A world of pain for us both.

Лицо Малфоя было в синяках, через его левую бровь проходил глубокий порез. Его губа тоже была разбита, и хотя я всё ещё не могла ясно разглядеть его торс, его большие бледные руки уже окрасились свежей кровью. — Конечно, — сквозь стиснутые зубы выдавил Малфой, явно испытывая боль. — Отвали, Адлер. Я не могу справи… — он резко замолчал, когда его тело сжалось в судороге, дыхание стало прерывистым. Меня охватила ярость от того, что он всё ещё умудрялся быть мерзавцем, даже когда истекал кровью, но я осталась. Хотя бы потому, что у меня наконец-то появился шанс отплатить ему за то, что он спас мне жизнь. — Что случилось? — спросила я, подойдя ближе, оставшись всего в шаге от него, достаточно близко, чтобы заметить яркую кровь, просачивающуюся в трещины каменного пола. Малфой покачал головой, его светлые волосы были испачканы грязью. — Не твоё де… — его прервал громкий, резкий вдох, а кровь всё продолжала литься, и это начинало меня всерьёз беспокоить. Я почувствовала, как во мне поднимается паника, потому что только сейчас осознала, что теперь на мне лежит ответственность за то, чтобы этот ублюдок остался в живых. Я раньше перевязывала только свои собственные раны и понятия не имела, что делать с чем-то настолько серьёзным. Судя по синякам на его остром подбородке, у него, скорее всего, сотрясение, а его правое плечо выглядело странно и неестественно. Пытаясь сосредоточиться сквозь пелену тревоги, я мысленно начала составлять список того, что нужно сделать — и быстро. Во-первых, найти место, где Малфой сможет лечь, чтобы не истечь кровью прямо в коридоре. Оглядевшись в поисках помощи, я вдруг… наконец-то осознала, где мы находимся. Я увидела знакомые двойные факелы, стоявшие у входа в Выручай–комнату, и облегчение накрыло меня, словно волна. Я мысленно поблагодарила судьбу за то, что мои задумчивые скитания привели меня именно сюда. А ещё это было лучшее место, потому что я была уверена — Малфой ни за что не захочет, чтобы его кто-то видел в таком состоянии. Хорошее начало. Теперь мне просто нужно дотащить Малфоя до двери. Легкотня, да? Сделав глубокий вдох, я присела так, чтобы наши лица были на одном уровне. — Тебе нужно встать, чтобы я могла затащить тебя в Выручай–комнату. Тебе чертовски повезло, что ты оказался именно здесь, — сказала я, встречаясь с его затуманенным от кровопотери взглядом. — Давай, я помогу тебе. Хотя мой голос звучал спокойно, моя рука дрожала, когда я протянула её ему. Я не знала, было ли это из-за всей этой крови или из-за отвращения к тому, что мне приходилось так близко находиться к человеку, которого я презирала. Малфой на мгновение задумался, его левая рука всё ещё была прижата к животу, откуда продолжала хлестать кровь. Когда он распрямился, я увидела, что его обычно безупречно белая рубашка была разорвана и покрыта брызгами крови, а местами в ней уже смешалась грязь, образовав отвратительную багровую жижу. Он выглядел так, будто сейчас его вырвет, и я не знала, было ли это от боли или от отвращения к тому, что ему пришлось касаться меня, но всё же он протянул руку и сжал мою так сильно, что я едва не вскрикнула. Стиснув зубы от боли, я рывком подняла его, заметив, что он не наступает на правую ногу. Я встала справа от него, чтобы он мог опираться на меня, и, хотя его вес почти валил меня с ног, я начала короткий путь к входу в Выручай–комнату, стараясь идти ровно и плавно, чтобы Малфою было хоть немного легче. Ну, насколько это вообще возможно, когда ты потерял опасное количество крови. Когда мы приблизились, двери начали появляться, металлический узор постепенно проявлялся, пока полностью не сформировался. Я не знала, что будет по ту сторону, но молилась, чтобы там нашлось всё необходимое для спасения Малфоя. И да, звучало это всё так же нелепо. Рывком распахнув дверь, я сумела удержать