Глава 31. Снова Улаган и ночная прогулка в горах

      Георгий Алексеевич       В пятницу Яся влетела в учительскую взъерошенная и с горящими глазами, так что и Георгию, и всем учителям сразу стало ясно, что у неё что-то случилось ну совсем такое… Она не без труда притормозила у первого стола, перевела дыхание и выпалила:       – Георгий Алексеевич, а я тут придумала, как в сочинении написать!.. А можно вас спросить?..       На него посмотрели кто с подозрением, кто с разочарованием, а кто с любопытством; судя по физиономии Яси все ожидали чего-то более глобального, а тут всего лишь сочинение… И всем в головы закралось подозрение, а точно ли о сочинении собирается говорить Яся.       Георгий проследил, чтобы его лицо не выразило ничего лишнего. Вообще настроение со вчерашнего дня… нет, с сегодняшней ночи было так себе. Вчерашний день прошёл как раз таки замечательно; вернувшись вчера домой, он ещё долго не мог успокоиться и долго ходил из угла в угол, всё переваривая прогулку с Ясей. Ему пришлось даже пойти на стадион побегать, чтобы хоть так выплеснуть хлеставшую через край энергию и желание творить, творить… и чего-нибудь натворить. Весь вечер прошёл на диком подъёме, он за три часа написал целую главу «Алтайской легенды» и набросал план следующей, как вылезла Авеста.       ...Ты был в Улагане?..       Глава, которую он выложил, как только вернулся с… прогулки, была-то написана по впечатлениям, оставшимся после октябрьской поездки в Улаган. И можно было не сомневаться, что этот вопрос Авесты вызван тем, что она заметила сходство того, что написано в главе, с тем, что обнаружили в пазырыкском городе археологи.       Вывод из этого вопроса напрашивался один – сама Авеста на тех раскопках была.       Яся тоже там была…       Он не мог упустить такую возможность выпытать из неё хоть какую личную информацию. Хорошо, он согласен не на имя, раз она так не хочет его говорить. В голову закрадывалось подозрение, что, возможно, она не хочет его раскрывать, потому что оно редкое. Каких-нибудь Даш или Ань в России много, а Ясна, возможно, что и одна.       Только фантазии не хватало на то, чтобы найти параллели в словах «Авеста» и «Ясна»…       Но Авеста… После того, как она быстро свернула разговор и вышла с сайта, осталось ощущение, что он переступил границы, которые не нужно было переступать. Они когда-то договаривались, что не будут задавать друг другу вопросов, касающихся личной жизни, Георгий сам это предложил. А тут сам же и нарушил.       Настроение после того разговора испортилось. Вот что ему мешало не задавать вопрос о том, из какого она города или какое её отчество, а спросить, не была ли она тоже в Улагане? Почему он так поздно до этого додумался?! Поговорили бы они про Улаган и раскопки, глядишь, Авеста и проговорилась бы о чём-нибудь, что могло подсказать ему, Яся это или нет. А так…       Он вышел вслед за Ясей из учительской в коридор и с какой-то непонятной для самого себя тоской посмотрел на её горящие глаза и взъерошенный вид.       Может, спросить прямо и не страдать?       А если Яся это всё же Авеста, то как она отнесётся к тому, что её инкогнито раскрыто? Вчера она очень… отрицательно отнеслась к тому, чтобы рассказать о себе хоть что-нибудь. Не окажется ли, что после этого она вообще не захочет с ним общаться?       От этого становилось ещё более тоскливо. Размолвка с Авестой – это досадно, но он как-нибудь переживёт. Но если Яся не захочет с ним больше общаться – это будет больно. Очень больно.       Выходит, лучше молчать…       – Мне папа вчера сказал, – возбуждённо заговорила Яся, – что на майские праздники кто-то из археологов поедет в Улаган!       Он едва заметно вздрогнул и напрягся. Вчера разговор тоже был про Улаган…       – Раскапывать то, – несколько деревянным голосом спросил он, – что ты завалила в прошлом году?       – Нет, – она хихикнула и замотала головой. – Это ещё рано, там промёрзшее всё. В Улаганском районе было несколько оползней, надо проверить, нет ли там чего по археологической части… Но я сегодня… вот, вчера, когда папа сказал, не подумала, а сегодня до меня дошло, и я померила на карте… До той золоторудной шахты… ну, откуда те двое зэков бежали и видели плиты с иероглифами – всего тридцать километров!       Георгий даже выдохнул от неожиданно накатившего облегчения. Сегодняшний разговор ко вчерашнему не имеет никакого отношения. Улаган был просто совпадением.       И только в следующее мгновение он осознал услышанное.       Всю меланхолию и тоскливое состояние как ветром сдуло. Это же какая возможность хотя бы увидеть те места и провести… как это Яся называла… предварительную разведку! А там чем чёрт не шутит – может, и найти те плиты. И пещеру с древними свитками…       – На майских? – уточнил он, прикидывая свои возможности. Там два дня обычных выходных, потом два дня – праздники. А потом среда – его собственный выходной день. Пять дней!..       Яся радостно закивала:       – Он сказал, что ещё непонятно, кто поедет, вроде, две машины будет. А там можно взять коней и съездить к шахте!       – И не только к шахте, – понял её Георгий.       Пять дней. Даже если ему не найдётся места в машине и придётся ехать автобусом, то есть выбрасывать два дня на дорогу туда и обратно, то за три оставшихся дня можно сделать очень даже много.       Они обговорили ещё несколько моментов, и Яся, сияя счастьем, ускакала. Георгий вернулся в учительскую. Мысленно он уже пытался вычислить, в какой стороне начинать искать.       – Что там у Ясны такое было? – полюбопытствовала русица Светлана Геннадьевна.       Он махнул рукой:       – Одиннадцатые классы пишут сочинение по «Одному дню Ивана Денисовича». А Ясна хотела приплести сюда ещё и стихи Анатолия Жигулина, мол, по тематике подходят. Пусть пишет, – он с деланным безразличием пожал плечами. – Хотя не уверен, что она потянет.       Надо будет сказать Ясе про то, что был такой поэт Анатолий Жигулин, который тоже писал про лагеря. Чтобы, если вдруг что, не расходились версии.       – Художественную составляющую, – согласилась русица, потеряв интерес к теме, – точно не потянет.       Авеста тоже писала, что художественная составляющая сочинений у неё хромает…       За всю следующую неделю Авеста на сайте знакомств так и не появилась. На самиздате она оставляла комментарии к «Алтайской легенде», отвечала на его комментарии, но на сайт не заходила. Датой последнего посещения стоял тот вечер, когда они… ну, не поссорились, но настроение друг другу испортили.       Если в ближайшую неделю не вылезет, нужно будет написать ей. Разговоров с ней обо всём на свете ему сильно не хватало.       Поехал он в пятницу днём, даже ближе к вечеру – пока все археологи поприходили с работы, закончили свои дела и собрались. Из археологов поехала мать Яси, уже знакомый Георгию Олег и незнакомый пожилой мужчина, которого представили как Валентина Наумовича и который загрузил в багажник машины целый ящик пива. Яся, как уже знал Георгий, уехала ещё утром на первой машине – они должны были протопить дом, чтобы археологи не позамерзали ночью. Изначально собирался ехать и Тимур, но Георгий в среду видел его после уроков: он шёл по улице в распахнутой куртке, под которой была одна лишь рубашка, и ел мороженое. А погода стояла хоть и солнечная, но холодная и ветреная. И в четверг Яся сообщила, что её братец кашляет и температурит и, к его глубокому горю, никуда не едет.       Георгий не сказал ей, что его это сильно радует, потому что Ясиного брата в поездке он видеть не хотел. Нет, против самого Тимура он ничего не имел, но где гарантия, что он не разнесёт по всей школе, что учитель русской литературы ездил за пол-Алтая с его сестрой?..       – У тебя есть права? – с надеждой спросил Олег Георгия, утрамбовывая в багажник рюкзаки.       – У меня-то есть, – признался он, подавая ему свой рюкзак. – Но опыта вождения – кот наплакал.       – Отлично, – обрадовался Олег. – Бери их с собой, будешь подменять меня. У Валентина Наумыча, конечно, тоже права есть…       – Но Валентин Наумович, – хмыкнула Наталья, укладывая в багажник лопаты, – уже принял на грудь.       