The frightening reality of feelings.

Конец октября быстро приближался — воздух становился всё холоднее, а запах мокрых листьев и недавно вспаханной земли встречал меня каждое утро, стоило только проснуться. Учёба становилась всё сложнее, заданий становилось всё больше, и я до сих пор не решила, прощу ли Чжоу. Хотя наши отношения уже не были такими холодными, как раньше. Мы начали кивать друг другу при встрече, но на большее я пока не была готова. Прощение всегда было для меня чем-то, к чему я не осмеливалась подойти. Чтобы пройти через тяжёлые испытания, нужна сила, но я не знала, есть ли у меня та особая сила, которая нужна, чтобы по-настоящему простить. Меня так часто предавали, что сама концепция прощения стала мне чужда, и я ненавидела, насколько легко было держать обиду, никогда не оглядываться назад, не задумываться, заслуживает ли человек искупления. Может, это было нечестно с моей стороны. Но жизнь тоже никогда не была честной. Когда я наконец снова заговорила с Роном на Трансфигурации, он, как оказалось, даже не заметил, что я на какое-то время перестала общаться с нашей компанией. Он просто решил, что я занята, за что я в ответ щёлкнула его по уху. Рон был замечательным другом, но иногда бывал ужасно невнимателен. Он и Гермиона, похоже, были счастливы, и меня это безмерно радовало. Наконец-то они стали достаточно разумны, чтобы увидеть, что испытывали чувства друг к другу с момента нашей первой встречи. Я… не завидовала, нет, не совсем. Скорее, испытывала лёгкую тоску, потому что, глядя на их взаимную заботу, вспоминала, что давным-давно убедила себя, что никогда не буду достойна такой любви. В тот холодный, штормовой день — в среду — было объявлено, что первая поездка в Хогсмид состоится в ближайшие выходные, и среди старших учеников тут же поднялся восторг. Осенний Хогсмид был особенным: улицы украшены оранжевыми и каштановыми гирляндами, в воздухе витали корица и мускатный орех, а витрины лавок ломились от осенних угощений. Да, Рождество было по-своему волшебным, но осень я всегда любила чуть больше. До Хогвартса у меня никогда не было настоящего Рождества — ни подарков, ни пира, ни близких, с кем можно было бы его отметить. Первые десять Рождеств я проводила в одиночестве, почти не замечая, что наступил праздник, и изо всех сил старалась игнорировать крики и грохот внизу, заполнявшие мою комнату, словно стены были не из камня, а из бумаги. Рождество в Хогвартсе стало первым разом, когда я почувствовала себя любимой. И пусть кто-то счёл бы это печальным, для меня это лишь делало возвращение в школу ещё радостнее. После обеда мы с Гермионой и Гарри отправились в библиотеку, предпочтя занятия еде, что вызвало у Гарри бесконечные жалобы, а затем вместе пошли на Зельеварение. В подземельях становилось всё холоднее и сыро, так что мы кутались в тёплую одежду, пока огонь в котлах не начинал согревать помещение. Войдя в класс, я увидела, что ученики сбиваются в кучки, чтобы согреться. Мы с Гарри и Гермионой разошлись: она на прощание слегка обняла меня, он просто улыбнулся. Наши отношения с Гарри были… хорошими, правда. Мы просто так и не нашли времени, чтобы поговорить о своих чувствах. Хотя, если быть честной, ни один из нас особо этого времени и не искал. Никого не удивляло, что мы с Гарри не умели выражать свои эмоции. Это было очевидно для всех наших друзей, особенно сейчас. Часть меня боялась этого разговора — я не знала, способна ли вообще быть хорошим партнёром для кого-то, а тянущее чувство в животе упорно пыталось меня убедить, что нет. До начала урока оставалось три минуты, а место рядом со мной всё ещё пустовало, и это почему-то вызывало во мне странную тоску. Блейз, как обычно, был на своём месте, а справа от него сидел Крэбб, который каким-то чудом оказался в этом классе. Но почему Малфой отсутствовал, я понятия не имела. Не то чтобы мне было важно. Ложь. Наши стычки были… в каком-то больном, извращённом смысле, моей формой самонаказания. За что — я не знала. Но это было так. Оставшиеся три минуты я провела, доставая учебники и находя