Малфоя от падения, хотя от этого движения кровь вновь начала хлестать с новой силой. За дверью оказалась небольшая, уютная комната с единственной кроватью, застеленной белоснежными простынями, словно в Больничном крыле. Вдоль всей правой стены стояли бутылочки с зельями и настойками и… да, бинты и нитки. Только теперь я заметила, что его кровь пропитала мою одежду, стекая по руке и ладони, но я не придала этому значения. Осторожно доведя его до кровати, я помогла ему лечь. Он едва держался в сознании, и от этого у меня неприятно сжалось внутри — я должна торопиться, иначе он может умереть. Чёрт. Малфой может умереть. Убедившись, что он не скатится с кровати, я бросилась к стене напротив, ища… вот оно! Антисептик, который мы готовили на прошлом уроке Зельеварения. Слизнорт обучал нас этому как раз для таких случаев, но, наверное, не рассчитывал на ситуацию настолько тяжёлую. Вернувшись к раненому Малфою, я поставила бутылку на тумбочку и поморщилась, осознав, что мне придётся снять его рубашку, чтобы обработать раны. — Прости, но мне нужно снять твою рубашку. Она… — я осеклась, не желая упоминать, в каком ужасном она состоянии. Малфой резко втянул воздух. — Всё равно. Просто делай. Я кивнула, хотя его глаза оставались закрытыми. С дрожащими руками я начала расстёгивать пуговицы так быстро, как только могла, но они были скользкими от крови, и это затрудняло дело. Я старалась не задевать его раны, но это было почти невозможно. К тому моменту, как я добралась до последней пуговицы, мои руки были окрашены в красный. Я осторожно стянула рубашку с его плеч, особенно бережно обходя правое, которое висело безжизненно. Спустив рукава, я освободила сначала правую, а потом левую руку, но оставила рубашку под ним — мне было страшно двигать его ещё больше. Теперь он был по пояс обнажён, и хотя его тело, возможно, было бы красиво само по себе, вся эта кровь и раны делали вид невыносимым. Потому что, конечно же, я никогда бы не посмотрела на Малфоя так. Глубокая рана тянулась через всю правую сторону его тела — от груди до бедра. Поперёк груди шёл рваный порез длиной около восьми сантиметров, а его рёбра и живот были усеяны уродливыми синяками всех оттенков красного и фиолетового. Кровоподтёки уходили вниз, скрываясь под поясом его чёрных брюк, и, заметив это, я слегка покраснела. Всё выглядело… слишком жестоко. Слишком зверски. Я никогда не видела ничего настолько ужасного. Малфой не шевельнулся, пока я снимала его рубашку. Лицо его исказилось от боли, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Собравшись с духом, я принялась за дело. Пурпурная жидкость ударила в нос резким запахом, напоминающим медицинский спирт, когда я вынула пробку, заполняя маленькую пипетку, которая до этого покоилась в бутылке, пока та не наполнилась до краёв. Моим окровавленным пальцам было трудно её удержать. Я не была уверена, достаточно ли она сильна, чтобы исцелить все раны Малфоя, но это было единственное средство, в котором я была уверена и которое могла использовать. Решив, что предупреждение его только усугубит ситуацию, я начала капать сияющую жидкость на длинный порез на его боку. Зелье зашипело и задымилось, начиная свою работу. Малфой выкрикнул такое отборные ругательства, что даже Снейп бы его за это отчитал, но я его проигнорировала. Рана начала медленно затягиваться — не до конца, но достаточно, чтобы я решилась использовать зелье на другом порезе и на ссадине над его глазом. Когда я снова наполнила пипетку, глаза Малфоя резко распахнулись, и он схватил меня за запястье. — Только попробуй, сука, — прорычал он, но его голос был настолько слаб, что в нём почти не чувствовался яд. Я стряхнула его руку, хотя его прикосновение оставило после себя тепло, и снова нанесла зелье, вызвав очередную порцию ругательств. Разбитая губа могла зажить сама, а с синяками и вывихнутым плечом