Глава 39. Плиты с иероглифами

      Георгий Алексеевич       В долине под номером девять Георгий был после полудня – часть пути он не удержался и прошёл галопом, где это было возможно. В долине было тихо, половина её была погружена в тень, половина – залита солнцем. С одной стороны озера склоны были крутые, с другой – сначала почти плоские, а где-то от середины становившиеся круче. С одного склона спускался курум.       Георгий оставил коня внизу, потому что подъём к озеру был слишком крутым для него, сам вскарабкался наверх и долго стоял на берегу, всматриваясь в склоны. Ничего на первый взгляд (хотя, если точнее, уже на второй) не выдавало того, что пещера и плиты именно здесь. Но внутри почему-то сидела уверенность, что да – они здесь, и взгляд скользил по камням курума, пытаясь выцепить, где плиты могли быть.       Георгий медленно обошёл озеро и вышел к свежему куруму. В нескольких местах поотбрасывал камни, но ничего не нашёл. Обогнул озеро, поднялся повыше на противоположный склон и оттуда посмотрел на курум.       И вот отсюда, со стороны, он смог рассмотреть то, чего не мог увидеть вблизи. Следы тропы.       Она была узкой – два всадника не разъедутся, ничем не вымощена, заросла травой точно так же, как и остальной склон, но её края – издалека это было заметно – были отмечены камнями.       Скорее всего, никто специально камни по обочинам не выкладывал, просто когда на тропу скатывались камни сверху, проходившие или проезжавшие путники откидывали их на обочины, чтобы не мешались под ногами. Было это на протяжении… Сколько? Десятков, сотен лет? И так камень за камнем – и обозначились обочины тропы, неразличимой вблизи, но заметной издалека.       Когда они были здесь с Ясей, они больше смотрели себе под ноги, чем по сторонам. И не увидели этого.       Тропа тянулась вдоль озера, потом начинала полого забираться выше по склону и исчезала под курумом.       Плиты, выходит, должны быть где-то по обочинам этой тропы.       Он вернулся к куруму, не без труда отыскал место, где тропа ныряла под обвал – с близкого расстояния она вообще была неразличима – и принялся отбрасывать с неё камни. Два раза он бегал на тот берег озера, пытаясь прикинуть, как должна идти тропа, возвращался назад и продолжал работу.       И через три часа из-под курума глянул край плиты из какого-то более тёмного камня, чем остальной обвал. Дрожащими от волнения руками и с колотящимся сердцем Георгий принялся освобождать его от заваливших его камней и вскоре понял, что это именно то, что они с Ясей искали – прямоугольная плита из какого-то тёмного камня. Георгий расчистил её верхнюю часть – нижняя, как оказалось, ушла в землю – и присел перед ней на корточки.       Она стояла не ровно, а была наклонена, а кроме этого треснула почти пополам, хотя отломанный кусок ещё держался на своём месте. Поверхность была покрыта ровными рядами иероглифов, написанных сверху вниз. Местами поверхность их была поцарапана и несла небольшие сколы, но в целом все знаки были различимы.       Другое дело, что они вроде бы и выглядели вполне по-китайски, но Георгий, хоть немного и знавший китайский, из шести десятков иероглифов смог признать только три, и то они были написаны в непривычной манере. Несколько остальных были знакомы по начертаниям, но их значений он не помнил. Пришлось спускаться вниз, ловить коня и доставать из арчемака телефон. Связи здесь не было, но в телефон ещё со времён студенчества был загружен китайско-русский словарь. Георгий вернулся к плите и попытался перевести написанное.       Многих иероглифов в словаре не было, более того у некоторых он не смог определить ключи, по которым их искать. Да и с теми иероглифами, которые были понятны, перевода не получалось. Два раза упоминался какой-то ван – следующие за ним два иероглифа, вероятно, означали имя – он что-то велел, потом было сочетание «большая дорога» – и на этом понятное заканчивалось.       