нужную страницу, вспоминая первый день занятий, когда книга каким-то чудом сама открылась на нужном рецепте. Может, это был просто порыв ветра. Но ветер редко бывает таким точным. Ещё одна странность в этом и без того странном семестре. Когда Слизнорт важно вышел к доске, готовый начать урок, Малфой так и не появился. — Зелье для очищения ран, — начал он. — Чрезвычайно полезное зелье, особенно для тех, кто постоянно попадает в неприятности. Он выразительно посмотрел на меня и Гарри. — Фиолетового цвета, оно дымится и щиплет при нанесении, но почти мгновенно заживляет повреждённую область. Думаю, многие из вас уже сталкивались с ним, даже если не знали, что это было. Я ощутила призрачную боль в плече, вспомнив четвёртый курс. Тогда я отвлеклась на Уходе за Магическими Растениями и получила глубокий порез от плеча до ключицы. Рана тут же начала обильно кровоточить, и Невилл чуть не упал в обморок при виде такого количества крови. Мадам Помфри, разумеется, вылечила меня меньше чем за час, но боль от этого короткого пути из теплицы в больничное крыло я помнила до сих пор. А тонкий шрам на коже лишь дополнял коллекцию тех, что я уже носила. — Я выбрал это зелье следующим, потому что, как бы мы ни старались, преподавательский состав не всегда может гарантировать вашу безопасность. Оно поможет вам в случае происшествия — у вас будут все необходимые ингредиенты, чтобы помочь другу или даже спасти жизнь, — продолжил Слагхорн. — Откройте страницу двести семьдесят семь и посмотрите список ингредиентов, прежде чем я начну демонстрацию. В комнате раздался шелест страниц. Я уже открыла книгу на нужной странице. Пробежав взглядом список ингредиентов, я с облегчением обнаружила, что знаю большинство из них. Возможно, это зелье не окажется таким сложным, как последние несколько, которые задавал Слизнорт. — Как только вы ознакомитесь со списком, пожалуйста, организованно возьмите необходимые ингредиенты и начинайте работу», — сказал Слизнорт, усаживаясь за свой стол и пролистывая наши последние работы о безоарах. Я присоединилась к Гарри и Гермионе, когда они направились в кладовую за ингредиентами. — Странно, что Малфоя нет, — сказала я, беря стеклянный флакон с ярко-зелёным порошком. — Но это же хорошо, разве нет? Значит, он не будет тебя донимать, — ответила Гермиона, выхватывая у меня из рук флакон и заменяя его на правильный — маленький пузырёк с синим порошком. Я смущённо улыбнулась ей в знак благодарности. — Нет, конечно, это хорошо. Мне никогда не нравится с ним сталкиваться… Просто странно, — сказала я, заканчивая собирать ингредиенты и ожидая, пока Гарри и Гермиона закончат. Гарри взял два безоара и протянул один мне, другой Гермионе. — Ну, я только рад, что его нет. Я ненавижу этого ублюдка больше всего на свете и особенно ненавижу, как он с тобой разговаривает, Элейн. Кто-то должен его поставить на место. Я покачала головой. — Думаю, это только усугубило бы ситуацию. Я старалась его игнорировать, и пока это работало, — объяснила я, хотя не хотела признавать, что после нашей встречи с Гарри у моего класса я почти ожидала, что Малфой отступит. Но он вёл себя как-то странно, и я до сих пор не могла понять, почему. — Ну, где бы он ни был, надеюсь, он ударится головой. Может, это выбьет немного здравого смысла в его нелепую светлую голову, — спокойно сказала Гермиона, отчего мы с Гарри неожиданно разразились смехом. Гермиона всегда была смелой по-своему, но в этом году казалось, будто в ней разожгли пламя, сделав её более уверенной и прямолинейной, чем когда-либо. Честно говоря, я ею гордилась. Люди часто пытались подавлять её, видя в ней лишь застенчивую всезнайку, но она была гораздо больше, чем просто это. В ней горел редкий внутренний огонь, который вспыхивал в самые неожиданные моменты. Гарри и Гермиона взяли последние ингредиенты, и мы поспешили обратно к своим местам, немного задержавшись и отстав от остального класса. Я подошла к своему котлу и, взмахнув палочкой, зажгла под ним маленькое оранжевое пламя. Когда Слизнорт объявил, что осталось десять минут, моё зелье