс тоже с интересом смотрел на неё, ожидая продолжения представления.       Видимо, Саша поняла, что если и она скажет, что не выучила, то такое массовое невыполнение домашнего задания отличницами – по крайней мере, по его предмету – будет выглядеть уже подозрительно. Поэтому она несколько мгновений колебалась, но всё же встала и рассказала стихотворение – без запинок, с выражением. Георгий со спокойной душой поставил ей пять, а затем посмотрел на класс.       – А сейчас запоминаем, – он опёрся руками о свой стол. – Если вы не выполняете домашнее задание вовремя без уважительной причины, то это минус балл. Особенно если не предупредили заранее… Обвал и болезнь, – он заметил, как переглянулись Яся и Дима, – считаются за уважительную причину. А «не успели» – нет. Вы вчетвером подходите ко мне в четверг после урока. Но, Алиса и Милана, – несколько жёстко предупредил он, – у вас будет минус балл.       Класс посмотрел на сникших Алису и Милану то ли с сочувствием, то ли с ехидством. И только Полина попыталась скрыть злорадство.       – Мы следующий раз, – торжественно пообещал Кунай, – все вместе устроим обвал!       – И будете все вместе, – кивнул Георгий, – сидеть на этом обвале и писать сочинение.       Класс заржал.       – Главное, – заметил Кирилл, – чтобы не под обвалом.       – Это точно, – согласился Георгий. – А сейчас, – он глянул на наручные часы, – у нас остаётся время, и мы посвятим его анализу некоторых стихотворений Пастернака…       Расчёт был на то, что Яся подойдёт к нему после урока под предлогом или узнать, что у неё выходит за четверть, или уточнить, что он точно не будет снижать оценку, но под этим же предлогом к нему сразу после звонка подскочили Алиса и Милана. Сначала они проверили по журналу все свои оценки, а потом принялись канючить, что, мол, мы это первый раз так, простите нас, мы больше не будем, не снижайте оценку… Георгий поупирался для вида, но ему самому хотелось от них отделаться и остаться наедине с Ясей, поэтому он с деланной неохотой согласился. Они радостно принялись уверять его, что это точно-точно последний раз, а когда он наконец-то от них отделался, в кабинет влетел одиннадцатый «А» и тут же почти в полном составе ринулся к нему уточнять, а что, Пастернака точно задавали наизусть?..       Георгий вздохнул и посмотрел на Ясю, которая до этого терпеливо ждала, когда уйдут Алиса и Милана. При одиннадцатом «А» решать посторонние вопросы было нельзя. Яся встретилась с ним взглядом, сама прекрасно всё поняла, вздохнула и тоже пошла в коридор.       Она поступила грамотно – дождалась начала восьмого урока, когда весь её класс ринулся домой, и заглянула в учительскую, где он заполнял журналы, которые не успел заполнить во время уроков.       – Георгий Алексеевич, – позвала она, – а можно вам сейчас Пастернака сдать? Я его уже успела выучить.       И взгляд такой искренний-искренний, что хочется заржать. Историк Валерий Серикжанович, обсуждавший с Жамбыном Эрдэнэ подлёдную рыбалку, посмотрел на племянницу с подозрением – видимо, знал её достаточно хорошо, чтобы понять, что что-то не то. Перевёл такой же подозрительный взгляд на Георгия. Тот сделал – постарался по крайней мере – равнодушный вид, окинул взглядом учительскую, где было довольно много народа, сделал – постарался по крайней мере – раздосадованный вид, мол, жалко, придётся уйти, чтобы не мешать. Забрал журнал одиннадцатого «В» и вышел в коридор.       В коридоре было пусто и тихо. Георгий и Яся посмотрели друг на друга и дружно сдержали смех.       – Дима, Алиса и Милана, – тихо уточнил он, – точно не решили тоже сейчас сдавать стихотворение?       Она хихикнула:       – Я проследила – они ушли уже… А знаете, – она посерьёзнела, – а можно в кабинет географии? Там карта хорошая.       – Ты что-то нашла? – понял он.       – Да. Ну, там совсем точно ничего не сказано, – поспешно объяснила она. – Но было про эти плиты.       Георгий вернулся в учительскую, попросил у Ирины Андреевны ключ от её кабинета, и они с Ясей поднялись на третий этаж. Открыли кабинет географии, и Яся сразу сдвинула две парты вместе, вынула из шкафа большую свёрнутую карту и развернула её на партах. А потом вытащила из сумки файл с распечатками.       – Вот смотрите, – принялась объяснять она, доставая первые несколько листов. – Это рассказ того студента, который заблудился за Курайской степью. Он блудил три дня, а потом вышел к Улагану. Вот, – показала она на карте. – Раскопки проводили здесь. Улаган – вот он. Значит, плиты были где-то между ними, – она обвела пальцем большой горный массив. – Но тот студент потом не смог найти то место, хотя археологи пытались. Они спрашивали местных, но местные не знали.       