Глава 37. Поход, пропущенная остановка и догадка

      Георгий Алексеевич       Июль выдался немного дурным. У Георгия уже был долгожданный отпуск, а потому сначала брат позвал помочь с ремонтом квартиры, а потом друзья намекнули, что неплохо было бы им снова всей толпой махнуть на Алтай, только на этот раз не на лыжах, а на конях. Георгий признал мысль замечательной и спросил у Яси, как это организовать. Яся, у которой на носу были вступительные экзамены, была частично потеряна для общества, а потому дала ему несколько контактов и честно призналась, что ни о чём кроме поступления она сейчас думать не может. Он пытался вытягивать её на прогулки, она вытягивалась, но говорить могла только об истории, русском языке или английском, которые тоже были нужны для поступления. Георгий вспоминал себя, когда, вернувшись из армии, он примерно в таком же состоянии поступал на филфак, и терпеливо поддерживал разговор об истории, гонял её по датам и именам, а попутно по английским темам и правилам русского языка. И просто ждал, когда вступительные экзамены закончатся и с ней можно будет погулять нормально и вообще выбраться в горы.       А пока на неделю он выбрался с приятелями в знакомый уже Чибит. Их было четырнадцать человек и проводником им выделили уже знакомого Эжера – одного из двух проводников, с которыми они осенью устраивали представление для «духовно ищущих». Было весело, шумно, иногда немного пьяно… Только вот пить в горах не хотелось почему-то совсем. Георгий смотрел на окружающие горы, на которых ещё местами лежал снег, на тёмные еловые леса, на реки в каменистых берегах, и в воображении вставали тени кочевников, захватчиков, которые веками приходили в эти горы – и оставались тут, чтобы потом быть сметёнными другими захватчиками. А стоило ему выпить, пусть и немного, как эти тени уходили, оставляя его одного, словно отсекая от прошлого этих гор.       Выпить можно в городе после работы, но не здесь.       И хотелось тишины. Нет, с приятелями и друзьями было хорошо и весело, но здесь в горах хотелось тишины. Хотелось слушать тишину гор, шуршание травы, журчание рек, вой ветра… Хотелось ловить тени прошлого, связывать их в единую канву – а потом приезжать домой и вкладывать это всё в то, что он пишет…       Поэтому каждый вечер, оставляя ребят в лагере, он забирал мобильник и поднимался на ближайшую гору. Не только для того, чтобы позвонить Ясе, услышать её голос, узнать о том, как она сдала очередной экзамен и подбодрить, но и чтобы потом стоять на вершине, смотреть на тонущие в голубой дымке горы и переживать невероятное чувство того, что он дома. Что это его горы, что он здесь и должен быть. Наблюдать, как быстро сгущаются короткие летние сумерки и как на горы опускается ночь…       Когда они были в горах с Ясей, ему не хотелось уходить из лагеря, чтобы послушать тишину. Яся умела молчать и тоже слушать тишину…       И Марина с Пашкой, которые тоже затесались в их компанию, хоть их тут особо никто видеть не хотел, не вызывали уже никаких эмоций. Более того, Георгий иногда смотрел на Марину и не мог понять, что он когда-то в ней нашёл. Красивая, ухоженная, эффектная – этого не отнять, но… Георгий несколько раз слышал обрывки её разговоров про маникюр, салоны красоты, меню в ресторане, золотом кольце, которое она видела в ювелирном бутике… Георгий кис от одних только тем, а ведь раньше ему приходилось всё это выслушивать, поддерживать разговор и выгребать последние деньги, только чтобы порадовать её очередным недешёвым подарком.       Яся никогда не обвиняла его ни в чём, не требовала у него никогда и ничего и не считала, что он ей что-то должен. И для неё хотелось сделать гораздо больше, чем для той, которая вечно что-то требовала.       