я не знала, что делать. Рана на ноге была слишком высоко, чтобы добраться до неё, не сняв с Малфоя штаны, а к этому я пока точно не была готова после всего произошедшего. Я отложила бутылку, наблюдая, как его кожа стягивается, затягивая порезы. Самый крупный всё ещё оставался немного открытым и сырым, но кровь почти перестала течь, а оставшаяся краснота оказалась лишь засохшей кровью. Его дыхание, до этого прерывистое и слабое, стало ровнее. Лицо чуть-чуть порозовело, и я вздохнула с облегчением, понимая, что он не умрёт и проживёт ещё один день, чтобы продолжить меня мучить. Прекрасно. Я попыталась убедить себя, что после этого он станет хоть немного добрее, но понимала, насколько это было нелепо. Его ледяные глаза дрогнули, заволакивающий их туман почти рассеялся. Он осмотрелся и, остановив взгляд на мне, собрался, как я ожидала, либо пригрозить, либо выругаться, либо сделать что-то в этом духе. Но вместо этого: — Впервые в жизни я не испытываю отвращения при виде тебя, — сказал Малфой. Его голос был слабым и надтреснутым, как будто он долго кричал. Я фыркнула, зная, что выгляжу как после съёмок кровавого фильма ужасов: вся в грязи и в его крови. Малфой с усилием сглотнул, словно говорить ему было больно, и добавил: — Если хоть кто-то об этом узнает, я тебя убью. Я посмотрела на него с того места, где теперь сидела в деревянном кресле, которое появилось ровно в тот момент, когда я подумала, что было бы неплохо куда-нибудь присесть. — Я спасаю твою жалкую задницу, а ты мне угрожаешь? Приятно знать, что чуть не умереть – недостаточно, чтобы человек изменился, — огрызнулась я. — Мои руки всё ещё покрыты твоей свежей кровью, Малфой. Я указала вниз, показывая, как кровь высохла, образовав ржавый слой на моей коже, запеклась под ногтями и облепила запястья. — Я не просил тебя спасать меня, идиотка! — прорычал Малфой, и этот разговор стал подозрительно напоминать тот, что у нас был, когда он спас меня. — Не могла просто оставить всё как есть? Обязательно надо лезть в чужие дела, всегда быть в центре внимания, всегда быть героиней. — процедил он с презрением. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь от ярости. Я знала, что это неправильно, но встала, делая вид, что ищу что-то на полках напротив. По пути я нарочно толкнула кровать, достаточно сильно, чтобы Малфой застонал от боли и схватился за свой ещё не до конца заживший оголённый торс. В груди вспыхнуло удовлетворение. — Боже, грязная сука. Как ты смеешь? — сквозь стиснутые зубы произнёс Малфой. День был долгим, и это стало последней каплей. Я резко развернулась и запустила в него рулон плотных марлевых бинтов, который только что взяла с полки. Промахнувшись, я попала ему в плечо. Разъярённая, я подошла к кровати, на мгновение теряя ясность зрения, и остановилась так, что оказалась на уровне его живота. Я резко махнула рукой вверх и вниз, как бы указывая на его израненное тело. — Я нахожу тебя в коридоре, истекающего кровью по неведомой мне причине, и, несмотря на то что ты всегда был для меня невыносимым, ужасным, омерзительным ублюдком, я всё равно помогаю тебе, потому что ты мог сдохнуть, Малфой. Сдохнуть! А ты по-прежнему обращаешься со мной так, будто я даже не стою грязи на твоих ботинках? Жаль, что тот, кто это сделал, не закончил начатое! — закричала я. Голос оставался ровным, хотя руки дрожали от ярости. Как только слова сорвались с губ, я пожалела о них, в животе сжался холодный ком. — Малфой, я не… — начала я, но его лицо стало каменным – ни злости, ни ругательств, просто… холодная, бесчувственная пустота. Жуткая. Его голос, хриплый и низкий, прозвучал холодно: — Ты права. Жаль. Я застыла от неожиданности. — Что? Ты же не серьезно… — сказала я, но даже сама себе не поверила. Малфой усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья — только горечь, усиливаемая хрипотцой