Is being saved by your enemy worth having to thank them?

Я стояла у раковины в ванной, глядя на своё отражение, пытаясь успокоить нервы перед первым матчем по Квиддичу в этом году. Казалось, я немного изменилась по сравнению с прошлым годом. Моё тело немного округлилось, хотя и совсем чуть-чуть — ничего похожего на Чжоу. Мои тёмные волосы теперь достигали середины спины и были куда более послушными, чем в прошлые годы. Лицо стало более резким, и единственной округлой чертой остался нос. Глаза были тёмными, и я задумалась, замечал ли кто-нибудь когда-нибудь их пятнистый оттенок. Каждый раз, когда я моргала, вспыхивали тёмные ресницы, а на носу едва заметно проступали загорелые веснушки. Я снова была почти одной кожей да костями — как бывало каждые два-три месяца после окончания лета, — и вид торчащих ключиц, тонких пальцев, казавшихся хрупкими, словно могли сломаться в любой момент, оставлял во рту неприятный привкус. В зеркале я заметила, как приближается Чжоу, и обернулась, чтобы поприветствовать её. — Любуешься собой, Адлер? — пошутила она, улыбаясь. — Что-то вроде того, — пожала я плечами и повернулась обратно, чтобы собрать волосы в хвост, приглаживая непослушные пряди, которые всё никак не хотели укладываться. Игнорируя протест мышц в руках, я потратила несколько минут, стараясь привести волосы в порядок, чтобы не выглядеть так, будто только что пронеслась сквозь ураган. Я заметила, что Чжоу смотрит на меня в зеркало с лёгким недоумением на лице. — Что? — спросила я, чуть исказив слова, потому что во рту держала заколку. — Ты серьёзно этого не замечаешь? — спросила она, подходя ближе, так что теперь стояла прямо за моим плечом. — Я могу назвать как минимум шестерых парней, которые едва могут отвести от тебя взгляд. Я удивилась, с трудом сдерживая улыбку, грозившую появиться на губах. Как можно более небрежно я спросила: — Кто-нибудь конкретный? Чжоу бросила на меня многозначительный взгляд. — А я думала, тебе никто не нравится, — проговорила она, и хотя её лицо оставалось вопросительным, в глазах мелькнул смешливый блеск. Я покачала головой, заканчивая с причёской. — Не нравится, но, не знаю… приятно осознавать, что кому-то я могу нравиться. Кто вообще откажется от внимания? — пошутила я, разворачиваясь к ней лицом и опуская руки. — Ты сумасшедшая, — фыркнула Чжоу, ткнув меня в бок, отчего я пискнула. — Ну же, у нас матч, если ты закончила любоваться собой. Я усмехнулась и последовала за ней из ванной, чувствуя, как в крови начинает бурлить адреналин.

***

Никогда в жизни не видела столько дождя. Я едва различала что-то в трёх футах от себя, а волосы уже промокли насквозь, и холодные капли стекали мне за шиворот, пока мы ждали начала матча. Я взглянула на Седрика — он улыбнулся мне лукавой улыбкой, — затем перевела взгляд на Малфоя, сжимающего свою метлу. Его светлые волосы чуть завивались от влаги, мантия облепила широкие плечи и торс, подчёркивая его фигуру. Последний раз, когда я видела Малфоя, он ещё выглядел как мальчишка, но, не то чтобы я сейчас смотрела специально, но, похоже, за лето он обрёл сухие мышцы и, наконец, заполнил свою всегда слишком свободную мантию. Дождь заставил его форму плотно прилипнуть к телу, подчёркивая его силуэт слишком откровенно, и я вдруг обнаружила, что мне трудно отвести взгляд от капель воды, скатывающихся с его угловатой челюсти. Когда я подняла глаза, то увидела, что он смотрит прямо на меня. Чёрт. Я резко отвела взгляд в любую другую сторону. Он козёл, напомнила я себе, ощущая отвращение при одной мысли о нём. Нахмурившись, я почувствовала, как Седрик толкает