Разрыв с Мариной, который он раньше считал тяжёлым жизненным ударом, оказался щедрым подарком судьбы…       В предпоследний день их похода Яся сдавала последний экзамен, и он не поленился во время дневного привала залезть на гору, где ловила сеть, и спросить её, как всё прошло. Яся ещё немного шальным голосом рассказала, что экзамен закончился, по крайней мере для неё, что у неё в сумме восемнадцать баллов и уже понятно, что она проходит по конкурсу. И что она завтра утром поедет в Улаган, потому что ни дня в городе больше оставаться не может.       – Мы послезавтра поедем в Горно-Алтайск, – Георгий быстро прикинул диспозицию. – Твой автобус будет здесь завтра вечером, а завтра вечером мы уже будем в Чибите… Я подскачу на остановку.       – Ага, – шальным голосом согласилась она. – Так может, вы сразу в Улаган? – с надеждой спросила она. – Там архив эпохи Чжоу поищем. Ну или хотя бы обвал устроим.       Обвал… Что-то всё-таки было в этом слове. Почему-то именно на слове «обвал» поднималось тягучее чувство, что он знает, где искать пещеру и плиты с иероглифами. И вроде бы оно и понятно, что под обвалами и курумами. Но они там везде…       Но что-то же есть в этом слове. Что-то такое, что он может догадаться, под каким именно обвалом…       – Я бы и рад, – запнувшись, признался он. – Но моя орава поедет в Новосибирск только в четверг, и одну ночь будет ночевать у меня. А я… опасаюсь оставлять их одних в своей квартире.       – Так у них же палатки есть, – хихикнула Яся. – Под окнами на газоне поставить…       – И костерок с шашлычком замутить, – согласился Георгий. – Я им это предлагал, почему-то отказываются.       Они посмеялись и договорились, что в Чибите они увидятся, а в Улаган он поедет парой дней позже. Потом он отбил звонок и задумчиво посмотрел на горы вокруг.       Обвал. Где в этом слове скрыта подсказка, под каким именно обвалом искать пещеру и плиты?..       В Чибите им повезло, потому что водитель автобуса на остановке выгрузил всех пассажиров размять ножки и подышать свежим воздухом, а сам заглушил двигатель и пошёл куда-то. Георгий, чувствуя, как от счастья и предвкушения колотится сердце, выдернул сияющую Ясю из небольшой группки людей, сгрёб её в охапку и поцеловал. Первым порывом было поцеловать в губы, но в последний момент он сообразил, что это всё же немного преждевременно, а потому поцелуй пришёлся куда-то между скулой и виском.       – Ай! – возмутилась она, дёрнувшись и с подозрением косясь на его лицо. – Вы колетесь!       – Ну извини, – засмеялся он, проведя рукой по своей недельной щетине. – Я бритву не брал… Ты как, живая после всех экзаменов? – он провёл пальцами по её шее.       – Ага, – она тоже засмеялась, устраивая голову у него на груди и упираясь макушкой в подбородок. – А сейчас такое ощущение, что у меня из мозгов всё, что я знала, всё выветривается.       – Правильно, – согласился Георгий. – В универе тебе туда напихают других знаний. Надо очистить место.       Они стояли, разговаривали. Дул несильный, по вечернему прохладный ветерок, неся запахи елового леса и коней, вдалеке возвышались горы, и хотелось плюнуть на всё – и на приятелей, и на мечты о помывке, и на ожидавшую его дома корректуру – и уехать прямо сейчас с Ясей в Улаган. И там с ней скакать по горам…       – А может, всё-таки в Улаган? – внезапно спросила Яся.       Тон прозвучал странно. Словно бы… опасение, или беспокойство, сильно приправленное вредностью.       – Ты боишься, – хмыкнул он, – что я тут без тебя найду архив эпохи Чжоу?       – Вон там стоит фифочка… Нет, не наша из одиннадцатого «А», а другая, но она такая, как наши фифочки… И смотрит, как наши фифочки смотрели на вас во время выпускного!       Георгий повернул голову и посмотрел в ту сторону. Шагах в пятнадцати от них стояла Марина. И смотрела на него, на Георгия, как…       Яся очень точно подметила – как фифочки из одиннадцатого «А» на выпускном и не только.       