в его горле. — Это из-за тебя, знаешь ли. — Из-за меня? Как это вообще может быть из-за меня? Ты думаешь, я подослала кого-то к тебе? — недоверчиво спросила я, не веря своим ушам. Опираясь на здоровое плечо, он слегка поморщился от боли и посмотрел на меня, на мою рубашку, штаны, руки, покрытые засохшей кровью, на тонкие алые полоски на моём лице, которые каким-то образом там оказались. — Мой отец узнал, что я спас тебя. Что я спас грязнокровку. И он был, мягко говоря, не в восторге, — снова горько рассмеялся Малфой. Меня затошнило от этого слова, но я промолчала, наблюдая, как на его лбу выступают капли пота из-за боли. — Так что да, Элейн, — выплюнул он, и какая-то отстранённая часть меня осознала, что это первый раз, когда он назвал меня по имени. — Это из-за тебя. Из-за того, что я на два мгновения потерял рассудок, позволил эмоциям взять верх, меня чуть не забил до смерти собственный отец. И не добил только потому, что это было бы слишком сложно. Слишком грязно. Так что извини, если я не в лучшем, блять, настроении. Он ещё немного удерживал себя на локте, но плечо не выдержало, и он снова рухнул на подушку, тихо застонув. Его взгляд устремился в потолок, лицо оставалось непроницаемым. Пытаясь осмыслить услышанное, я медленно опустилась в кресло, его ножки мягко заскрипели по полу. — Ты хочешь сказать, что из-за того, что ты спас мне жизнь, твой отец тебя наказал? Потому что я… потому что я рождена в маггловской семье? — слова застревали в горле, но я заставила себя их произнести. Я всё ещё не до конца понимала услышанное. — Ты и правда такая глупая, да? — скривился Малфой. — Да, Адлер, — его голос прозвучал резко, и я неожиданно почувствовала слабый укол от того, что он назвал меня по фамилии. — Спасение твоей жизни чуть не стоило мне собственной. И нет, раз уж ты собиралась спросить, оно того не стоило. Его голос был ровным, без эмоций, взгляд всё так же упирался в потолок. Его слова резанули меня, но я напомнила себе, что он только что едва не умер, так что ему было позволительно быть… Ну, немного не в духе. Да, просто немного не в духе, идиотка. — Я не собиралась говорить это, — ответила я. Одно дело – размышлять, другое – говорить. — Но… но, если это чего-то стоит, спасибо. Малфой фыркнул и закатил глаза. — Да, конечно, без проблем, — его голос был пропитан сарказмом. — Мне это вообще ни черта не стоило. Я попыталась подавить раздражение, потому что злиться на него сейчас казалось… неправильно. Возможно, дело было в жалости, которую я к нему испытывала. А может, я просто сходила с ума. — Как… — я запнулась, проклиная себя за то, что позволила ситуации так на меня повлиять, хоть она и была самой странной из всех, что я переживала. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно. Хоть марафон беги, — рявкнул Малфой, и я поморщилась, признавая, что вопрос был глупым. — Ладно, посмотрю, есть ли на полке что-то ещё, что может помочь, — пробормотала я, снова вставая. Полки были заставлены всевозможными тониками, но я с трудом узнавала хотя бы половину из них. Моя привычка не внимать на Зельеварении теперь сыграла со мной злую шутку, и я мысленно себя прокляла. Я продолжала искать, надеясь случайно наткнуться на что-то полезное, но безуспешно. Не желая выглядеть глупо, особенно перед Малфоем, я не останавливалась, хотя знала, что это бессмысленно. — Бальзам из синюхи, — раздался его голос. — Третья полка снизу, маленькая зелёно–синяя банка с чёрной крышкой. Щёки вспыхнули от смущения, и я даже подумала его проигнорировать, но всё же взяла банку. Едва я её открыла, в воздухе разлился лёгкий аромат ромашки. Подойдя к кровати Малфоя, я положила крышку рядом с его ногой. Бальзам оказался густым, почти маслянистым, жёлтого цвета, что значило… Мы оба поняли одно и то же — об этом свидетельствовал синхронный вздрагивающий вздох. — Просто делай