меня локтем, беззвучно спрашивая: “Всё в порядке?” Я кивнула, крепче сжимая древко метлы, и, как только раздался свисток, матч начался. Мы взмыли в воздух, смешавшись в вихре синего и зелёного, и Малфой с Чжоу тут же отделились от группы, отправившись на поиски Снитча. Дождь был ледяным и бил так сильно, что казался градинками. Вода уже сделала мои руки онемевшими, а древко метлы скользким. Как Загонщица, я выполняла одну из самых опасных ролей, а как единственная девушка–Загонщик — ещё более опасную, ведь на моей спине всегда была мишень, независимо от того, против кого мы играли. Добавив к этому милую записку, которую вчера оставил мне Малфой, я чувствовала, как моё сердце бьётся быстрее обычного, но этот прилив адреналина, это возбуждение были почти опьяняющими. Я никогда не избегала опасности — потому что, по крайней мере, тогда я чувствовала что-то. Это была одна из причин, по которой я выбрала роль Загонщика, а не Ловца или Охотника. Было что-то завораживающее в том, чтобы контролировать саму опасность — что-то, что заставляло меня чувствовать себя невероятно живой. Я услышала звук раньше, чем увидела, когда следовала за двумя нашими Охотниками, и резко обернулась, чтобы отбить Бладжер, летевший в сторону Седрика, который мчался к кольцам с Квоффлом в руках. Моя бита ударила по мячу с оглушительным треском, и он полетел в другую сторону, за что я тут же получила благодарность от Седрика — прямо перед тем, как он забил первый гол в игре. Смутно я заметила в толпе Рона, Гарри и Гермиону и, улыбнувшись им, снова устремилась в воздух. Матч продолжался, дождь холодил мои руки, намертво прижимая их к древку метлы, кожа была насквозь промокшей и покрылась мурашками. Снитч пока так и не появился, и Слизерин был впереди. Оседлав метлу и высматривая Бладжеры, я заметила, как Чжоу и Малфой одновременно рванули вниз, прямо подо мной. Я тоже перешла в пике, следуя за ними, чтобы защитить Чо, если противники попробуют отправить в её сторону Бладжер. Воздух хлестал мне в лицо, дождь болезненно жалил кожу. Я догнала Чжоу. Малфой был всего в футе позади. Я услышала, как сзади приближается Бладжер, и, судя по звуку, казалось, что он преследует меня, а не Чжоу. Я мотнула головой, пытаясь стряхнуть капли с лица, убеждая себя, что просто путаюсь из-за экстремальных погодных условий. Я почти настигла Чжоу и Малфоя, когда мимо моей головы пронёсся тот самый Бладжер — так близко, что я почувствовала, как изменился воздух. Я не придала этому значения — вся концентрация была направлена на то, чтобы защитить Чжоу и закончить этот матч, наконец выбравшись из ледяного дождя. Тот самый знакомый гул раздался снова, и я увидела, как Бладжер, словно ударившись обо что-то в воздухе, резко развернулся и снова рванул в мою сторону. Меня охватило лёгкое чувство паники — я не привыкла быть целью этой проклятой вещи. Он двигался быстрее, чем мой мозг успевал сообразить, и прежде чем я смогла отреагировать, краем глаза заметила вспышку светлых волос — а затем что-то твёрдое со всей силы врезалось в мою метлу, удар был настолько сильным, что мои пальцы соскользнули с мокрого древка, и я полетела вниз, к размокшей земле. Удар о грязную землю оказался куда жёстче, чем я ожидала — из лёгких выбило весь воздух, а по левой руке вспыхнула боль. Промокшая мантия прилипла к коже, пока я лежала, тщетно пытаясь вдохнуть полной грудью. Вода наполняла рот и нос, мешая мне дышать. Последнее, что успел зафиксировать мой затуманенный разум, прежде чем я провалилась в темноту, — это приближающиеся шаги и приглушённые крики, возможно, даже выкрикивающие моё имя.