Посмотри она на него ТАК полгода … ну, чуть больше назад, он был бы на седьмом небе. А сейчас её взгляд и выражение лица казались смешными и нелепыми, так что Георгий с трудом подавил желание расхохотаться и отвернулся.       Поздно, девочка. Поезд ушёл.       – Не переживай, – утешил он Ясю, целуя её в густые чёрные волосы, небрежно затянутые в хвост. – Рядом с тобой ни у одной фифочки нет ни малейшего шанса.       – Да я не про это, – с сомнением протянула она; подняла голову, упёрлась подбородком в его грудь и посмотрела ему в лицо. – А вдруг она захочет вам что-нибудь сделать?       – У неё парень есть, – он испытал чувство злорадства.       Взгляд Яси стал не то снисходительным, не то ехидным.       – Когда есть свой парень, – просветила она его, – на чужих парней вот ТАК не смотрят.       – На чужих, говоришь? – Георгий развеселился и внезапно испытал чувство лёгкости и желания совершить сумасбродство. – Ну раз на чужих…       Он наклонил голову и осторожно и аккуратно, боясь спугнуть, коснулся губами её губ. Хотелось поцеловать крепче, и не только губы…       Ой, не сейчас про это думать…       – Занимаем места! – громко провозгласил водитель, открывая двери автобуса.       Георгий и Яся посмотрели на него как на врага народа. Не мог бы он прийти хотя бы на минуту позже! А лучше бы вообще на полчаса. Или вообще не приходить!       – Ладно, – смирился Георгий, с удовольствием глядя на заалевшие Ясины щёчки. – Я скоро приеду в Улаган.       И там продолжим…       Он понаблюдал, как она садится в автобус, помахал ей рукой, а сам понял, что возвращаться к своим у него нет никакого желания, так что он пошёл к Эжеру, попросил у него коня и поехал покататься по окрестностям. Домой он вернулся поздно, уже когда начало темнеть, а там брат, как-то странно ухмыльнувшись, поманил его на улицу.       – Пока тебя не было, – снова ухмыльнувшись, негромко просветил его он, когда они немного отошли от крыльца, – Пашка с Маринкой отношения выясняли. Если ты не видел, она на тебя весь поход смотрела так, словно хотела, чтобы ты её отымел многократно и под каждой ёлкой. А уж как её перекосило, когда ты свою алтаечку целовал – не передать.       – Ты видел? – удивился Георгий.       – Все видели, – хохотнул брат. – Ну, не все, – честно поправился он, – но многие. Потому что на остановку ты мчался с такой рожей, что всем было понятно, что не на автобус смотреть. Ну нам и стало интересно.       Георгий усмехнулся, как-то вдруг осознав, что весь поход почти не смотрел на Марину. И не из принципа, а потому что она его больше не интересовала. Потому что мысли занимала Яся.       – Если в двух словах, – добавил брат, – то Пашка обвинял Маринку, что она бросила тебя не ради него, а ради его денег. Она оправдывалась, говорила, что он выдумывает, что ему показалось, а… А знаешь, Юрик, – брат кивнул своим мыслям, – а видно было, что так оно и есть. Пашка сказал ей, что никаких дорогих подарков от него ей больше не видать…       Георгий равнодушно пожал плечами. Что там у Пашки с Мариной его уже не интересовало. Как говорил Саша во время памятной поездки в Усть-Кан – «если к другому ушла невеста, то неизвестно, кому повезло». Враки, известно. Ему, Георгию, и повезло. Очень крупно повезло.       – Пашка сам отбил у меня Марину, – махнул рукой Георгий, глядя на близкие горы в густеющей вечерней темноте, – так что пусть сам теперь с ней и мучается.       А у него есть Яся!       