Глава 32. Поиски

      Георгий Алексеевич       Утро началось с того, что после завтрака Георгий и Яся показали археологам, где лежал череп, которого накануне спаивал Георгий. Нефритовый стопарик – все трое археологов подтвердили, что это нефрит – оказался пуст, а череп делал вид, что он тут не при чём. Наталья, Олег и Валентин Наумович немного расчистили место и обнаружили сначала череп лошади с остатками сбруи, а потом выковыряли несколько вещиц. Отчистили их от грязи, рассмотрели и пришли к выводу, что это хуннские.       – Надо раскапывать сейчас, – решила Наталья, аккуратно убирая вещицы в бумажные пакетики. – Если оставим, как есть, местные могут обнаружить и раскопать.       – Ну а мы тогда поедем, – колеблясь, произнесла Яся.       Было видно, что она мучается выбором, потому что и поехать искать пещеру было интересно, и раскопать хунну было интересно.       – Я специально для тебя, – пообещал Георгий, – когда-нибудь ещё одного хунну найду.       Она обрадовалась и кивнула.       У неё в голове кроме хунну и пазырыкцев что-нибудь есть? Точнее, кроме любви к хунну и пазырыкцам… ну и к сгущёнке какая-нибудь другая любовь есть?..       До золоторудной шахты они добрались к вечеру. Она находилась в склоне не очень высокой горы метрах в двухстах от подножия. Местность вокруг была практически безлесная, среди травы торчали камни. С одной стороны открывался вид на покрытые тёмным лесом невысокие пологие горы, а с другой поднимались заснеженные каменистые хребты, ещё покрытые снегом, куда без альпинистского снаряжения, возможно, и не залезешь.       Он приезжает сюда, спешивается и осматривается. Ему нужно найти место, где можно спрятать то, за чем охотятся хунну. Знания, как управлять природой, не должны им достаться, потому что знания, попавшие в руки алчных и властолюбивых шаньюев, станут катастрофой для всех народов.       Ему нужно присмотреть подходящее место… Или найти место, о котором ему говорили?..       Шахта была практически разрушенной. Полуобвалившийся проход высотой метра два; стены и потолок поддерживали почерневшие брёвна. Туннель уходил в темноту, в которой лучи фонариков высвечивали всё такие же брёвна, ответвления проходов и осыпи камней.       Они, осторожно ступая по неровному полу, вошли в шахту. На полу кое-где можно было различить следы узкоколейки. Шагов через двадцать они оказались перед развилкой: две одинаковые штольни уходили одна направо, другая налево. Раньше был и третий проход вперёд, но он обрушился. Из-под обвала виднелась ржавая кирка с прогнившей ручкой. Левая штольня тоже была полуобрушенная, крепи шатались, и дерево крошилось под пальцами. По правой они осторожно прошли метров десять и уткнулись в проржавевшую вагонетку, перегородившую путь дальше.       Сзади раздалось шуршание. Они вздрогнули и обернулись – из-под прогнивших брёвен просыпались мелкие камни.       – Лучше уйти отсюда, – Георгий взял Ясю за руку и потянул назад. – Здесь в любой момент всё может обрушиться.       – Угу, – согласилась она, сжимая его пальцы.       Они вышли из шахты – за их спинами упало какое-то прогнившее бревно из крепи и рассыпалось в труху – и осмотрелись. Невдалеке виднелись развалины бараков – фундаменты из рваного камня, скреплённого раствором, и остатки бревенчатых стен. Солнце уже скрылось за горами, в их тени было довольно холодно, земля под ногами начала твердеть. Поднялся довольно крепкий холодный ветер.       И потрясающее ощущение, что он дома. Что это его горы, что здесь, среди высоких склонов, поросших сухой прошлогодней травой, на которой ещё много где лежит снег – что именно здесь его дом.       Невольно вспомнилась Марина – уже без эмоций. Он подумал, что если бы она не изменила ему, если бы поехала с ним в Горно-Алтайск – то где он был бы сейчас? В баре, или в ресторане, или на дискотеке, или в торговом центре… В шуме, в суете, наверняка пьяный. Приходил бы домой и выслушивал, что он мало получает, а вот парни её подруг дарят им такие шикарные подарки… И не было бы этого дикого ощущения, что сейчас он… на своём месте. Что он дома. Что эти горы – это его горы. Словно бы он когда-то давно уже был здесь и сейчас просто вернулся…       Как там говорил Саша, когда они ехали в Усть-Кан? «Если к другому ушла невеста, то неизвестно, кому повезло»…       Насколько повезло Пашке, он не знал. Ему это было уже не интересно. Но он, Георгий, оказался в выигрыше с какой стороны ни посмотри. Вместо шумных и пьяных баров или ресторанов он стоит на склоне у заброшенной шахты и смотрит, как садится солнце и удлиняются тени гор. Вместо разговоров о косметике и украшениях, которые всегда вгоняли его в тоску, слушает, как задувает среди камней и скал ветер и пофыркивают кони. И как молчит стоящая рядом Яся и тоже смотрит на эти горы.       