Валентин Наумович отхлебнул из уже переполовиненной бутылки пива и согласно кивнул.       До Улагана добрались уже в темноте. На Чуйском тракте Георгий и Олег менялись, а после Акташа, когда дорога из асфальтовой стала гравийной, а к тому же стемнело, Олег сел за руль сам. Судя по всему, днём здесь прошёл дождь, и дорога к ночи в отдельных местах подмёрзла и превратилась в каток. Когда Олег припарковался около какого-то дома рядом с другой машиной и наконец-то заглушил двигатель, он выдохнул, посмотрел на свои немного трясущиеся руки и спросил:       – Валентин Наумович, а вы только пиво брали?       – Обижаешь, – благодушно отозвался тот. – Как будто я не знаю, какие здесь дороги весной.       – Меня настораживает, – заметила Наталья, выходя из машины. – Что в доме темно и нас не бегут встречать.       – Может, спят уже? – предположил Георгий, тоже выходя и застёгивая куртку. На улице было резко холодно и местами проплешинами ещё лежал снег.       Все трое археологов посмотрели на него как на придурка.       – Там двое школьников и двое студентов, – ухмыльнулся Валентин Наумович. – Все молодые, буйные и засидевшиеся дома. Ты думаешь, они ехали сюда спать?       Дом встретил их темнотой, теплотой и тишиной. На печке-каменке стояла большая кастрюля мясного супа, у стены валялись выпотрошенные походные рюкзаки, и никого не было.       Наталья набрала Ясю – её телефон был недоступен. Олег и Валентин Наумович набрали остальных – с тем же успехом. Археологи принялись звонить ещё кому-то. Через пять минут нашлись свидетели, которые доложили, что молодняк разжился спиртным, раздобыл коней и ещё засветло куда-то свалил.       – Ну, – сказала Наталья, откладывая телефон. – Они с конями, палатками и спальниками. Если не явятся сегодня…       – Всё выпьют и приползут завтра, – кивнул Олег, трогая кастрюлю с супом и беря с полки миску.       Георгий почувствовал какую-то глухую не то досаду, не то разочарование. Словно бы Яся от него специально сбежала… Пришлось напомнить себе, что Яся – это не Авеста. Наверно. А на месте Яси он бы тоже не стал сидеть семь часов в доме, когда есть конь и простор для приключений.       – А коня сейчас можно достать? – спросил он.       На него посмотрели как на придурка.       – Может, выпьешь? – предложил Валентин Наумович, выуживая из рюкзака бутылку старки.       – Куда ты в темноте поедешь? – попыталась воззвать к его разуму Наталья.       – Недалеко, – уверил её Георгий. – Просто проветриться после дороги.       На этот раз на него посмотрели с некоторым пониманием, но всё равно ехидно предложили пойти прогуляться на своих двоих и заодно ноги размять.       – А то и в машине сидел, – ухмыльнулся Валентин Наумович, разливая по стаканам старку, – и на коне сидеть будешь. Нужна смена деятельности.       – Ладно, – Георгий понял, что коня ему зажали. – Схожу пешком.       – Нож, спички, сухое топливо, фонарик, – как-то внезапно серьёзно посмотрела на него Наталья. – А ещё металлическую кружку и еду.       – А ещё спальник и палатку, – хмыкнул он. – Да я на полчаса прогуляться иду!       – Яся этой зимой, – по её лицу пробежала тень, – тоже часа на два пошла прогуляться.       Георгия слегка передёрнуло. Тот январский кошмар, когда на улице зима и минус двадцать, а Яся ушла покататься на лыжах уже три дня назад, он помнил хорошо. Поэтому ему как-то сразу расхотелось спорить, он кинул в маленький рюкзак всё, что перечислила Наталья, оделся и вышел в холодную ночь.       Село, освещённое редкими фонарями, лежало дальше, дом располагался почти на окраине, и за дорогой начинался пологий, поросший травой склон невысокой горы. Да даже не горы, а так – холма с голыми травянистыми склонами. Георгий прошёлся вдоль дороги, вдыхая морозный воздух и глядя на высокие звёзды на чистом небе, а потом свернул с обочины и неторопливо принялся подниматься на гору.       Вершина была плоской. Там задувал сильный холодный ветер, над головой висело звёздное небо, и на его фоне чёрными силуэтами выделялись невысокие горы.       