В четверг утром в Горно-Алтайске Георгий посадил своих приятелей на автобус до Новосибирска и с облегчением выдохнул. Нет, ему с ними было хорошо, весело и интересно, но двенадцать человек в однокомнатной квартире – как-то многовато, поэтому он, придя домой, несколько часов просто наслаждался тишиной и покоем. Потом за оставшуюся половину четверга и за пятницу он сделал корректуру и отослал редактору, выложил очередную главу «Алтайской легенды» – под последними тремя Яся-Авеста всё ещё не объявилась – и в субботу утром поехал в Улаган.       Автобус шёл до Кош-Агача, поэтому выходить нужно было в Акташе, а там разбираться, как добираться до Улагана. Первую половину дороги он любовался на горы за окном автобуса да записывал мысли, приходившие в голову. Потом на подъезде к Чибиту его сморил сон, а когда он проснулся и спросил, когда будет Акташ, то пассажиры радостно просветили его, что Акташ уже проехали, а автобус подъезжает к Кураю. Георгий чертыхнулся, подхватил рюкзак и выскочил на остановке.       Курай представлял собой небольшой аил посреди обширной степи. Далеко за степью возвышались покрытые снегом вершины гор.       Расписания никакого не было, и Георгию пришлось походить по аилу и поспрашивать местных, чтобы узнать, что обратный автобус пойдёт завтра около полудня. Георгий попробовал поймать попутку, но за десять минут в сторону Акташа проехали всего две машины, и водители, не останавливаясь, развели руками, мол, извини. Да Георгий и сам успел заметить, что в обеих места для него не было.       Он уже начал прикидывать, как лучше: становиться где-нибудь палаткой или идти до Улагана пешком. По карте набегало километров шестьдесят, но зато по горам и как раз через тот массив, где они с Ясей искали пещеру со свитками. Он уже почти склонился ко второму варианту, как внезапно встретил Олега – археолога, с которым он в мае ехал в Улаган в одной машине.       – А что, и здесь раскопки? – удивился Георгий, пожимая ему руку.       – Нет, – усмехнулся тот. – Я через пару дней должен буду сменить Валентина Наумыча на раскопках. Я сюда заехал просто проехаться по окрестностям и посмотреть, что ещё в округе есть.       – А я в Улаган ехал, – признался Георгий, – но проспал Акташ. Сейчас думаю, может, пешком до Улагана пройтись, тут вроде напрямик по горам можно.       Олег ехидно ухмыльнулся:       – До Улагана отсюда в самом деле рукой подать. Километров семьдесят всего. Дня за три дойдёшь. Но если ты не сильно фанатеешь от пеших походов, то могу добыть тебе коня.       Георгий едва не подпрыгнул на месте.       – Давай! – мгновенно согласился он, в мыслях уже видя себя в седле.       Олег снова усмехнулся и повёл к одному из домов. Там пожилой не то алтаец, не то казах – Георгий не всегда их различал – ехидно похмыкал и привёл низкорослого гнедого меринка, рассказав, что скотина малость вредная и любит жрать продукты, но спокойная и далеко не бегает. Рассказал, кому в Улагане отдать коня, посмотрел, как Георгий седлает его, одобрительно покивал, забрал оплату и исчез. Олег на похожем гнедом мерине проводил его за пару километров, показал на речку, вдоль которой нужно идти, объяснил в двух словах дорогу, пожелал хорошей дороги и повернул назад.       В первый день Георгий успел проехать немного и, когда стало смеркаться, стал на привал на берегу реки, подыскав ровное укромное место среди ёлок. Поставил палатку, развёл костёр, вскипятил в котелке воды, развёл брикет супового концентрата и поужинал.       Было темно, над головой висело высокое звёздное небо, тишина нарушалась лишь шуршанием ветра в траве, журчанием речки да писком каких не то птиц, не то мелких животных. Время от времени пофыркивал пасшийся невдалеке конь. Георгий лежал на расстеленном около костра спальнике, слушал потрескивание огня и смотрел в небо.       