уже, — потребовал Малфой, уставившись в потолок. Меня пробрала тревога при мысли о том, что мне придётся дотрагиваться до него так… близко, даже если это был всего лишь его торс. И подвздошная кость. И ещё чуть ниже. Отгоняя ненужные мысли, я зачерпнула немного бальзама и решила начать с верхней части синяка у края его груди. В комнате снова запахло ромашкой, а его гладкая, холодная кожа напомнила мрамор. Я осторожно начала втирать мазь вдоль его бока, стараясь не надавливать слишком сильно и прикасаться к нему как можно меньше, но, учитывая, что я буквально гладила его обнажённую грудь, с последним у меня были сложности. Порция бальзама закончилась, и я взяла ещё, начав теперь с нижней части рёбер и двигаясь вниз, к устрашающему пятну на его бледной коже, исчезающему под поясом брюк. Я старалась не думать об этом, не представлять, как сине–фиолетовые разводы наверняка охватывают его подвздошную кость, покрывают низ живота. Если бы Малфой умел читать мысли, я бы, наверное, просто кинулась в камин, пылающий в глубине комнаты. К счастью, он этого не умел, и, судя по всему, делал всё возможное, чтобы не обращать внимания на мои действия. Я была безмерно благодарна за это, потому что ощущала, как жар поднимается по щекам и спускается вниз по шее. Я продолжала распределять мазь по его напряжённому животу, кожа под пальцами была крепкой, покрытой тонкими жгутами мышц, несмотря на его худобу. Вниз, вниз, вниз, пока я не добралась до края его брюк. Верхняя часть его бедренной кости чуть-чуть выдавалась наружу, создавая крошечный зазор между ней и животом, и я с тихим вдохом поняла, что синяк действительно спускался гораздо ниже. Уверенная, что Малфой, скорее всего, оторвал бы мне руку, если бы я дотронулась до него так низко, я стерла излишки бальзама о простыню и плотно закрутила крышку на банке. Синяки медленно меняли цвет, самые верхние уже приобрели болезненный оттенок желто-зеленого. Хорошо. Осталось всего несколько вещей. Окинув взглядом тело Малфоя, чтобы понять, что еще требует внимания, я вспомнила огромный синяк на другой стороне его лица и снова взяла банку с мазью. — Я просто нанесу немного на твой подбородок, но буду осторожна, ладно? Он выглядит болезненно, — сказала я. — Можешь повернуть ко мне лицо? Малфой закатил глаза, но все же отвел взгляд от того, на что смотрел, и повернулся ко мне, так что синяк на его челюсти осветился мягким желтым светом от пламени камина. Он выглядел хуже, чем большинство тех, что покрывали его живот и грудь: почти с монету величиной, в центре — глубокий темно-фиолетовый, окруженный красно-синими разводами, словно его ударили не кулаком, а чем-то другим… О. Трость его отца, увенчанная массивной серебряной змеиной головой, вполне могла оставить такой след. Неудивительно, что он был таким невменяемым, когда я его нашла. Получить удар такой штукой было бы невыносимо больно, и по жестоким оттенкам синего и фиолетового было ясно, что удар был далеко не легким. Он поймал мой взгляд, внимательно изучавший синяк, и покачал головой. — Просто нанеси эту чертову мазь и хватит меня жалеть, Адлер, — сказал он, но в голосе почти не было злости. Я кивнула и зачерпнула немного мази, поднеся руку к его лицу. Синяк был расположен так, что мне пришлось как бы обхватить его лицо ладонью, пока я наносила бальзам, и я молилась, чтобы он не почувствовал, как у меня едва заметно дрожат пальцы. Я наклонилась ближе, стараясь не задеть кровать. Он вздрогнул, когда я надавила чуть сильнее, и я шепотом извинилась, продолжая работу. Я ощущала легкую щетину на его коже, а его челюсть была так крепко сжата, что я удивилась, как он вообще терпел эту боль. Я старалась не смотреть на него, пока работала, но мои глаза снова и снова возвращались к его лицу. Я была так близко, что чувствовала запах осеннего воздуха, все еще въевшийся в его одежду, слабый