Глава 40. Виолла: сквозь слезы.

Виолла просыпалась каждое утро с ощущением болезненной, но непрекращающейся надежды. Рэй был рядом, но даже его присутствие не снимало тяжести на сердце. Она лежала в его постели, ощущая тепло его тела, его дыхание на своей коже, и одновременно пустоту внутри. Каждый взгляд, каждый жест напоминал о том, что любовь — тонкая паутина, легко рвущаяся от малейшего напряжения. — Почему я не могу остаться здесь с тобой? — однажды утром, когда он нежно протянул ей кружку кофе, спросила она. Рэй вздохнул, посмотрел на неё с лёгкой грустью в глазах. — Selina тебя не любит, Ви. Она меня любит, я люблю её, но тебе лучше не появляться. Это только усложнит всё. — Но я могу жить тихо, не мешать! — настаивала Виолла, голос дрожал, в нём слышалась боль и отчаяние. — Я хочу быть рядом, хочу помогать, хочу быть частью твоей жизни! — Нет, — твердо сказал он, — это неправильно. Если мы останемся здесь, это только разрушит тебя и меня. Она не примет тебя, а я не хочу конфликтов. Виолла замолчала, стиснув губы, чтобы не расплакаться. Сердце сжималось в комок, но она понимала: спорить бессмысленно. Он был прав. Она знала, что эта реальность жестока, но пыталась принять её. Рэй помог ей собрать вещи, аккуратно складывая каждый предмет. Они поехали по городу в поисках места, где она сможет остановиться. Хостел оказался простым, но чистым и тёплым. Он оставил её там, убедившись, что она в безопасности. Виолла стояла в маленькой комнате, смотрела на свои вещи, которые он разложил на кровати, и чувствовала странное сочетание облегчения и пустоты. — Я буду приходить иногда, — сказал он, не скрывая лёгкой грусти, — если захочешь. Виолла кивнула, сдерживая слёзы. Она понимала, что это последний раз, когда они вместе в таком близком формате. Сердце билось болезненно, но в глубине чувствовала, что эти моменты были ценны, несмотря на горечь прощания. Когда Рэй ушёл, комната опустела вместе с ним. Виолла медленно подошла к душу, включила воду и встала под струями горячей воды. Она позволила воде смыть с тела усталость и тревогу, но сердце оставалось сжатым, душа — пустой. Слёзы смешивались с каплями воды, стекали по лицу, а дыхание становилось прерывистым. Она закрыла глаза и почти кричала молча, впитывая в себя боль прощания. После душа она надела удобную одежду и вышла на балкон. Сигарета зажглась в руках, дым поднимался в ночное небо, а город шумел внизу: машины, огни, люди спешат по своим делам. Всё это казалось одновременно близким и недосягаемым. Виолла записывала короткие видео на телефон — пустые улицы, мерцающие фонари, свои руки, дым сигареты. Она пыталась оставить след, хотя бы частичку себя, в этом непрекращающемся потоке чужой жизни. Вернувшись в комнату, она попыталась уснуть на большой кровати, но сон не приходил. Она ворочалась, закрывала лицо руками, а слёзы текли беспрерывно. Сердце рвалось на куски, мысли смешались с воспоминаниями о Рэе и его матери. Поняв, что оставаться здесь одной невозможно, Виолла снова надела куртку и вышла на улицу. Прохладный воздух бил в лицо, но хоть на мгновение снимал тяжесть с груди. Она направилась в кофешоп — своё временное убежище, где можно было курить травку, смотреть телевизор с клипами, сидеть среди дыма и чужих голосов и хотя бы на время заглушить боль. Там она снова закурила, присела у окна, смотрела на прохожих. Музыка, смешение разговоров и сигаретного дыма казались почти спасением. Виолла могла плакать, кричать, сидеть одна и быть собой. И именно в этом месте, среди света и шума, она чувствовала, что может прожить ещё один день, что её сердце будет биться дальше, а жизнь — продолжаться, несмотря на горечь прощания. Каждую ночь она возвращалась сюда, к свету кофешопа, к музыке, к людям, которых она едва замечала. Но это были её ночи — её маленькие островки безопасности, где можно было быть живой, несмотря на одиночество, боль и воспоминания о том, что потеряно. И постепенно, среди этих бессонных ночей и слёз, начиналась новая Виолла, учившаяся жить самой с собой, сильная и настоящая, даже когда сердце рвалось на части.