только начало приобретать насыщенный тёмно-фиолетовый оттенок, а в воздухе появился резкий запах антисептика. Я вздохнула. Это зелье оказалось непростым, и на этот раз у Гарри не было для меня никаких подсказок, что немного разочаровало, хотя мне понравилось, что я справлялась сама. Просить о помощи никогда не было моей сильной стороной, и это зелье прекрасно это доказало: я запуталась в двух или трёх шагах, но отказалась обращаться к Слизнорту за разъяснениями. Не знаю, было ли это связано с тем, что я магглорожденная, или с моей навязчивой потребностью быть лучшей, но просьба о помощи всегда казалась мне признанием поражения. Может, я была слишком упрямой для собственного блага, но пока мне это не навредило. Пока. Я мельком посмотрела в сторону стола Забини и Крэбба, где у последнего зелье пошло совершенно не так: оно разъедало толстый металл котла и растекалось по полу. Я с трудом подавила смех, наблюдая, как Крэбб, двигаясь на удивление ловко, пытался избежать большой капли, скатывающейся с его стола. Я несколько раз ловила себя на том, что быстро смотрю вправо, ожидая увидеть резкие скулы Малфоя, его бледные руки, разрезающие ингредиенты, или слышать его хриплый голос, бормочущий инструкции себе под нос. Осознание того, что я привыкла к его присутствию, вызвало у меня приступ самоненависти. Как я могла привыкнуть к тому, кто никогда не сказал мне ничего даже отдалённо доброго? Мои мысли прервал голос Слизнорта: — Хорошо, время вышло! Пожалуйста, заканчивайте работу и отойдите назад, чтобы я мог оценить ваш прогресс. Он начал обходить класс, давая короткие комментарии каждому ученику, хотя большинство из них выглядели разочарованными. Пока что только двое — один из Гриффиндора и один из Слизерина — справились с заданием правильно, за что получили похлопывание по плечу и лучезарную улыбку Слизнорта. Гермиона, что неудивительно, сварила своё зелье идеально и довольно улыбалась, буквально светясь от удовлетворения, пока Слагхорн проходил мимо котла Гарри с очередным поздравлением. Увидев беспорядок, который устроил Крэбб, профессор поморщился, а затем, наконец, подошёл к моему столу, за которым я сидела одна. — Посмотрим, мисс Адлер, — начал он, издавая несколько неопределённых хмыканий, осматривая мою работу. — Великолепно, как всегда! Я широко улыбнулась, гордясь собой и не стесняясь этого. — Кстати, Адлер, как насчёт того, чтобы вы, Поттер и Грейнджер остались после урока? Мне хотелось бы кое-что обсудить. Не волнуйтесь, — поспешил добавить он, заметив моё обеспокоенное выражение. — Просто дружеская беседа с тремя моими лучшими учениками. Я кивнула: — Конечно, профессор. — Замечательно! — Слизнорт повернулся к остальному классу. — Я очень доволен тем, что так много из вас успешно приготовили это зелье. Тем, у кого не получилось, не переживайте. У вас ещё будет множество возможностей проявить себя до конца семестра. А теперь уберите котлы, верните неиспользованные ингредиенты и хорошего вам вечера! По классу разнёсся шум собирающихся студентов. Закончив очищать котёл и прибрав своё рабочее место, я направилась к Гарри и Гермионе, чтобы сообщить им, что Слизнорт хочет, чтобы мы остались. Гермиона тут же начала нервничать, но я заверила её, что профессор сказал, что это что-то хорошее. Когда класс опустел, мы подошли к столу Слизнорта. — Ах, замечательно, — сказал он, откинувшись в своём довольно уютном на вид кресле. — Я хотел бы пригласить вас троих на ужин в моём кабинете в субботу вечером. Ничего особенного, просто несколько выдающихся студентов и я. Мне хотелось бы получше вас узнать. Я переглянулась с Гарри, который ответил: — Звучит прекрасно, сэр. В котором часу? Слизнорт улыбнулся: — Ровно в семь. И не беспокойтесь о комендантском часе, я уже согласовал это со всеми заведующими факультетов, а также с Филчем. Эти слова, казалось, немного расслабили Гермиону. — Спасибо, что пригласили нас, сэр. Увидимся! На этом разговор, похоже, был завершён, и мы разошлись по своим местам, чтобы собрать вещи, а затем направились к выходу из промозглого