пряный аромат одеколона и металлический привкус крови. Можно было разглядеть темные круги под его глазами, тонкие переливы серебра и серого в радужках. Даже грязный и избитый, Малфой обладал какой-то холодной красотой. Она была… завораживающей. Хотя я никогда бы в этом не призналась. Я втерла последний слой мази в его кожу, моя рука задержалась чуть дольше, чем было нужно, прежде чем я убрала ее. — Скоро должно стать легче, — сказала я, оценивая, как быстро исчезали синяки на его животе. — Думаю, ты будешь как новенький в кратчайшие сроки. Малфой лишь отвернул голову. — Чудесно, — протянул он с явной насмешкой. — Не могу пользоваться рукой, нога в лохмотья, но да, как новенький. Я подавила вспыхнувшее раздражение, отложила мазь и взяла бинты. — Я умею вправлять плечевые суставы, придурок, просто подумала, что ты слишком неженка, чтобы выдержать это. Это адски больно, — сказала я, кладя бинты на стол. Малфой зарычал: — Я не сраная неженка. Делай. — Мог бы хотя бы сказать «пожалуйста», — пробормотала я, но все же жестом показала ему, чтобы сел. Он тяжело дышал, с трудом поднимаясь, чтобы облокотиться на стену за кроватью, его пресс напрягся от усилия. — Это будет больно, но если не будешь дергаться, все пройдет быстро, — предупредила я. Он кивнул, плотно сжав губы. Я схватила его руку, согнув ее в локте, одной рукой обхватила его предплечье, другой — запястье. Я… как бы «забыла» упомянуть, что делала это только один раз — на себе, и тогда все прошло не слишком удачно. Но я знала теорию. И у него особо не было выбора. Снова пропустив обратный отсчет, я глубоко вздохнула и резко двинула его руку, услышав отвратительный хруст, сопровождаемый криком боли Малфоя. Но теперь его плечо находилось в суставе, а не болталось безжизненно у него сбоку. — Слава Мерлину, — сказала я, отпуская его руку. Малфой сделал несколько круговых движений восстановленным плечом, затем остановился. — Что значит «Слава Мерлину»? — спросил он, в голосе звучала злость. — В прошлый раз, когда я пыталась это сделать, получилось… не очень, — пожала я плечами, словно это не было чем-то важным. — То есть ты просто решила попробовать это на мне, не зная, сработает ли? Охренеть просто, — рявкнул Малфой. — Хотя чему я удивляюсь? Уверен, большая часть того, что ты делаешь, — это просто тыкаешь наугад и смотришь, что выйдет. — Зато я не рассчитываю, что деньги папочки все сделают за меня. Ты никогда в жизни не делал ничего сам, так что твои жалкие попытки меня задеть ничего не значат, — прошипела я, хотя знала, что это ложь. Конечно, знала. — Ты даже не можешь больше унижать меня из-за родителей, понимаешь это? — я наклонилась ближе, так, что наши лица оказались в опасной близости. — Что бы ты там ни слышал про моего отца, — я выдержала паузу, вбирая воздух, — я видела своими глазами, что делает с тобой твой. И можешь представить, что он почувствует, когда узнает, что я спасла твою жалкую, избалованную задницу? Мой голос был низким, гневным, и я знала, что перехожу черту, за которой возврата уже не будет. — Да, мой отец бил меня, кричал, тушил об меня сигареты, оставил вот это, — я указала на длинный шрам на предплечье – разбитым горлышком бутылки из-под виски, которую, как он думал, я выпила. Тогда крови было столько, что я потеряла сознание прямо на полу ванной, захлебываясь собственными сгустками. Но он никогда не пытался убить меня. Во всяком случае, не специально. Я смотрела в его холодные, как сталь, глаза, ища там хоть какую-то эмоцию, хоть что-то — ответ, злость, отвращение, что угодно. Но он оставался непроницаемым, а у меня бешено колотилось сердце. Я осознала, что Малфой — из всех людей — первый, кому я рассказала, откуда этот шрам на руке, откуда мелкие приподнятые рубцы, рассыпанные по животу и груди. В комнате повисла напряженная тишина. Я тяжело дышала от злости, а он, напротив, был