***

Когда я очнулась в больничном крыле, на улице уже стемнело, а дождь превратился в лёгкую морось. Глаза опухли, а спина болезненно ныла после падения. Надо мной склонились лица Гарри, Рона и Гермионы, и я поморщилась от яркого света. Гермиона с облегчением выдохнула, а лицо Рона, до этого напряжённое от беспокойства, обрело немного цвета. Горло пересохло, и голос был хриплым, когда я спросила: — Мы выиграли? Все трое тихо рассмеялись, и Гарри убрал с моего лица прядь волос, в неожиданно мягком, почти заботливом жесте. — Да, да, Адлер, вы выиграли. Но ты чуть не довела нас до сердечного приступа. В груди вспыхнуло раздражение, когда я вспомнила причину, по которой вообще оказалась в этой белоснежной больничной постели. — Я просто не могу поверить в Малфоя! Я знаю, что он меня ненавидит, но сбросить с метлы — это уже какой-то новый уровень безумия! И перед всей школой, к тому же! Гермиона бросила быстрый взгляд на Гарри и Рона, прежде чем заговорить: — Вообще-то, Элейн, Малфой, скорее всего, спас тебе жизнь. Все знают, что ты отличный игрок, но дождь был слишком сильным, а Бладжер почти попал тебе в голову. Он бы и попал, если бы Малфой не ударил по твоей метле. Её голос был мягким, почти неуверенным. Я приготовилась рассмеяться, ожидая, что это шутка, но тишина повисла в воздухе. — Ну же, отличная шутка. А теперь серьёзно, что случилось? Рон заговорил первым: — Лейни, Гермиона права. Бладжер целился прямо в твою голову. Будто он был проклят или что-то вроде того. Он передёрнул плечами, явно представляя, чем бы это могло закончиться. — Он сразу сбежал после матча, хотя Макгонагалл и Флитвик пытались его найти. Я покачала головой, но тут же замерла от боли, пронизывающей череп. — Боже, кажется, я ударилась сильнее, чем думала. Не может быть, чтобы это действительно был Малфой. Гарри поморщился. — Без обид, Лейни, но никто не понимает, зачем он это сделал. Макгонагалл и Трюк сказали, что на этом Бладжере точно было какое-то заклинание, но они не знают, кто его наложил. Повисла напряжённая тишина, пока мы все обдумывали события игры, но вскоре мадам Помфри выгнала ребят, заявив, что мне нужен покой, чтобы восстановиться после трёх сломанных рёбер и вывиха запястья. Она заверила меня, что к утру я буду чувствовать себя намного лучше, но мне придётся остаться в больничном крыле на ночь — на случай, если проявятся признаки сотрясения. Выходя, мадам Помфри выключила свет, оставив меня лежать в темноте, пока я пыталась игнорировать боль, возникавшую при каждом вдохе. Если бы не было так больно, я бы поклялась, что это всего лишь сон. Не может быть, чтобы Драко Малфой спас чью-то жизнь, особенно мою. Он слишком эгоистичен и предвзят для такого поступка. Меня охватило неприятное чувство, когда я осознала, что теперь, в каком-то смысле, у меня перед ним долг. Даже сама мысль об этом вызывала отвращение. Голова ужасно болела, поэтому я закрыла глаза и вскоре заснула, все еще обдумывая события матча. На следующее утро, в воскресенье, я проснулась от яркого солнечного света, струившегося через открытое окно напротив моей кровати. Голова все так же ужасно болела, а каждый глубокий вдох причинял такую боль, что мне пришлось довольствоваться короткими, поверхностными вздохами. В палате я была одна, но на тумбочке рядом с кроватью лежала записка и коробка шоколада. Записка была короткой, написанной немного небрежным почерком: “Поправляйся скорее. Нельзя, чтобы лучшая из Когтеврана долго была вне игры.” Подписи не было — только крестик. Я перевернула лист, но с другой стороны тоже ничего не оказалось. Загадки этого уик–энда не прекращались. Мадам Помфри отпустила меня ранним утром, предупредив, что мне нужно быть осторожнее и не перенапрягаться в течение недели, чтобы рёбра успели зажить. Засунув записку в карман, а шоколад спрятав под неперевязанную руку, я медленно направилась в гостиную Когтеврана, стараясь не делать резких движений из-за боли в боку. Но не успела я выйти из башни, где находилось больничное крыло, как из-за угла появился Малфой, и мы столкнулись, от чего я с