Георгий пробежался глазами по тексту.       – Плиты два на четыре метра, – заметил он. – Это лучше, чем если бы они были пять на пять сантиметров.       Он всмотрелся в фотографии. Яся была права, качество их было отвратительное. Можно было разобрать, что знаки на них в самом деле похожи на китайские иероглифы, но ни идентифицировать их, ни тем более прочитать не представлялось возможным.       – Это отчёт экспедиции, – она посмотрела на свою пометку в углу листа, – за восемьдесят четвёртый год. А в Барнауле я нашла вот, – она отдала ему вторую распечатку. – Это шестьдесят восьмой год. Здесь археологи проводили разведку в Курайской степи, старые люди в окрестных сёлах рассказали им легенду, что когда-то там жил зайсан, у которого была жена китаянка. Муж её обижал, – Яся показала пальцем это место в распечатке, – она решила бежать в Китай, но в степи её застал буран, и она замёрзла до смерти.       – «А затем, – вслух прочитал Георгий дальше, – нам рассказали немного иную версию, в которой причиной побега были не семейные неурядицы, а шпионская деятельность жены. Якобы император Китая узнал, что в некой пещере Алтая хранятся манускрипты, в которых описан рецепт бессмертия. И он под видом жены подослал зайсану шпионку. Она выяснила местоположение пещеры, а чтобы потом отыскать её, велела слугам высечь на пути к ней надписи на каменных плитах, а затем бежала в Китай, чтобы передать эти сведения, однако в дороге замёрзла в буране».       – Археологи этих плит не видели, – сразу пояснила Яся. – Проводники сказали им, что их деды видели их и рассказывали, но сами они не знают.       Георгий не без разочарования пробежался глазами по остальной статье. Автор писал, что поспрашивал старожилов в ближайших сёлах, однако всё, что они могли сказать, это что те плиты были на север от степи и на берегу озера.       – По крайней мере, – кивнул он, – мы знаем, по какую сторону от Чуйского тракта искать… Подожди меня, – попросил он.       Он открыл журнал одиннадцатого «В», который прижимал один угол карты, вынул из кармана чернильную ручку и поставил Ясе за стихотворение пятёрку. Потом унёс журнал в учительскую, там забрал свой рюкзак, вернулся в кабинет географии и отдал Ясе распечатку с гуглмапс.       – Это что получилось у меня, – пояснил он, – когда я по записям Болота пытался определить место. Примерно овал с радиусами сто тридцать и шестьдесят километров. Но если мы теперь знаем, по какую сторону Чуйского тракта искать, то это, – он прикинул, – сужает район поисков раза в четыре.       Она кивнула и вытащила третью распечатку.       – А вот это, когда я была в Барнауле, мне Леонид Степанович… Это мамин и папин коллега, он с кафедры новой и новейшей истории… Прислал мне скан… Он знал, что я искала по этим плитам, а он занимается сталинскими репрессиями, и он в одном сборнике с рассказами репрессированных нашёл упоминание об этих плитах.       Георгий прочитал выделенные всё тем же оранжевым маркером два абзаца. В горах севернее Курайской степи было разведанное месторождение золота, и там в тридцатые годы устроили шахту, в которой работали заключённые. И автор рассказа писал, что он с товарищем пытался бежать в Монголию или Китай, но был пойман и возвращён назад, а товарищ убит. И он упоминал, что в полудне пути от шахты они видели четыре каменные плиты.       «Они наполовину лежали, наполовину стояли на склоне горы около озера метрах в двадцати друг от друга. Две были расколотые, а две другие имели размеры примерно два на четыре метра. На них были вырезаны глубокие ровные знаки, напоминающие китайские иероглифы. Я не знаю, кто мог в этом царстве полуграмотных скотоводов вырезать такие…»       – Где шахта, известно? – подобрался Георгий.       – Вот, – она показала пальцем. – Леонид Степанович сказал, что её следы видны до сих пор.       – Полдня пути, – он провёл пальцем по карте от этой шахты, – расстояние растяжимое. Но если они бежали в Монголию или Китай, они должны были пойти на юг или на восток. Или где-то между югом и востоком.       Если на ту область, которую определил Георгий, наложить сначала предполагаемый маршрут студента, а потом так же предполагаемый путь беглых заключённых, то получалось… Он померил линейкой… Тридцать семь на пятнадцать километров. А учитывая ещё, что все – и Болот, и заблудившийся студент, и ссыльный – указывали, что плиты находились на берегу озера, то место поисков сужалось ещё больше.       – Я так понимаю, – задумчиво уточнил он, – ехать сейчас туда бесполезно? Под снегом ничего не найдём.       Яся с сожалением кивнула.       – И растает там, – уточнила она, – только к лету.       По версии Болота в пещере спрятаны буддийские тексты, по версии археологов – даоские…       Это были записи древних шаманов, павших в боях с вероломными хунну. Хунну искали эти записи, где описаны и подземные проходы, и магические ритуалы, способные вызвать стихийные бедствия. И история народа Койчи, которая потом будет стёрта победителями из всех анналов, и они останутся в памяти потомков безграмотными скотоводами. А они строили города и вели летописи…       Именно это и искали хунну…       Опять переписывать…       Зато теперь сюжетная канва видна чётко…       Он ещё раз посмотрел распечатки, которые держал в руках. На каждой было от руки помечено, из какого журнала или отчёта статья, какой номер и за какой год. И выделены именно нужные абзацы.       … Когда в ноябре прошлого года к его «Ветрам Поднебесной» прицепился критикан, утверждавший, что у него ошибка на ошибке, Авеста бросала ему ссылки в том числе и на статьи из журналов, которые были в электронном виде. И тоже указала номер и год…       Георгий удержался от того, чтобы посмотреть на Ясю, сфотографировал на телефон нужный участок карты. Они убрали её в шкаф и покинули кабинет.       – Ты в Новокузнецке была когда-нибудь? – внезапно даже для самого себя спросил он.       Авеста была в Новокузнецке ровно в то же самое время, когда Яся была в Бийске…       Яся быстро замотала головой:       – Нет, никогда.       Показалось или нет, что её ответ прозвучал как-то очень быстро? Нет, наверно показалось.       – А зачем вы спрашиваете? – она с каким-то подозрением посмотрела на него.       – Просто думали с друзьями съездить туда, – ляпнул он первое, что пришло в голову. – Раз в горы пока не сунешься.       – Ну мы же сунулись, – хихикнула она.       – Да, – кивнул он. – Чемалу надо теперь присвоить звание город-герой.       Они спустились на первый этаж и оделись. Через стеклянные двери школы было видно, как несколько десятиклассников и одиннадцатиклассников курят за оградой.       Уходить вместе было нельзя.       – Иди, – сказал Георгий, чуть подтолкнув Ясю в спину. – Я чуть задержусь.       Она посмотрела на него так, словно он только что продал планету Земля пришельцам за пачку сгущёнки и с ней не поделился.       – А около остановки меня подождёшь, – сдержав усмешку, добавил он.       Выражение лица сразу поменялось – как будто он продал Землю за сгущёнку, но всё же поделился. Она с выражением счастливого придурка кивнула и радостно выскочила на улицу. Он посмотрел ей вслед.       … «Авеста: У меня индоиранское имя. Даже просто иранское»…       У Яси славянское имя. Ясна. Ясная. Скажи Авеста, что у неё индоарийское имя, ещё можно было бы что-то притянуть за уши. Но славянский язык – это ни с какого бока не иранский… Он тогда поискал в интернете персидские имена, но знакомым среди них было только Дарья. Он бы предположил, что Авесту зовут Дарья, только фантазии не хватало связать хоть каким образом слова «Авеста» и «Дарья».       Он увидел, как Яся остановилась около курящих парней, о чём-то с ними коротко поговорила, все засмеялись, и она шустро пошла дальше. Скроется за домом – можно и ему выдвигаться.       Но разве бывает так, чтобы две разные девушки были настолько похожими? И чёрт с тем, что они обе учатся в одиннадцатом классе и обе любят древнюю историю и коней – это как раз могло быть случайным совпадением. Но даже стиль речи у них был похожим. Разговаривая с Авестой, он иногда буквально чувствовал за ней Ясю – потрясающе естественную и непосредственную, которая не боится сделать или сказать глупость. Которая охотно признаёт свои ошибки и радуется, что больше их не сделает. Которая своим позитивом просто заражает окружающих. Которая высказывает иногда очень нестандартные мысли. И разговаривая с Ясей он нет-нет – а замечал за ней характерные для Авесты обороты или построения фраз…       Так бывает? Так бывает, чтобы в одном не очень большом регионе жили две настолько похожие девушки? И ладно бы у них были обыкновенные, что называется среднестатистические характеры. Но ни Авеста, ни Яся ну никак не тянут на среднестатистические характеры…       Яся скрылась за углом дома. Георгий надел шапку, повесил на плечо свой рюкзак, сунул руки в перчатки и вышел на улицу. В лицо ударил крепкий сыроватый ветер. На стадионе школьники лепили снежную бабу, подозрительно похожую на физрука Сергея Вадимовича. Не за горами была весна.       Так бывает?..