почти расслаблен, его грудь лишь слегка поднималась и опускалась. Я попыталась отстраниться, но его рука резко схватила комок моего разодранного свитера и рывком притянула меня обратно. Его губы скривились в злобной ухмылке, дыхание обожгло мое лицо. — Если ты хоть кому-то расскажешь о том, что произошло сегодня ночью, — его глаза горели угрозой, — То просто не проснешься на следующее утро, никчемное ты дерьмо. Ты поняла? Я сглотнула. Настоящий страх остудил ярость, кипевшую во мне минуту назад. — Да, Малфой, поняла, — процедила я, ненависть звенела в каждом слове. Волна сожаления накрыла меня с головой. Мне не стоило следовать за теми каплями крови. Мне вообще не стоило даже думать о том, чтобы помочь Малфою. На что я надеялась? Что спасу ему жизнь, и он вдруг станет добрее? Если я и верила в это, значит, я была просто сумасшедшей. Его ненависть и злость засели слишком глубоко. Я подняла бинты, что выронила раньше, и положила их на край кровати. — Дальше справишься сам, придурок. Я закончила. И я действительно это имела в виду. Честно. Малфой посмотрел на меня, потом на бинты, затем снова на меня. Его резкие черты были напряжены. — Отлично, Адлер. Пошла нахрен. Я устал смотреть на твое уродливое лицо, — бросил он презрительно. Я почувствовала, как в щеки хлынул жар. Я не была уродливой. По крайней мере, я так не думала. Но у меня не было шелковистых волос, как у Чжоу, или фигуры, как у Гермионы. Я не была яркой. Не была той, кто цепляет взгляд. Я была… просто обычной. Но не уродливой. И… и… А почему тебя вообще волнует, что он думает? Мне не должно быть до этого дела. Я встряхнула головой и отвернулась, направляясь к камину, надеясь найти зеркало или таз с водой, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, потому что я ощущала грязь на своей коже, как удушающую пленку. Слева от пылающего огня появилось чистое зеркало и серебряная чаша, словно парящая в воздухе. Господи, что за волшебная комната. Я встала перед зеркалом — и поморщилась. Большая часть волос выбилась из зажима, в который я их собрала, пряди спутались и наполовину пропитались кровью. Свитер свисал с одного плеча, рукава запеклись ржаво-бурым. На штанах были алые полосы — либо от того, что я вытирала о них руки, либо от Малфоя, когда вела его сюда. А мои руки… Они выглядели так, будто я надела кровавые перчатки. Багровая жидкость запеклась под ногтями, залила кожу до самых предплечий. Я выглядела… ужасно, если честно. Засучив сползающие рукава, я окунула руки в воду, наполняющую чашу. Она оказалась приятно горячей. Рядом появился кусок мыла, и я принялась тереть руки так яростно, что кожа наверняка станет красной и раздраженной. Но я не могла больше терпеть кровь на себе. Если бы я не смыла ее, меня, кажется, вывернуло бы на месте. Очистить руки оказалось труднее, чем я думала. На это ушло почти десять минут, в течение которых Малфой молчал, не издавая ни звука. Когда руки были относительно чистыми, за исключением нескольких пятнышек под ногтями, я вытащила палочку из сапога, впервые за весь день вспомнив, что у меня вообще есть палочка, и произнесла простое очищающее заклинание. Грязь исчезла с моего свитера и джинсов. Я вытащила зажим из спутанных волос, и они рассыпались по плечам. Прочесав пряди пальцами, я заметила в отражении зеркала, что Малфой смотрит на меня. — Что? — резко спросила я, не оборачиваясь. — Думал, как противно на меня смотреть? Малфой быстро отвел взгляд. — Так и есть. Я фыркнула. — Конечно, идиот. После нескольких минут, потраченных на то, чтобы разобрать волосы, поправить макияж и привести одежду в порядок, я наконец-то выглядела хоть немного прилично. Особенно я постаралась с волосами — я скорее умерла бы, чем позволила кому-то увидеть, как я выхожу из этой комнаты после Малфоя с растрепанными волосами. Одна только мысль об этом вызвала у меня