Friends make the meanest enemies.

Губы Гарри были тёплыми, чуть потрескавшимися и с лёгким привкусом тыквы, когда соприкоснулись с моими. Это был простой поцелуй, на самом деле всего лишь лёгкое прикосновение, но мне казалось, что я полностью погружена в это ощущение, будто это всё, что я могу чувствовать и о чём могу думать. Его мягкое прикосновение вызвало дрожь по всему моему телу, и когда он отстранился, мне пришлось сдержаться, чтобы не потянуться за ним, захватив его губы в ещё одном поцелуе. — Вау, — выдохнул Гарри. Я всё ещё не могла сказать ни слова, подавляя нервозность, терзающую меня изнутри, поэтому просто одарила его мягкой улыбкой в ответ. Мы оставались так ещё мгновение, прежде чем он встал, потянув меня за собой, всё ещё держа за руку. — Пойдём есть? Я умираю с голоду. — Конечно, именно об этом ты думал во время нашего поцелуя, — пошутила я, закатив глаза, но всё же поднялась и пошла за ним. — Поверь мне, последнее время я думаю только о тебе, — пообещал Гарри, повернувшись ко мне, когда я встала. — Особенно о том, как поцеловать тебя снова. Я самодовольно улыбнулась. — Что я могу сказать? Я неотразима, — подшутила я, и Гарри крепко обвил рукой мою талию, притягивая ближе. — Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал он, и я приподнялась на носочки, прижимаясь к его губам в поцелуе, который уже не был таким невинным, как первый, наслаждаясь тёплым ощущением, которое он разжигал во мне. Мы вошли в Большой зал вместе, наполненный голосами, свечами и ароматами невероятно вкусной еды. Завидев Рона, сидящего с Чжоу и Седриком, мы направились к ним. Гарри отпустил мою руку ещё у входа — оба молчаливо согласились, что пока не готовы, чтобы наши друзья знали, что хотим оставить это только для себя, хотя бы ненадолго. Чжоу внимательно посмотрела на меня, когда я села чуть ближе к Гарри, чем следовало бы. Рон хлопнул его по спине и громко поздоровался, его голос был искажён едой, которую он уже успел набить в рот. — Как прошли занятия? — спросила Чжоу, накладывая на тарелку яркое ассорти из овощей. — Да нормально. Пришлось сидеть рядом с Малфоем на зельеварении, — ответила я, вызвав коллективный вздох сочувствия. — Не конец света, конечно, но, кажется, мне всегда везёт меньше всех. — Хорошо, что ты выиграла флакон Жидкой Удачи, верно? — небрежно вставил Гарри. Рон подавился, а Чжоу и Седрик с изумлением посмотрели на меня. — Ты выиграла? Ты действительно приготовила зелье? — спросил Седрик, широко раскрыв глаза. Я бросила на Гарри игривый, но укоризненный взгляд, прежде чем ответить: — Да, но это не так уж важно. Просто дурацкое зелье. — Зелье, которое буквально никто другой не смог приготовить, — добавил Гарри, и я толкнула его локтем в бок. — Замолчи, Поттер! — застонала я. — Ну-ну, Адлер, если так и дальше пойдёт, ты станешь любимой ученицей Слизнорта, — подметила Чжоу. Я скривилась. Слизнорт был вполне безобиден, но мне совсем не хотелось становиться одной из его особенных учеников. Особенно учитывая, что он уже присматривался к Малфою и Забини. Добровольно ввязываться в то, в чём участвуют они, — верный способ подписать себе приговор. Ужин, как всегда, был невероятным. Парни отправились навестить Хагрида, который только что вернулся из, судя по всему, бурного путешествия, а Чжоу и я, уставшие после долгого дня и с приятной тяжестью от тёплой еды в животах, решили лечь спать пораньше. Мы попрощались, и мой взгляд задержался на Гарри, который, уходя, громко рассмеялся чему-то, что сказал Рон. Мы с Чжоу шли молча, каждая погружённая в мысли о том, что узнала за день. В моей голове мысли крутились с безумной скоростью, снова и снова прокручивая события дня и это гнетущее чувство паники, от которого я никак не могла избавиться при мысли о такой близости. После сытного ужина лестницы казались непреодолимой преградой, и наши шаги становились всё более медленными, пока мы поднимались, поднимались и поднимались. Мы добрались до гостиной Когтеврана, и я сонно ответила на загадку, после чего дверь распахнулась, открывая нам нескольких студентов, наслаждающихся теплом камина после тяжёлого дня. Мы вошли в спальню, которая оказалась пустой, и когда за нами закрылась дверь, Чжоу повернулась ко мне, скрестив руки на груди. Я застыла на месте под её пронзительным взглядом. — Есть что-нибудь, о чём ты хотела бы мне