глухим стуком упала на пол. Резкая боль пронзила мои рёбра, и я вскрикнула, а Малфой недовольно пробормотал что-то себе под нос, отряхиваясь и поднимаясь на ноги. На нём была неформальная одежда, глаза ещё отяжелели от сна, а светлые волосы были влажными после душа. Осмотрев меня с ног до головы, Малфой презрительно фыркнул — честно говоря, вполне оправданная реакция. Мои волосы, скорее всего, торчали в разные стороны, вокруг лица образовав беспорядочное облако, а пижамные штаны и кофта выглядели изношенными и потрёпанными. — Пришёл позлорадствовать? Или похвастаться тем, как спас мне жизнь? — я с трудом поднялась на ноги, болезненные спазмы пронзили всё тело, и мне пришлось прикусить щёку, чтобы не застонать от боли. — Считай это крайней степенью помутнения рассудка, Адлер, — огрызнулся Малфой. — Меня больше всего раздражает то, что теперь по моей вине мне ещё приходится с тобой возиться. Могла хотя бы быть благодарной. Я сверкнула в него взглядом, раздражение вспыхнуло во мне новой волной. — Ты правда думаешь, что я могу быть тебе благодарна? Ты никогда не был со мной ничем, кроме как полным мерзавцем с момента нашей первой встречи. Лучше бы ты дал этому Бладжеру в меня врезаться. Это было бы менее болезненно, чем благодарить человека, который считает, что я не достойна даже места, которое занимаю. Я старалась не показывать, насколько мне больно, но мои сбивчивые, короткие вдохи выдали меня. Мои слова были колкими, я намеренно метнула их прямо в цель, желая ранить, и, к моему удивлению, Малфой действительно едва заметно поморщился. — Кому-то явно не помешало бы научиться хорошим манерам, грязнокровка, — прорычал он. Я судорожно втянула воздух, почувствовав, как от злости в венах закипает адреналин. — И что ты вообще здесь делаешь, придурок? Я была в палате одна, — резко спросила я, намеренно игнорируя его мерзкое оскорбление. — Не твоё дело… О, а это что? Его взгляд упал на записку, выпавшую из моего кармана, когда я упала. Прежде чем я успела что-либо сказать, он ловко поднял её. Его длинные, бледные пальцы развернули бумажку с лёгкостью, хотя в движениях всё же сквозила резкость. — Как мило. У тебя есть поклонник. “Лучшая из Когтеврана”? — его усмешка стала глубже, коварнее. — Интересно. — Отдай, — потребовала я, сделав шаг вперёд и пытаясь выхватить записку. Но его большая рука обхватила мое запястье, холод металла его кольца болезненно врезался в кожу. Я замерла, глядя на его бесстрастное лицо, пока он удерживал мою руку чуть выше плеча, сжимая ровно настолько, чтобы это причиняло лёгкую боль. Мы стояли менее чем в футе друг от друга, так близко, что я ощущала тепло, исходившее от его свитера. — Видишь? У тебя нет ни капли воспитания, — проворчал Малфой, его голос был немного хриплым. — Или ты просто настолько глупа, что ничего не понимаешь? Я сглотнула, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Напряжение между нами стало почти осязаемым, обволакивая нас. Наши взгляды встретились, и его грозно-серые глаза словно пронзили меня насквозь. В них промелькнуло что-то, едва уловимый проблеск, но внезапно он отпустил меня, словно я его обожгла, и резко отступил назад. Бросив записку обратно на пол, Малфой кинул на меня последний быстрый взгляд, а затем развернулся и скрылся, спускаясь по лестнице. Я наблюдала, как его стройная фигура исчезает, плечи, скрытые под толстой тканью чёрного свитера, всё же выдавали подтянутую силу. Ощущение его холодных пальцев всё ещё жгло моё запястье, и по спине пробежал невольный озноб. Несмотря на протестующие рёбра, я наклонилась и подняла записку, которую он так грубо бросил на пол. Что он вообще здесь делал? Я ведь была одна в больничном крыле… И мысль о том, что Малфой мог прийти меня навестить, казалась настолько абсурдной, что я даже не могла себе этого представить. Я взглянула на своё отражение в окне рядом со мной, утреннее солнце мягко озаряло стекло. Я действительно выглядела нелепо — волосы спутаны, одежда мятая. Я покачала головой, раздражённо вздохнув. Как же меня бесило, что Малфой увидел меня в таком виде.