Глава 41. Молли: граница.

Молли пришла в сознание резко — будто вынырнула из ледяной воды. Свет ударил ей в глаза, резал, как скальпель. Сквозь шум, похожий на гул метро, она поняла: она лежит на операционном столе. Врачи мелькали вокруг неё — быстрые руки, голоса, маски. Кто-то крикнул, чтобы она не смотрела, но Молли вдруг почувствовала странное желание видеть всё. Она повернула голову и смотрела, как её зашивают. Она не кричала и не плакала — наоборот, она засмеялась. Смех был сухим, будто сломанный механизм внутри неё ещё работал. Врачи перекрикали друг друга, кто-то накрыл её глаза стерильной тканью. Мир снова исчез. Потом были дни, которых она почти не помнила. Она спала. Просто спала — как будто тело решили отключить от реальности. Её никто не будил, не тормошил, не спрашивал, ей даже не говорили, что сегодня за число. Она просыпалась только тогда, когда приносили еду. Взгляд падал на пластиковый поднос — холодная каша вперемешку с белыми таблетками. Она ела медленно, будто грязь, и снова засыпала. Было трудно понять, где сон, а где всё остальное. Время перестало существовать. Таблетки… их давали каждый день. Маленькие, безвкусные, круглые. Сначала она думала, что они помогают. Но через пару дней поняла — они стирают. Не боль, не страх — её. Мысли размывались, как акварель под дождём. Голова становилась тяжёлой, тело — пустым. Она чувствовала себя овощем, который забыли на подоконнике. Ощущение было одно: не жить… а просто лежать. Палата… была как клетка. Серые стены, слабый свет, запах дезинфекции и мочи. Рядом лежали люди — чужие, потерянные, будто уже исчезающие. Одна девушка постоянно кричала ночью: так громко, будто кого-то зовала, кого-то умоляла. Седой мужчина ходил по ночам, опираясь на катетер, смотрел в окно и шептал что-то на непонятном языке. Девушка у двери всё время писалась, и медсёстры ругались, шипели на неё, говорили: «Сколько можно!» — но ничего не менялось. Молли смотрела на них и думала: может, так и выглядит будущее? Оно просто… не наступает. Врачи приходили редко. Смотрели не в глаза, а в бумагу. Их вопросы были не вопросами, а формальностью: «Сколько вам лет?», «Где вы живёте?», «Как ваше самочувствие?». Она открывала рот, но не могла отвечать. Иногда они смотрели на неё так, будто вообще не видели. Однажды молодой врач бросил на неё быстрый взгляд и тихо сказал другой медсестре: «Этой лучше оставить дозу побольше…» — и ушёл, даже не спросив, как её зовут. Телевизор был единственным развлечением. Но звук из него был таким громким и чужим, что казался насмешкой. Там показывали рекламу счастливых людей, новости, где говорили о чём-то важном, фильмы, где герои находили любовь и смысл. Все там… жили. А здесь… просто существовали. Смерть казалась не страшной — страшной была эта пауза между жизнью и смертью, где она застряла. Звонить можно было раз в день. И только на городской номер. Она набирала. Каждый день. Молчание. Гудки. Снова. Снова. И снова. Никто не брал трубку. Она начинала верить, что дома уже нет. Что её забыли. Что её выключили из мира. Мама приехала один раз. Быстро. Холодно. Поставила пакет с вещами и сказала: «Держись». Не обняла. Не спросила ничего. Она не посмотрела ей в лицо. Казалось, мама пришла подтвердить, что дочь ещё жива… и ушла, будто ей стало легче. Рэй приходил два раза. Он принес книгу. Она читала её вслух всей палате, потому что когда читала — тьма отступала. Люди слушали. Иногда улыбались. Девушка, которая кричала ночами, однажды тихо сказала: «Спасибо». И Молли в тот момент почувствовала — где-то внутри ещё может быть свет. Но дни тянулись как расплавленный воск. Она начала ходить по коридору — от стены до стены. Каждый шаг казался бессмысленным, но стоять было ещё тяжелее. Она шла медленно, как старушка. В зеркалах, которые висели в коридоре, отражалась не она… а кто-то, кто уже ушёл. Рэй должен был прийти за ней. Она ждала его, как ждут последний поезд перед метелью. Когда он появился — сердце ударило так, будто вспомнило, как жить. Они пошли есть. Он шёл быстро. Слишком быстро. Она была в тапочках, слабая, худющая, ноги дрожали. Она не успевала. — Пожалуйста… не беги… — сказала она тихо.Он не обернулся. Она ещё раз повторила, уже громче. Он притормозил, но не посмотрел на неё. Может… ему было стыдно.А может — он просто не слышал.А может — слышал, но сделал вид, что нет. И в тот момент Молли подумала:«Иногда смерть — не самый страшный выбор. Страшнее — вернуться туда, где тебя не ждут.»