рассказать? — спросила она, неподвижно стоя передо мной. Я выпалила: — Мы с Гарри поцеловались! И с глухим стуком упала на кровать, уставившись в потолок с мечтательной улыбкой. — Что?! Когда?! Как?! — воскликнула Чжоу, её поток вопросов заставил меня перевернуться на живот и взглянуть на неё, сидящую на краю кровати. — Гарри. Поцеловал. Меня. Около часа назад, — ответила я, крутя прядь своих тёмных волос между пальцами. — Мы разговаривали… — я запнулась, не желая вдаваться в неприятные подробности. Поправилась: — Разговаривали после урока Слизнорта, он сел на скамейку, я села рядом, потом смотрела вниз, а он положил руку мне на щёку, потом взял за руку, а потом вдруг… он меня поцеловал. И я клянусь, что чуть не умерла. Я мечтательно вздохнула, вспоминая ощущение, вкус поцелуя. Я решила, что Чо не обязательно знать, как сильно это меня испугало, как непривычна для меня была любая близость. Чжоу внимательно меня изучала. — Я за тебя рада, правда, — осторожно сказала она. — Просто… может, тебе стоит быть осторожнее. Я нахмурилась и села, преодолевая усталость. — Осторожнее? Почему? Это же Гарри. Чжоу принялась ковырять кутикулу, поджав губы. — Просто будь осторожна, хорошо? Я не хочу, чтобы ты пострадала. Я не могла поверить, что Чо так себя ведёт. Я только что поцеловала Гарри — красивого, замечательного Гарри — а всё, что она могла сказать, это будь осторожна? — Ты не единственная, кто имеет право целовать Гарри. Другие тоже могут им интересоваться, — резко ответила я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. — Я думала, ты хотя бы порадуешься за меня! Но, видимо, это слишком много. Чжоу фыркнула. — Ты думаешь я тебе завидую? Гарри целый год бегал за мной, а ты правда думаешь, что я ревную из-за одного поцелуя? Я думала, ты умнее. Её слова ударили меня, как поезд. — Не понимаю, почему ты так защищаешься! У тебя ведь теперь есть Седрик, а Гарри гонялся за тобой только потому, что ты его водила за нос! Ты просто любила внимание, признай это! — бросила я, голос с каждой фразой становился всё громче. — Забавно слышать от тебя, что мне нравилось внимание, Адлер. Как будто ты не флиртуешь с каждым парнем, с которым говоришь. По крайней мере, у меня хватает смелости открываться друзьям, а не лгать обо всём подряд. Думаешь, мы не знаем, что у тебя происходит дома? Думаешь, мы не знаем, что ты едва попала в Когтевран? Каждое слово било, словно удар в живот, дыхание становилось сбивчивым. — Думаешь, нам не надоело ходить на цыпочках вокруг тебя, пытаться убедить тебя, что ты принадлежишь этому факультету, когда все видят, что твоё место в Слизерине? То, что ты учишься, не делает тебя умной, Элейн. Ты явно не слишком мудра во многих вещах. Чжоу буквально выплёвывала эти слова, и мои глаза начали жечь слёзы, но я не собиралась позволить ей увидеть, что её слова действительно ранили меня. Я встала, резко натягивая обувь. — Теперь мне не нужно гадать, почему ты не пришла навестить меня после того матча по Квиддичу, да? Это было слишком тяжело для тебя, как и я. Приятно знать, что ты на самом деле обо мне думаешь, Чанг. Прости, что ты столько времени потратила на такую, как я. В глазах Чжоу вспыхнули гнев и лёгкое сожаление. Я была уверена, что в моих глазах отражалось то же самое. — Не жди меня, — безжизненно бросила я, вылетая из комнаты в своих спортивных штанах и майке, слишком разъярённая, чтобы даже смущаться того, что я всё ещё в школьных туфлях. Я не оглянулась, даже когда Чжоу окликнула меня. Пролетела через гостиную, случайно толкнув первокурсника, а мои глаза уже застилали горячие слёзы. Выскочив за дверь, я пересекала ступени замка по двое, несколько раз едва не оступившись. Я понятия не имела, куда иду, пока не оказалась в пустынной части замка, и, прислонившись к стене, не попыталась отдышаться. Сползая вниз по холодному камню, я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, стараясь не задохнуться от рыданий, которые я сдерживала месяцами. Как-то Чжоу умудрилась задеть каждую слабость, каждый страх, который я годами держала в себе. Рыдания сотрясали мою грудь, её слова эхом звенели в голове. Казалось, будто внутри меня образовалась пустота, которая вот-вот поглотит меня целиком. Я думала, что Чжоу и все мои друзья не обращали внимания на то, откуда я родом, на то, что Распределяющая шляпа считала, что мне