Глава 22. Виолла: берлога между кошками и анекдотами.

Сначала всё было спонтанно — Виолла осталась у них переночевать, потому что просто не хотела возвращаться домой. Но эта случайность быстро стала почти привычкой. Квартира её подруги — небольшая однушка с кошачьим лотком в туалете, матрасом на полу и стеной из коробок, отделяющих кухню при входе — превратилась в тёплую берлогу, куда хотелось сбежать, когда мир становился слишком громким.

Комната дышала чужим теплом и уютом одновременно. На полу лежал матрас, вокруг — разбросанная одежда, стопки книг и пустые кружки от чая и лапши быстрого приготовления. За импровизированной стеной из коробок пряталась крошечная кухня с маленькой кроватью, а у окна стоял старый телевизор, чей экран отражал мерцающий свет уличного фонаря с балкона, обдуваемого весенним ветром.

Основная компания была небольшой, но живой. Ви, её подруга Лима и парень Лимы — Акс — были как три стороны одного треугольника: разные по сути, но одинаково нужные друг другу. Лима — девушка с кудрявыми волосами цвета радуги, плотного телосложения и ярким макияжем, её громкий смех часто срывался в тихий надрыв, который никто не пытался заглушить. Акс — худой, с зачёсанными назад волосами и вечной задумчивостью в глазах. Он любил спорить, но не ругаться, часто выкрикивая шутливые лозунги вроде: «Долой трусы в этом доме!», и никто уже не понимал, шутит он или это серьёзно.

Акс был поваром их маленькой банды — готовил простые, но вкусные блюда: макароны с соусом, жареную картошку, яйца на сковородке и тёплые бутерброды с плавленым сыром и чесноком. Они ели вместе — кто на полу, кто на коленях, делясь едой с одного большого блюда. Запивали всё горячим чаем, который казался им лучшим лекарством от усталости и одиночества.

Иногда к ним присоединялся Вин — репер и тату-мастер с азиатской внешностью. Среднего роста, чуть пухлый, но с крепкими руками. Он вел себя уверенно, хотя периодически неловко пытался пригласить Ви погулять:

— Ви, ну пойдём хоть раз как нормальные люди! — говорил он.

— Я не нормальная, Вин, — отвечала она без взгляда. — И ты тоже.

Был ещё Дин — худой парень с короткими русыми волосами, работавший «на органы». Он держался в стороне, пытаясь казаться обаятельным, но чаще смешил всех своими нелепыми попытками:

— Он как будто его пожевала корова, — тихо шептала Лима, когда Дин уходил покурить.

Рав — высокий, с лёгким пузиком и круглым лицом — говорил тихо, в полтона. Его девушка Нана — хрупкая, словно героиня мультфильма, с волосами до плеч и голосом, будто она спустилась с неба и забыла, как вернуться обратно.

И был Хичкок — странный парень в военной форме и кепке, которую не снимал даже дома. Его никто толком не знал, но все знали — с ним никогда не бывает скучно. Он громко смеялся, рассказывал анекдоты и смешные истории о том, как «обносил» магазины или «перепродавал» краденое, но в его голосе всегда была игра и ирония:

— Без неё я не я, — говорил он, поправляя кепку. — В ней я крутой.

Компания собиралась редко — в основном Ви, Лима и Акс. Остальные появлялись эпизодами: Вин с новыми тату и смешками, Рав и Нана с объятиями и домашними заготовками, Хичкок — с очередной абсурдной историей про «кента, который продал швабру как антиквариат».

Посиделки были простыми, но живыми. Они готовили вместе: кто чистил картошку, кто жарил лук, кто ставил чайник. Включали музыку через капризную колонку:

— Алиса, включи то самое! — командовал Акс.

— Я не поняла ваш запрос, — отвечала колонка.

— Она нас игнорит, — шептал Акс. — Знает, что мы ничтожества.

— Просто забыла название, — смеялась Лима.

Ели с пола, играли в «Диксит» и «Мафию», придумывали свои правила. Коты бродили между кружками и картами, ложились на поле, мяукали и царапали обои — были их домашними богами.

— Ты опять забыла миску для полосатика, — напоминала Лима, поднимая кота на руки.

— Не забыла, а ждала, — отвечала Ви. — Пусть сам напомнит.

По ночам смотрели фильмы на белой стене, лежали в куче на матрасе, закутавшись в один плед. Виолле казалось — так и должно быть: тесно, жарко, и никто не одинок.

Иногда тишина сгущалась, становилась вязкой, и тогда Ви выходила на балкон, смотрела на темные окна соседних домов и пустые улицы. К ней прижимался кот — знак, что она ещё здесь, в этом мире.

С Лимой у них была своя магия — они гуляли по городу, угощали друг друга выпечкой, примерялись в примерочных, фотографировались в подворотнях, иногда воровали мелочи «для нуждающихся», не из злости, а ради игры:

— Мы ведь тоже нуждаемся, — говорила Ви.

— Особенно в любви, — подмигивала Лима.

Это было странное, яркое, простое время. Без расписания и планов. Но с ощущением, что всё настоящее — именно здесь, между котами, картошкой, пледом и белой стеной, на которую проецировалась не только картинка, но и их дружба.