подземелья. Поднимаясь наверх, Гарри заговорил: — Никто больше не чувствует… чего-то странного в ужине у Слизнорта? Я кивнула: — Это действительно немного странно. Хотя не могу не испытывать гордость за то, что показала себя достаточно хорошо, чтобы привлечь внимание преподавателя. Не так ли, Гермиона? Ты, наверное, сейчас просто умираешь от счастья, — пошутила я, толкнув её локтем. По мере того как год шёл, становилось очевидно, что Слизнорт проявляет особую симпатию к изгоям, к тем, кто не совсем вписывался в общую массу. Хотя месяц назад у нас была весьма полезная беседа, что-то в его прагматичном подходе к нам вызывало у меня беспокойство. Я никак не могла отделаться от ощущения, что за этим скрывается какой-то скрытый мотив. Гермиона закатила глаза, но её пылающие щёки выдали её. — Мне не так уж и важно, — пробормотала она, но мы с Гарри прекрасно знали, что это ложь. — Всё в порядке, Гермиона, — сказал Гарри. — Быть любимицей учителей — совсем не за что стыдиться! Гермиона стукнула его по плечу, но скорее игриво. — Замолчите, оба. Я рассмеялась, когда мы свернули за угол и увидели Рона в конце коридора. Гарри взглянул на меня, и я сказала: — Ну что ж, похоже, нам пора. Он кивнул, а лицо Гермионы озарилось застенчивой улыбкой, когда Рон направился к нам. Она попыталась сказать, что нам не обязательно уходить, но её взгляд, прикованный к Рону, и отсутствие твёрдости в словах ясно давали понять, что мы должны оставить их вдвоём. Это означало, что мне предстояло остаться наедине с Гарри, и хотя мы дружили уже много лет, после того как наши чувства были раскрыты, перспектива остаться с ним один на один вызывала у меня ужас. Не из-за него, не совсем, а скорее потому, что это означало необходимость обсудить свои чувства, а я даже не знала, с чего начать. — Увидимся позже! — крикнул Гарри, когда мы оставили их наедине, а Рон осторожно взял Гермиону за руку. Нервы напряжённо сжались во мне, пока мы поднимались по движущейся лестнице в библиотеку, которая была почти пустой. Мы выбрали стол в дальнем, уединённом уголке, и, сев, я положила сумку на пол. Гарри повернул свой стул, перекинул через него ногу и опёрся руками на спинку. — Лейни, нам нужно поговорить. Моё сердце забилось быстрее, а в животе завязался тревожный узел. Гарри прочистил горло: — Послушай, ты мне действительно нравишься… Я перебила его: — Но ты не хочешь быть со мной. Я понимаю, — закончила я за него, прежде чем он успел договорить. Моё сердце сжалось, но я никогда по-настоящему не верила в то, что сам Гарри Поттер мог бы хотеть меня, что я могла бы быть достойна кого-то вроде него. Это звучало пораженчески, но за годы я выработала целый арсенал защитных механизмов, чтобы не позволять себе эмоциональных ран. Я не могла предотвратить синяки и жгучую боль, но могла защитить себя от того, чтобы меня использовали или манипулировали мной. Мне почти не нравилось, что я стала в этом так хороша, но какая-то малая часть меня всё же испытывала странную гордость. Озадаченность отразилась на мягких чертах лица Гарри, его зелёные глаза сузились. — Что? О чём ты вообще? — спросил он. Теперь настала моя очередь недоумевать. — Ты хочешь сказать… это не то, о чём ты хотел поговорить? Гарри рассмеялся. — Нет, дай мне закончить. Я собирался пригласить тебя на свидание. Моё сердце забилось ещё быстрее, но теперь уже от волнения. — Свидание? — переспросила я. — Да, свидание, Адлер. Знаешь, держаться за руки, ужин, может, поцелуй на прощание? — пошутил Гарри, взяв мою руку, покоящуюся на бедре. Он провёл большим пальцем по моим костяшкам, внимательно разглядывая мою руку. — Да, да, это звучит прекрасно! — поспешно ответила я, смущённо сжимая его пальцы своими, ощущая, как тепло его кожи согревает мои кончики пальцев, которые почти всегда были ледяными. Его ладони были слегка загрубевшими от метлы и почти полностью поглощали мою руку, от чего мне вдруг стало жарко. Гарри улыбнулся. — Значит, свидание! Я посмотрела на его руку, сжимающую мою, затем мой взгляд скользнул вверх по его руке, через плечо, и, наконец, остановился на лице, которое уже внимательно изучало моё, заставляя меня почувствовать желание сжаться в комок под его пристальным взглядом. Его глаза на мгновение опустились к моим губам, а затем снова встретились с моими. Но его улыбка исчезла, когда наши взгляды встретились. — Как ты… ну, чувствуешь себя насчёт всего этого? — спросил Гарри, в его глазах читалось беспокойство. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь подобрать нужные слова, пытаясь подавить страх, который охватывал меня каждый раз, когда я хоть немного задумывалась об обязательствах. — Я… я забочусь о тебе, — медленно произнесла я, пытаясь собрать мысли воедино. — Я никогда раньше не чувствовала такой… безопасности рядом ни с кем другим. Это было правдой. Я всегда ощущала с ним странную близость из-за наших удручающе похожих историй, и, конечно, находила его привлекательным, но дальше этого я не знала, что чувствовать. К счастью, он перебил меня, заставляя облегчение нахлынуть на меня. — Ты милая, когда смущаешься, знаешь? Я почти никогда не вижу тебя такой… мягкой, — прошептал Гарри. — Я не особо… — я потеряла ход мыслей, глядя на него. — Мне не нравится быть уязвимой перед другими, — ответила я тихо, чуть наклонившись вперёд. Это было мягко сказано. Я, кажется, никогда по-настоящему, полностью не опускала свою защиту перед кем-либо… вообще. И я не стала его поправлять, не сказала, что дело не в застенчивости, а в том, что эмоционально я просто… сломана. Гарри тоже наклонился вперёд, его свободная рука отодвинула прядь тёмных волнистых волос за ухо, а пальцы задержались у основания моего затылка. — Я знаю, Лейни… Мы были так близко, что наши носы почти касались друг друга, наши дыхания смешивались, с трудом вырываясь в воздух, натянутый от напряжённости момента. Единственными звуками были едва слышный шелест переворачиваемых страниц и мягкое мерцание фонарей на столах, создавая ощущение, будто мы единственные люди в этом месте. — Но мне это нравится, — пробормотал Гарри, прежде чем его губы коснулись моих впервые за почти месяц. Поцелуй начался нежно, наши рты словно заново знакомились друг с другом, а рука Гарри ласково держала меня за шею. Я наслаждалась его вкусом — тёплым и приятным, заставляя меня чуть сильнее приоткрыть губы, когда тепло разлилось по моему телу. Я осторожно коснулась его щеки, притягивая его ближе. Гарри тихо застонал от моего движения, углубляя поцелуй, словно ему было недостаточно. Его рука соскользнула с затылка, запуталась в моих волосах, нежно потянув голову назад, когда он провёл языком по моей нижней губе. Я ответила, и хотя поцелуй оставался относительно невинным, у меня кружилась голова. Его шершавые пальцы на моём бедре заставили меня вздрогнуть от прилива адреналина. Я не помнила, когда в последний раз меня касались так нежно. Поцелуй продолжался, а моё тело, казалось, пульсировало от напряжённого электричества, каждый его прикосновение вызывало новую волну жара, пробегавшего по позвоночнику. Я провела пальцами по его чёрным, мягким волосам, наслаждаясь их шелковистостью, и вдруг мне не захотелось отпускать его вообще. Но Гарри отстранился, наши руки разъединились, и он улыбнулся мне, тяжело дыша. — Я думал об этом целый месяц, — признался он. Я же за эти три недели, которые провела в добровольной изоляции, не позволяла себе думать о нём вовсе, и теперь почувствовала вину за то, что сумела выкинуть его из головы, когда он, похоже, не смог сделать того же. Я слишком хорошо научилась отделять эмоции от разума, прятать вглубь всё, чего боялась столкнуться лицом к лицу. Если бы я тогда позволила себе думать о Гарри, это привело бы меня к разрушительным последствиям, а я просто не хотела с этим разбираться. — Ну, — начал Гарри, поворачиваясь к столу, за которым мы сидели. — Думаю, нам стоит заняться учёбой. Его лицо было серьёзным, но в глазах блеснуло озорство. Я застонала, чем вызвала у него смех. Он положил голову мне на плечо, пока я доставала книги, решая, с чего начать, даже несмотря на нарастающее внутри беспокойство из-за пути, по которому я теперь шла.