место в Слизерине. Чжоу обещала, что её это не будет волновать, но теперь я не могла перестать представлять, как они шепчутся обо мне, стоит мне выйти из комнаты. Шепчутся о шрамах, синяках, тёмных кругах под глазами, о моей худобе, с которой я возвращалась каждый год. О том, какая я глупая, какая неприятная, как мерзко находиться рядом со мной. Маленькая, но всё растущая злобная часть моего разума шептала: Гарри, наверное, согласен с Чжоу. Он, наверное, поцеловал тебя из жалости. Кто вообще может полюбить такую, как ты? Грязнокровку. Грязнокровку–Слизеринку. Я сидела там, рыдая и пытаясь оставаться как можно тише в совершенно пустом коридоре. Думаю, я плакала не только из-за Чжоу, а из-за всего, что случилось с июня, наконец позволяя себе почувствовать то, что я так долго загоняла внутрь. Я понимала, что так реагировать на ссору — глупо, но я держала в себе слишком много, и теперь всё это прорвалось наружу. Когда я, наконец, смогла вздохнуть, не разрыдавшись снова, луна уже высоко висела в небе, и я знала, что если меня поймают, у меня будут большие неприятности. Я не могла справиться с Филчем или Флитвиком прямо сейчас, поэтому тихо поднялась и пошла обратно, стараясь, чтобы никто не увидел меня в таком состоянии. Но, заворачивая за угол коридора, я столкнулась с широкой фигурой Слизнорта и отступила на несколько шагов. Он был в тёмно-синем халате, натянутом на его большой живот, а под ним – полосатые пижамные брюки, едва касавшиеся его чёрных домашних тапочек. Его руки были скрещены за спиной. — Профессор, я… Извините, пожалуйста, я как раз шла в свою гостиную, прошу, не… — начала я запинаться, но Слизнорт добродушно улыбнулся. — Вижу, у тебя был тяжёлый вечер. Чёрт, было так очевидно? Я сдержалась, чтобы не стереть с лица последние следы слёз. Я ненавидела, когда кто-то видел меня плачущей. Быть уязвимой перед кем-то вызывало у меня отвращение. — Я как раз возвращался от мадам Помфри. Он приподнял пакет, который до этого был скрыт за его широкой спиной. — Иногда я… заимствую немного её запасов горячего шоколада, когда мне хочется сладкого, — признался он мягким голосом. — Я бы не отказался поделиться. Если, конечно, ты не выдашь мой маленький секрет. Слизнорт подмигнул, и впервые за долгие часы я почувствовала, как уголки губ слегка приподнимаются. Он кивком головы пригласил меня следовать за ним. Я молча пошла за ним, горло ещё саднило от рыданий. Я не была в его кабинете с тех пор, как он сюда въехал. Это было просторное, тёплое помещение с двумя великолепно мягкими бордовыми диванами, расположенными друг напротив друга. Чуть дальше за ними потрескивал яркий оранжевый огонь. По комнате были разбросаны всевозможные шкафчики и безделушки. Слизнорт убрал в сторону стопку пергаментов с небольшого деревянного столика между диванами, освобождая место для горячего шоколада. Тёплый, насыщенный аромат разлился по комнате, когда он наполнил две чайные чашки из металлического термоса, который достал из пакета. — Проходи. Садись, — махнул он мне, и я осторожно опустилась на диван, внутренне вздохнув от того, как он мягко утопил меня в своей ткани. Он протянул мне красиво украшенную фарфоровую чашку в синих и белых узорах, и я обхватила её, наслаждаясь приятным теплом в своих холодных руках. Сам он сделал глоток и довольно вздохнул. — Итак, моя дорогая, что случилось? Я сделала глоток, и тепло тут же разлилось по телу. — Ничего особенного, просто небольшая ссора с подругой. Не стоило так расстраиваться. — Если это тебя расстроило, значит, это было важно, Адлер. Ранящие слова друзей куда больнее, чем слова врагов. Я кивнула и заговорила: — Она сказала вещи, которые, как я думаю, специально хотела сказать, чтобы ранить меня. Я привыкла слышать подобное от М… от других, но не ожидала услышать это от неё. Это почти… Я замолчала, не желая говорить слишком много, но взгляд Слизнорта подталкивал меня продолжать. — Почти как будто мои худшие мысли о себе вдруг оказались правдой. Ты можешь думать о себе ужасные вещи, но никогда не веришь, что другие думают так же. Некоторые из её слов… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь её простить, — призналась я, опустив взгляд в чашку с горячим шоколадом. Слизнорт задумался на мгновение. — Ничто так не разрывает душу, как неспособность простить, Элейн. Ничто. Именно прощение отличает хороших