И так было всегда. Люди приходили и уходили, проживали свои короткие суетливые жизни, а над горами всё так же висели звёзды и задувал холодный ветер. Пазырыкцы ли, хунну ли, тюрки – над всеми висело это небо…       Сейчас внизу раскинулось село с редкими огоньками. А когда-то там было стойбище, вместо домов – юрты, вместо фонарей – костры, вместо машин – кони…       Георгий спустился со склона, противоположного селу, пересёк неширокую падь и снова принялся неторопливо взбираться на следующий, такой же невысокий и пологий склон. Постоял там, вдыхая холодный сырой воздух, посмотрел на яркие низкие звёзды, а когда почувствовал, что начал подмерзать, неспешно пошёл назад. Снова пересёк падь, поднялся на склон… Чтобы увидеть впереди густой лес и полное отсутствие села.       Вот те на! Заблудился в двух холмах!       Он посмотрел назад, откуда пришёл. Там на фоне звёздного неба вырисовывались чёрные очертания гор. Он посветил фонариком, но от него толку не было. Попытался сориентироваться – насколько это можно было сделать в темноте, когда видно считай что ничего – и двинулся к вершине справа. Подъём на ту вершину был не просто пологим, а совсем пологим, однако Георгий заподозрил неладное только тогда, когда не очень далеко справа и слева смог рассмотреть тёмные стены леса.       Он пошёл назад, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-нибудь, а когда ему стало казаться, что сейчас выберется, то уткнулся в опушку леса.       Пришлось остановиться и подумать. Страшно не было, даже наоборот, по крови гулял какой-то адреналин и удовольствие от внезапного приключения. Хотелось, правда, есть, и Георгий немного подосадовал, что не поужинал перед тем, как пойти прогуляться, но тут же вспомнил про банку консервов в рюкзаке. А следом за консервами вспомнил, что у него есть и спички, и сухое топливо.       Наталья как в воду глядела!..       Георгий посветил вокруг фонариком. Веток и сучьев на земле валялось предостаточно, так что он быстро насобирал приличную кучу хвороста, даже сломал несколько тонких деревцев. Присмотрел дерево с удобными корнями, и развёл недалеко от него костерок, а потом наломал елового лапника и устроил между корней удобную лежанку. Вскрыл банку консервов – это оказалась гречневая каша с мясом – и поставил её на огонь греться.       Вокруг стояла ночь, над головой висело звёздное небо, а небольшой костёр весело потрескивал и выбрасывал в воздух искры…       И так тоже было тысячи лет. И, наверно, и будет тысячи лет…       Когда каша погрелась, Георгий с удовольствием её съел, банку поставил у костра, чтобы завтра её забрать, и почувствовал, что хочет пить. А воды-то у него и не было, и потому ничего не оставалось делать, кроме как брать кружку и нож и шагать к ближайшей, ещё не растаявшей проплешине снега. Там он наскрёб в кружку снега, смешанного с мелким лесным мусором, а когда собирался уходить, то заметил, что из земли на него печально смотрит череп.       Георгий присел перед ним на корточки. Череп был человеческий, и не лежал, а торчал вертикально, и над поверхностью земли виднелись его глазницы и дырка от носа. Георгий чуть разгрёб пальцами лесной мусор вокруг и наткнулся на какой-то зелёный камешек. При ближайшем рассмотрении камешек оказался крошечной – на один глоток – чашей из зелёного камня.       Уж не нефрит ли?       – Налить? – сочувственно спросил Георгий, вспомнив, что брал с собой небольшую бутылку бальзама. И вроде бы даже кидал её не в большой рюкзак, а в маленький, который сейчас был с ним.       Череп посмотрел на него с надеждой. Георгий взял нефритовую чашу… чашечку… стопарик и пошёл к своему лагерю, однако когда сделал несколько шагов, подумал, что хозяин может подумать, что он хочет её украсть. Поэтому он вернулся, поставил стопарик около черепа и пообещал:       – Сейчас вернусь.       Он забрал свою кружку со снегом, в лагере пристроил её около огня растапливаться, выудил из рюкзака маленькую бутылку бальзама и вернулся к черепушке. Там он осторожно протёр стопарик снегом, поставил его перед черепом и щедро налил бальзама по самые края. Взгляд черепа повеселел.       – Я бы и каши предложил, – развёл руками Георгий, – да съел уже всё.       Череп взглядом дал ему понять, что отсутствие закуси – это лучше, чем отсутствие и закуси, и выпивки.       А когда Георгий закрутил крышку бутылки и направился к лагерю, то увидел, как вдалеке на одной из вершин на фоне звёздного неба обрисовался силуэт всадника.       Георгий замер, поражённый моментом. Всадник постоял некоторое время, потом начал спускаться с горы и исчез, слившись с чернотой ночи. Георгий успел только рассмотреть рядом с ним вторую лошадь без всадника.       – Твоя работа? – спросил он у черепа. Тот промолчал, но выглядел довольным.       Стук копыт донёсся до него, когда он уже вернулся к костру, снег в кружке растаял, вода закипела и немного остыла. Георгий попробовал, можно ли её уже пить, и в это время всадник с заводной лошадью въехал в круг света от огня. Яся спешилась и посмотрела на него возмущённо:       – Дома, вообще-то, – заявила она, – все беспокоятся!       Он невольно засмотрелся на неё. Чёрные косички, перемотанные целой кучей разноцветных резинок, смугловатая кожа и по-алтайски раскосые глаза. Не хватало только меховой шапки, унт, халата и лука в руках.       – Решил последовать твоему примеру, – усмехнулся он, – и три дня по горам погулять. А ты все планы поломала.       Яся посмотрела на него как на придурка:       – Вы бы коня взяли. Три дня по горам с конём гулять интереснее, чем пешком.       – Я хотел, – согласился он. – Но и твоя мама, и Олег, и Валентин Наумович заявили, что я в машине засиделся и на коне ещё больше засижусь, и отправили разминать ноги. Вот я и пошёл разминать. Хотя я тут себе уже собу… седника нашёл, так что не скучаю.       На её лице отразилась озадаченность напополам с сомнением в его адекватности… или трезвости. Он снова усмехнулся.       – Пошли, – он взял её за руку и повёл её к проплешине снега, рядом с которой немного окосевший и довольный череп думал о вечном. Яся, увидев его, мгновенно подобралась, внимательно рассмотрела стопарик, не трогая его, потом расчистила лесной мусор около черепа. В земле виднелось несколько крупных костей; Георгию показалось, что они слишком крупные для человека.       Хотя сейчас его больше занимал не скелет, а мысли… нет, воспоминания о её ладошке в его ладони. И вроде бы и раньше и за руку её держал, и не только за руку, но тогда во всех тех прикосновениях была необходимость. А сейчас необходимости не было. Были только её пальчики в его пальцах…       – Это надо днём смотреть, – взволнованно сделала вывод Яся. – Чаша похожа на нефритовую, такие иногда находят в пазырыкских и хуннских погребениях!       А у неё в голове только пазырыкцы и хунну…       Когда они вернулись в дом – помимо троих археологов там были ещё двое незнакомых парней и одна девушка – и рассказали о находке, Наталья и Олег посмотрели на Георгия очень… заинтересованно.       – Ты для археологии, – заметил Олег, – очень ценное приобретение. Тебя в горы выпусти – ты сразу что-нибудь найдёшь.       – Вот завтра и выпустим, – кивнула Наталья. – Глядишь, найдёшь библиотеку Цинь Шихуанди.       – Архив эпохи Чжоу, – поправил Георгий и по взглядам археологов понял, что заработал у них ещё больше очков уважения: Цинь Шихуанди любой придурок знает, а эпоху Чжоу – не любой придурок.       – Это было бы круто! – покивали все.       … Он набрёл на смертельно раненного хуннского воина. Бросили ли его свои, или он, раненный, смог ускакать с поля боя, но по дороге упал и не смог подняться, неизвестно. Но жить ему оставалось недолго. Он стонал, а увидев его, попросил пить. И он не смог отказать умирающему – пусть он и враг, но перед лицом смерти все равны. И хунну в благодарность рассказал, что их шаньюй отправил на Алтай лучших воинов и лазутчиков, чтобы они отыскали книги, в которых написано, как вызывать ураганы и землетрясения. Чтобы шаньюй с помощью них смог расправиться с другими претендентами на престол и поработить соседние народы…