И не было одиночества. И пусть он был один, но с ним был Алтай – его горы, его дом. Словно по какой-то ошибке судьбы он родился и двадцать три года прожил на равнине. Распределение сюда тогда казалось приговором, он, когда ехал сюда, чувствовал себя ссыльным. Чтобы приехать и обнаружить здесь не каторгу, а жизнь, которой он не знал раньше. Чтобы увидеть горы, которые давали столько сил и вдохновения, сколько он никогда не испытывал на равнине.       Чтобы встретить Ясю, которая не требовала от него ничего, и которая, наоборот, готова была отдать ему всё. Ничего не требуя взамен.       Ясна… Когда-то её имя казалось ему смешным, потому что такое имя, на его взгляд, должна была носить светловолосая и светлокожая девушка славянской внешности. Ясна. Ясная. А потом выяснилось, что именно это имя подходит Ясе как никакое другое. И пусть она черноволосая и смуглая алтайка с раскосыми глазами – даже при мыслях о ней на душе и сердце становилось ясно…       Героиня его «Алтайской легенды» получила своё имя в её честь. Ястан – почти что Ясна. Да и вообще не появись Яся в его жизни, не было бы и «Алтайской легенды». Да, он написал бы что-нибудь другое. Но это другое не было бы пропитано… живым духом Алтая и живыми, лично им пережитыми впечатлениями…       И только сейчас Георгий сообразил, что забыл написать ей из Курая, что проспал Акташ и приедет позже, а здесь – он на всякий случай проверил телефон – связи ожидаемо не было.       Ладно, завтра поднимется на какую-нибудь гору и оттуда напишет.       Утром он проснулся, когда солнце было довольно высоко, не спеша сделал себе быстрорастворимой каши, заварил чаю, повалялся около костра, слушая журчание реки и глядя на горы вокруг. Ехать пока не хотелось, настроение было ленивое, поэтому он вытащил из арчемака тетрадь с набросками к «Алтайской» легенде, кинул спальник под дерево и, привалившись спиной к стволу, взял ручку и просмотрел последние заметки.       Кам показал подходящую пещеру, и Койчи и Ястан прячут там свитки. Знают, что хунну рыскают по округе и ищут их, нужно торопиться. Кам уходит к своей шаманской площадке около одного из озёр, а напоследок говорит, чтобы они до захода солнца закончили и ушли из долины.       Они заканчивают прятать свитки, заваливают, насколько могут вход в пещеру, отходят довольно далеко, но уйти из долины не успевают. Внезапно слышат позади себя грохот, оглядываются – и видят, как над пещерой обрушивается часть скалы, рассыпается мелкими камнями и засыпает то место, где только что был вход в пещеру…       И снова остро кольнуло ощущение, что он знает, где искать то место. Настолько остро, что он сжал в руке ручку. Обвал…       Вдохнул-выдохнул и, проверив на полях, как пишет ручка, добавил:       Кам нашаманил обвал в том месте, где была пещера. Специально сделал это на заходе солнца, чтобы Койчи и Ястан к этому времени успели сделать своё дело и уйти…       Георгий замер, даже забыв дышать.       Шаманская площадка. Яся разбивает нос о ритуальную чашу и размазывает кровь по двум петроглифам: один из них изображает обвал, второй – ветер. Ветер был, а обвал – нет. Яся замечает, что обвала не было. А он отвечает, что обвал был в другом месте.       Обвал был в другом месте!       Георгий от волнения вскочил на ноги.       Там, где был тот обвал, и нужно искать и плиты, и пещеру! Искать нужно свежий обвал! А свежий обвал они видели в июне, Яся тогда обратила внимание, что он случился недавно – месяц, два, три назад, но не больше – потому что камни ещё не поросли лишайником и травой, а грани у них острые.       Он подрагивающими от волнения руками вытащил из арчемака карту, расстелил её на земле, открыл блокнот со своими заметками и нашёл нужную запись.       Половина одного склона – свежий курум. У камней острые грани, травы на них нет. Озеро длинное… На карте № 9…       Он нашёл на карте озеро, около которого карандашом была написана девятка, потом сориентировался, где находится он, прикинул путь.       И бросился к коню.