Десять месяцев назад распределение в Горно-Алтайск он воспринял как ссылку. Семь месяцев назад измена Марины стала для него горем. Только потом вдруг оказалось, что ссылка обернулась интересной работой, хорошим коллективом и горами, в которые он влюбился без памяти. А не измени ему тогда Марина, то как бы он мучился сейчас, вынужденный выбирать между нею и Ясей…       – Идём, – негромко произнёс он, с трудом отрывая взгляд от вершин, позолоченных заходящим солнцем и поворачивая голову к Ясе. – Пора на ночлег становиться.       И только сейчас заметил, что до сих пор держит её за руку…       Ночь прошла вполне тепло. Они не стали ставить палатку, устроили из веток и еловых лапок небольшой закуток, сверху натянули тент от палатки, на выходе развели костёр и спали около него по разные стороны от костра. Георгий сначала жалел, что мало места и нет возможности лечь рядом, а потом как представил, что он ляжет с Ясей рядом…       Организм тут же дал понять, что с реакцией на девушку… на любимую девушку у него всё в порядке.       Нет-нет, спим, как есть. Если вдруг… С наступлением темноты стало холодно, даже морозно, и если вдруг – холод остудит и горячую голову, и другие части тела, но Георгий отчётливо понимал, что Яся его внезапных поползновений не поймёт и испугается. А этого ему совершенно точно не надо.       Ничего, через месяц она закончит школу… Ну, ладно, накинуть ещё месяц на выпускные экзамены. Через два месяца. Вот тогда можно будет гулять где хочется и не думать о том, чтобы не попасться на глаза кому не надо! И о других… моментах тоже можно будет подумать…       Утро выдалось холодным, но солнечным. Земля быстро оттаивала, и на солнце становилось даже жарко. Позавтракав и свернув лагерь, они вернулись к заброшенной золоторудной шахте и огляделись.       – Те два ссыльных, – сказала Яся, – хотели бежать в Монголию или Китай, то есть примерно на юго-восток. Юго-восток, – она посмотрела на небо, сориентировалась и махнула в сторону высоких гор с голыми каменистыми склонами, – там.       Георгий посмотрел на возвышающиеся вокруг горы.       – Ещё позавчера, – признался он, – мне всё казалось просто. Я считал, что нужно только прикинуть, сколько километров прошли те двое ссыльных, отложить от шахты расстояние и там и искать. Но ссыльные бежали ночью, а я позавчера, – он усмехнулся, – походил ночью по горам. Заблудился в двух холмах. Поэтому теперь я не уверен, что они шли по прямой, а не бродили кругами вокруг одной горы.       Яся задумчиво посмотрела сначала на него, потом на горы, и кивнула.       – Тогда те плиты около озера, – сделала она неутешительный вывод, – могли быть хоть в соседней долине.       Они достали карту, отметили на ней местоположение шахты и посмотрели на озёра вокруг. Их было порядочно. И за ближайшей горой оно тоже было.       – Поехали, – бодро кивнула Яся. – С него и начнём.       Небольшое озеро располагалось в понижении между гор. Склоны вокруг были безлесными и поросли травой, среди которой торчали крупные камни и лежали проплешины снега. Светило яркое жаркое солнце, синяя вода озера сверкала в его лучах, не было ни ветерка и стояла упоительная тишина, наполненная только щебетом каких-то невидимых пташек.       Ни двое беглых ссыльных, ни заблудившийся студент, ни курайские старожилы, ни монгольский паломник не давали ни точного описания места, ни маршрута, ни даже размеров озера. Все говорили только про озеро и про безлесные склоны вокруг.       А таких в округе – десятки.       Ладно, у них времени на поиски – предостаточно. Не найдут ничего в этом походе – найдут в следующем. Не найдут в следующем – когда-нибудь всё равно найдут.       Поиски ничего не дали. Они обшарили берега под палящим солнцем и в одуряющем запахе камня и сырой земли, посидели на нагретом солнцем валуне, сжевали по два куска хлеба с сардельками, запили водой из озера – она оказалась ледяной – и поехали обыскивать следующее озеро. А потом и следующее.       За день они обшарили берега трёх озёр и ничего не нашли. Вечером до полной темноты едва успели спуститься вниз, добраться до леса и стать лагерем у узкой мелкой речушки. Ночь прошла, как и предыдущая, они позавтракали рисом на сухом молоке, а когда рассвело и трава из заиндевевшей стала мокрой, они снова поднялись выше в горы, где лес кончался, и двинулись к очередному озеру.       