А потом наступила ночь – Георгий, увлёкшийся переводом и забывший о времени, сообразил это только тогда, когда внезапно осознал, что иероглифы стало плохо видно. Уже практически в темноте он спустился вниз, нашёл коня и понял, что становиться на ночёвку придётся прямо здесь; место было неудобным, леса поблизости не было, хорошо хоть ручей протекал, однако ездить в темноте по горам он не рискнул. Поэтому он расседлал коня, съел банку холодной гречневой каши с мясом, в свете фонарика нашёл укромное место, где не сильно дуло, и улёгся там, забурившись в спальник, решив не ставить палатку.       Долго не спалось. Георгий вертелся с боку на бок, смотрел на высокое звёздное небо, серпок луны и чёрные контуры гор, слушал завывание ветра, иногда до него доносилось пофыркивание коня и писк каких-то не то зверюшек, не то птиц. И казалось, что ещё немного – и он, такой маленький под этим огромным небом, взлетит вверх и полетит…       Утро встретило его холодным сильным ветром, голубым небом без единого облачка и низким ещё солнцем, золотившим вершины гор. Георгий некоторое время лежал, вдыхая свежий холодный воздух и слушая пение птиц, потом встал и полез наверх к озеру. Там он долго сидел, жуя печенье и запивая его ледяной водой из озера, и смотрел на курум. Вокруг стояла невероятная тишина, нарушаемая только посвистом птиц и шуршанием ветра в траве…       Хунну узнали об этом месте. Уже после того, как он спрятал здесь свитки. Много после, может быть, даже после его смерти. Сами нашли, или сдал кто – уже неважно. Но они узнали, что она здесь, на этом озере, на этом склоне. Но не нашли входа. И поэтому поставили здесь плиты и высекли на них надписи тем, кто придёт после них.       Но прошли века, и хунну были сметены тюрками. Вековое возмездие свершилось. И тайные знания пазырыкцев были забыты, и об этой долине помнили только самые доверенные камы…       Георгий выпил последний глоток воды и пошёл к куруму.       Ещё через два часа удача снова ему улыбнулась – отбрасывая камни, он нашёл вторую плиту, на этот раз расколотую на три части и поваленную. Иероглифы на ней были выполнены в той же манере, что и на первой, но текст был другим. Попытки перевести снова не увенчались успехом – уже знакомый ван здесь что-то повелевал, и на этом опять понятное заканчивалось.       А вот третья плита была другой. На неё Георгий наткнулся около полудня. От таскания камней у него уже болели руки и спина, а все ладони были в царапинах и ссадинах. И вообще надо было ехать к Ясе, он и так задержался, но увидев третью плиту – если точнее, фрагмент от неё – он напрочь забыл обо всём.       Потому что она была написана другим языком. Иероглифы были другие, уже точно китайские, с привычными начертаниями, путь и не все знакомые. Георгий схватился за телефон и лихорадочно принялся листать китайско-русский словарь.       Эти земли принадлежат шихуанди… дальше шли иероглифы, видимо, передававшие имя этого императора… Богатства, скрытые в горе, будут принадлежать ему десять тысяч лет. Никто не смеет ходить сюда и брать то, что принадлежит шихуанди, за это полагается… казнь. Люди, сделавшие эту… надпись… им влили в горло расплавленный свинец, чтобы они никому не могли рассказать тайну…       На этом текст на фрагменте заканчивался.       Это более поздний текст. На китайском троне сменялись династии, но всем императорам было известно, что где-то в пещере на далёком Алтае хранятся знания, которые могут дать власть над природой и жизнью. И не прекращали попытки отыскать её. Местным зайсанам под видом принцесс присылались в жёны шпионки, которым велено было найти эту пещеру. Кто-то не преуспел. Кого-то раскусили и убили местные камы. А одна оказалась умнее и удачливее остальных. Она нашла долину, где находилась пещера, хотя, скорее всего, не нашла самой пещеры. Она велела людям своего мужа установить здесь каменную плиту и выбить на ней текст, чтобы потом найти это место. Она приказала убить – или сама убила – мастеров-камнерезов, чтобы они никому не могли рассказать о местонахождении пещеры. А потом попыталась бежать в Китай.       Была ли то судьба, или камы, которые хранили тайну, не дремали, но из Алтая она не ушла. Замёрзла со своей свитой в снежном буране посреди голой степи. Тайна осталась тайной…       Георгий раскинул камни вокруг, нашёл ещё один обломок плиты и снова уткнулся в телефон.       Не слыша лёгкого треска сверху – там, где над курумом нависала треснутая скала…