отвращение. Когда я снова почувствовала себя чистой и собранной, я развернулась, впервые действительно оценивая состояние Малфоя. Его окровавленная рубашка все еще была скомкана под его торсом — он выглядел намного лучше, но засохшая кровь все еще покрывала его кожу. Лицо стало менее бледным, но он потерял слишком много крови, и, вероятно, ему понадобятся дни, чтобы полностью прийти в себя. Губа была разбита и краснела от запекшейся крови, но остальное лицо уже зажило. Черные брюки выглядели лучше всего из всей его одежды, хотя я помнила, как он хромал, и задумалась, в каком состоянии его нога. Однако на ткани не было никаких следов раны. Простыня, когда-то белая, теперь была усеяна красными пятнами, как и подушка, на которой покоилась его светлая голова. И только теперь я по-настоящему осознала серьезность ситуации. Я буквально только что спасла кому-то жизнь. И не просто кому-то — нет, я спасла жизнь своему заклятому врагу. За это я явно заработала себе какие-то бонусы у какого-нибудь там бога. Эта мысль рассмешила меня, и Малфой посмотрел на меня с отвращением. — Какого хрена ты смеешься, Адлер? — раздраженно спросил он. — Вся эта ситуация… она просто… смешная. Я… — меня скрутил смех, вызванный внезапно обрушившейся на меня усталостью, как моральной, так и физической. — Я спасла тебе жизнь. Человек, которого ты ненавидишь больше всего на свете, спас твою гребаную жизнь. Я едва могла отдышаться, смеясь все сильнее. По выражению лица Малфоя было ясно, что он не в восторге, но меня это не волновало. Это было абсолютно чертовски смешно. После нескольких минут, когда я пыталась унять смех, но то и дело срывалась на новые приступы, я наконец смогла сделать полный вдох. Господи, мне нужен был сон. Малфой явно уже не умирал, с ним все будет в порядке, а это означало, что я, наконец, могла выбраться из этого кошмара и отправиться за заслуженным отдыхом. Я заметила, как Малфой приподнимается — кажется, та же мысль пришла и ему. Судя по тому, как его лицо исказилось от боли и дыхание сбилось, это далось ему нелегко, но он все же поднялся, вытащил из-под себя испорченную рубашку и медленно свесил ноги с кровати. Достав палочку, он очистил ткань от крови, но огромный разрыв на боку и несколько меньших разрезов на груди остались. Натягивая рукава и поправляя воротник, он начал застегивать рубашку. Его большие руки удивительно ловко справлялись с пуговицами. Они были такими… такими красивыми, почти художественно идеальными. Малфой поднял на меня взгляд, и я почувствовала, как внутри все сжалось от стыда. — Разве ты не говорила, что собиралась уйти? — его голос больше походил на приказ, чем на вопрос. Я закатила глаза. — Да, Малфой, говорила. Не могу выносить рядом с тобой ни минуты. Я пробормотала: — Кстати, пожалуйста. Малфой показал мне неприличный жест. Я смерила его злым взглядом, разгладила свитер и толкнула дверь. Свежий, прохладный воздух — воздух, который не пах кровью, потом, жаром и ромашкой — закружился вокруг меня. Я была счастлива, что больше не заперта в той комнате с этим мерзким ублюдком. Но даже несмотря на прохладу, несмотря на свободу, несмотря на то, что я могла дышать, я вдруг поняла, что… не могу. Не могу втянуть воздух в легкие. Меня охватило ужасающее, всеобъемлющее чувство — словно веревка стянула мое горло. Мозг догнал тело, перегружая меня воспоминаниями о каждом моменте последних двух часов, затягивая петлю все туже. К горлу подступила желчь, и я согнулась пополам, извергая все, что ела за день, пока в желудке не осталось ничего, и меня не начало трясти от сухой рвоты. Когда наконец отпустило, я вытерла лицо, прерывисто вдыхая прохладный воздух, пытаясь успокоиться. Голова гудела. Я медленно двинулась в сторону гостиной Когтеврана. Так устала, что, возможно, мне даже не будут сниться кошмары о сегодняшней ночи. Хотя я в этом сомневалась.