людей от плохих. Тебе не обязательно сразу прощать свою подругу, но если будешь держаться за этот гнев, он будет гноиться внутри тебя и превратится в нечто, что ты едва узнаешь, глядя в зеркало. Это непросто, и, думаю, в твоем случае будет особенно тяжело, но не позволяй чужому мнению превращать тебя в того, кем ты не являешься. Он на мгновение замолчал. — Можно спросить, что именно сказала твоя подруга? Я нахмурилась, раздумывая, можно ли довериться Слизнорту, но между теплым огнем и горячим шоколадом моя защита ослабла, и я вздохнула: — Она сказала, что я люблю внимание, что мне не хватает мудрости и что… что я должна быть в Слизерине, а не в Когтевране. Еще сказала, что она и все мои друзья вынуждены все время ходить вокруг меня на цыпочках и что для них я просто проблема. Повторяя ее слова, я почувствовала, как дыра в груди стала еще больше, а моя рука, сжимающая чашку, начала дрожать. Слизнорт посмотрел на меня с сочувствием, осушил свою чашку и поставил ее на стол — пятна исчезли мгновенно. — Я знаю, что у нас в школе существует предвзятое отношение к разным факультетам, но быть в Слизерине — это не то, чего стоит стыдиться. Он заметил, что я собираюсь возразить, но поднял руку, прерывая меня. — Самые амбициозные, преданные своему делу волшебники и ведьмы, которых я встречал, были из Слизерина. У тебя есть ум, достойный Когтеврана, в этом не может быть ни малейших сомнений. Но твое сердце? Твоя душа? Я вижу в тебе амбиции, стремление к самосохранению. Как ты думаешь, что помогло тебе пройти через все испытания? Многие смотрят на Слизерин с предубеждением, но они не понимают, насколько этот факультет важен и сколько замечательных людей в нем. Не стыдись того, кто ты есть, Элейн Адлер. Не скрывай свою хитрость, свое остроумие, свою способность выживать. Учиться — это прекрасно, не пойми меня неправильно. Каким бы я был преподавателем, если бы утверждал обратное? — Слизнорт громко рассмеялся, и уголки моих губ дрогнули, — Но в тебе есть нечто гораздо большее, чему нужно дать возможность развиваться, чтобы ты смогла стать той выдающейся ведьмой, какой, я уверен, ты будешь. Потому что ты уже замечательная ведьма и ученица. Я почувствовала, как меня накрывает благодарность, и впервые за весь вечер искренне улыбнулась. — Спасибо, профессор. За все. — В любое время, Адлер. Для моей лучшей ученицы — что угодно! Я уверен, ты многим насолила, но неважно. Ты заслужила этот “Феликс Фелицис”, тут никаких сомнений. Ты уже попробовала его? — спросил он, и я увидела, что ему куда любопытнее, чем он пытается показать. — Нет, пока нет, профессор. Думаю, оставлю его на особый случай, — ответила я, допивая остатки напитка. Слизнорт кивнул. — Очень мудро, Адлер. Очень мудро. Он убрал мою чашку взмахом руки и поднялся. — Пора спать, не так ли? После хорошего плача отдых особенно важен. Я тоже встала, внезапно осознав, насколько усталость впиталась в мое тело, словно пропитала его до самых костей. — Спокойной ночи, профессор. Еще раз спасибо. — Заходи в любое время. Мне понравился наш разговор. Думаю, мы могли бы многому научиться друг у друга. Слизнорт мягко похлопал меня по плечу. — И я думаю, что тебе стоит подождать до утра, прежде чем говорить с друзьями. Усталость заставляет нас говорить вещи, о которых мы потом жалеем. Я кивнула, соглашаясь, и, выйдя из теплого кабинета, ощутила, как холодный воздух коридора касается моего лица. Дорога до спальни была не такой уж тяжелой, но достаточно длинной, чтобы у меня было время обдумать все произошедшее. С каждым поворотом я молилась, чтобы не встретить никого, потому что все, чего я хотела, — это забраться в кровать и закрыть глаза, все еще опухшие от слез. Добравшись до гостиной, я заметила первокурсницу, сидящую у входа, ее голова кивала вниз, когда она пыталась бороться со сном. Я протянула ей руку, чтобы помочь подняться. — Не смогла отгадать? — тихо спросила я. Она покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы. — Не стоит плакать, все в порядке, — улыбнулась я. — Смотри. Я ответила на загадку, и дверь распахнулась. Девочка благодарно посмотрела на меня. — Спасибо… огромное, — зевнула она. Я кивнула, и она, шатаясь, пошла вверх по лестнице в свою комнату. Я последовала за ней и, увидев Чжоу, спящую поверх покрывала, нахмурилась. И поняла, что пока не готова прощать. Не сейчас.