Подъём к нему был довольно крутой, так что лошадей пришлось оставить внизу и подниматься на своих двоих. С невысокого перевала им открылись крутые каменистые склоны, обрамлявшие озеро, ещё лежавшее в тени гор, большие проплешины снега, полное отсутствие травы и…       И скала на склоне слева, из которой был вырезан словно бы большой уступ, так что получалась ровная горизонтальная площадка, заканчивавшаяся ровной вертикальной стеной. И на той площадке даже отсюда можно было рассмотреть огромную каменную чашу в несколько метров в поперечнике, и упавший каменный столб, расколотый на несколько кусков!       – Скорее всего, – заметила Яся, – плиты и пещера не здесь.       – Потому что, – понял её Георгий, – хоть кто-нибудь да упомянул бы, что рядом есть шаманская площадка. Не заметить её невозможно.       Они бросились в ту сторону, невзирая на крутой склон и осыпающиеся под ногами камни. Яся свалилась раз пять, один раз Георгий едва успел перехватить её, чтобы она не слетела в озеро. Сам он упал всего один раз и то с помощью Яси – падая в очередной раз, она нечаянно подставила ему подножку. В результате до шаманской площадки они добрались с расцарапанными руками, а Яся вдобавок и с шишкой на лбу. В очередной раз она оступилась на мелких камнях, устилавших площадку, не удержалась на ногах и улетела носом прямо о бортик чаши.       – Ты не можешь, чтобы чего-нибудь не нашаманить, – укорил её Георгий, увидев, что нос она благополучно разбила, и что кровь с него капает прямо на петроглифы, вырезанные в стенках чаши.       Яся радостно кивнула и зажала нос носовым платком.       – А вдруг я нашаманила наши плиты и пещеру с архивом эпохи Чжоу? – оптимистично прогнусавила она.       Они смахнули с бортиков мелкий каменный мусор, попутно нечаянно размазав кровь, присмотрелись к изображениям. Петроглифы были вырезаны в камне ровно, глубоко, и были знакомые – точно такие были на той шаманской площадке, которую они нашли в октябре недалеко от Улагана. И на которой Яся «нашаманила» ливень.       – Это обвал, – предположил Георгий, изучив первый из заляпанных кровью петроглифов.       Они невольно посмотрели наверх. На два с половиной метра шла ровная вертикальная стенка, а выше неё склон был относительно покатым и обвалоопасным не выглядел.       Второй петроглиф изображал рваные горизонтальные полосы и нечто, напоминающие дерево, гнущееся под ветром.       – Ветер, – Яся шмыгнула носом и повернула платок другой стороной.       Они осмотрелись по сторонам и прислушались. Внутри маленькой пади, окружённой горами, было тихо и безветренно, да и наверху вроде бы тоже.       – Хорошо, что не ливень, – кивнул Георгий.       – Я могу и ливень вызвать, – бодро уверила его Яся.       – Ливень уже был, – возразил он. – Незачем повторяться.       – Ладно, – согласилась она. – Следующий раз я землетрясение вызову.       Они сфотографировали на телефоны находку, Георгий перерисовал в свой блокнот петроглифы, они обшарили крутые осыпающиеся склоны вокруг озера, ничего не нашли и принялись карабкаться на каменистый хребет, чтобы перебраться по нему к соседнему озеру. На хребте они остановились передохнуть, Яся поймала связь, переслала маме фотографии находки, а та в свою очередь прислала фото раскопа – на них были видны уже расчищенные скелеты человека и лошади.       «Это хуннский воин, – написала мама. – Очень похоже на погребение на скорую руку».       Тот смертельно раненный хунну, который рассказал ему о страшных планах шаньюя, умер. Устраивать могилу по всем правилам у него не было ни времени, ни возможности. Поэтому он просто выкопал неглубокую яму, уложил в неё тело и…       И убил его лошадь, чтобы хунну и в загробном мире мог ездить на ней…       Когда они по крутому осыпающемуся откосу вскарабкались на следующий склон, то почувствовали, что ветер заметно усилился, хотя когда обследовали озеро, то внизу он мало чувствовался. А когда ещё через пару часов закончили с этим озером и принялись пробираться по скалам к следующему, то поняли, что ветер разгулялся не на шутку, и что наверху их буквально сбивает с ног. Ясю два раза едва не сдуло в воду, ещё покрытую льдом, Георгий едва успел её перехватить. На третий раз он поймать не успел, Яся с невысокой скалы бултыхнулась в озеро, проломив собой тонкий лёд, вынырнула и оптимистично сказала «Бр-р». Георгий вытянул её из воды и попытался вспомнить, где их кони. По всему выходило, что далеко.       – Это на тебя духи Алтая обиделись, – сообщил ей Георгий, снимая с себя куртку и набрасывая её Ясе на плечи.       – Не, – уверенно замотала головой Яся, с наслаждением кутаясь в его тёплую куртку. – Это они обрадовались, что им побуянить разрешили. Или, – она хихикнула, – я слишком слабый кам, чтобы держать их в узде.       Рядом с ними по склону прокатился крупный камень и радостно плюхнулся в воду.       Какой-то из тайных свитков всё же попал в руки хунну. Они нашли «шаманскую площадку» и попробовали вызвать… да хоть ветер или дождь. Так, поиграться, попробовать свои силы. А духи оказались сильнее их…       – Ты страшный человек, – констатировал Георгий, прижимая её к себе, чтобы согреть. – То затопишь всё, то сдуешь. Как с тобой Алтай ещё стоит?       – Я подумала, – Яся охотно прижалась к нему, – что… Ну… вот, что раньше местные старожилы знали про те плиты, а теперь не знают – так может, это не потому, что туда ходить перестали, а потому что произошёл обвал и засыпал те плиты.       Георгий испытал острое разочарование, потому что версия звучала очень правдоподобно, такое запросто могло быть. А это значит, что они могут хоть всю жизнь искать и ничего не найти. Потому что здесь десятки озёр, и если для того, чтобы найти четыре плиты два на четыре метра, нужно убрать осыпавшиеся на них камни… Это нереально. Осыпавшихся камней здесь сотни и тысячи тонн. Знать бы точно озеро – тогда можно было бы потратить несколько лет, чтобы поубирать осыпи. Но озера они не знают даже приблизительно. Ни Болот, ни беглые ссыльные, ни заблудившийся студент не оставили никаких указаний, которые могли бы хоть сколько-нибудь сузить место поиска…       Они нашли пещеру. Спрятали в ней свитки и заложили вход камнями. А чтобы хунну точно не обнаружили, напоили чашу кровью и вызвали землетрясение. А землетрясение спровоцировало обвал, который погрёб под собой вход в пещеру…       – Можно попробовать, – предложила Яся, положив голову ему на грудь и зажмурившись от удовольствия, – спросить Леонида Степановича… Ну, этот тот папин и мамин коллега, который дал мне статью про беглого ссыльного… Может, остались ещё какие-нибудь воспоминания других ссыльных с этой шахты.       – Которые тоже бежали, – скептически отозвался Георгий, – и тоже видели те плиты?       Они посмотрели друг на друга с сомнением. Он по-прежнему прижимал к себе Ясю, и их лица оказались близко-близко, и таким естественным казалось чуть наклонить голову и коснуться губами её волос, лба…       – Сведения археологов, – призналась Яся, глядя на него и упираясь подбородком ему в грудь, – я подняла все… ну, все журналы и отчёты, про которые знаю, где хоть что-нибудь могло быть. И археологов спрашивала и у мамы с папой и в универе, и в музее, и в Барнауле тоже спрашивала. Там никто ничего больше не знает. Можно попытаться… ну, через шахту.       Георгий неопределённо покивал. Вряд ли дело выгорит, но попытка не пытка.       – А ещё можно, – предложил он, – показать монгольский текст Жамбыну Эрдэнэ. Он монгол, для него монгольский язык родной. Может он переведёт так, что появятся какие-нибудь зацепки.       Яся согласно угукнула.       – Пошли уже искать коней, – Георгий неохотно отстранился от неё и потянул её к выходу из пади. – Тебя переодевать.       А когда они спустились в лесистую долину, где оставляли своих коней, не без труда отыскали их и Яся наконец переоделась в сухое, то внезапно сообразила:       – А обвала не было!       Георгий задумался, а потом ответил:       – Он мог быть в другом месте.       И внезапно его кольнуло острое чувство, что он только что сказал нечто очень важное. Нечто такое, что… что даёт подсказку на то, где искать те плиты и ту пещеру со свитками. «Он мог быть в другом месте»… Обвал мог быть в другом месте… Мог. И что? Где здесь может быть подсказка?..       В Улаган они вернулись через два дня – уставшие, сожжённые солнцем, простывшие и не нашедшие ни плит с надписями, ни пещеры со свитками. Археологи накормили их горячим мясным супом, послушали про их похождения, и рассказали про свои находки и открытия. Георгий и Яся умяли по две миски супа, завалились спать и отрубились, едва приняв горизонтальное положение.       А ночью Георгию приснился сон.       Он стоит на той самой шаманской площадке, о которую Яся разбила нос, причём не один. Рядом стоит тот самый кам, которым он пугал «духовно ищущих» у Чибита.       – Где здесь плиты и пещера? – спросил у него Георгий.       Кам хитро посмотрел на него, поднял указательный палец многозначительно произнёс:       – Обвал был в другом месте…