Dueling and dread.

Оставшиеся недели до каникул прошли относительно спокойно. Гарри и я… всё ещё были тем, чем были, Рон и Гермиона были счастливы, насколько это возможно, уроки и домашние задания становились всё сложнее с каждым днём, но в целом всё было хорошо. С Чжоу у меня теперь были дружеские отношения, но из-за учёбы и времени, проводимого с Гарри, я почти не видела её. Седрика я встречала только на тренировках, так как он был на год старше, и у нас не было совместных занятий. Холодный воздух постоянно просачивался в замок через трещины в камне, и теперь подземелья были ужасным местом для пребывания — и не только из-за холода. Сами занятия проходили нормально, но Малфой снова начал изводить меня своими бесконечными словесными выпадами, что стало для меня неожиданностью. Я бы подумала, что после того, как он едва не погиб, его пыл слегка поугаснет, но это, похоже, лишь подстегнуло его насмешки, превращая когда-то вполне приятный предмет в настоящее испытание. Трансфигурация тоже давалась с трудом. Рон и я сильно отставали, потому что постоянно отвлекались на шутки, поэтому МакГонагалл рассадила нас, и теперь я сидела рядом с другим слизеринцем, от которого всегда сильно пахло брюссельской капустой и который имел привычку плеваться во время разговора. В результате мне постоянно приходилось находить мокрые пятна на парте и мантии, от чего меня передёргивало. Тем не менее, я довольно неплохо справлялась с предметом и даже несколько раз удостоилась похвалы от самой МакГонагалл, чем потом без конца хвасталась перед друзьями. Остальные занятия проходили без особых событий: уроки у Хагрида всегда были приятными, хотя иногда странными и, конечно, очень холодными. Зельеварение у Снэйпа оставалось невероятно сложным — почти каждое занятие он задавал нам писать эссе, а изучаемые темы были запутанными и требовали большого внимания. Гербология и Чары были приятными, хотя временами казались немного скучными. С каждым днём холод всё сильнее кусал нас за носы и щёки, а трава хрустела под ногами от постоянного инея. Состоялся ещё один матч по квиддичу — Гриффиндор против Пуффендуя, и последний выиграл с удивительно большим отрывом, что испортило настроение Гарри и Рону на целую неделю. Всё это время Гермиона и я постоянно обменивались усталыми взглядами, когда они жаловались на несправедливость судейского решения или строили теории о том, что Пуффендуй наверняка жульничал. В конце концов, я сказала им, что они ведут себя как капризные дети и пора бы им повзрослеть. Сказала я это, конечно, в шутку, но позже всё же извинилась перед Гарри, чтобы он точно знал, что я не хотела его обидеть. В ответ он лишь одарил меня страстным поцелуем и крепко обнял, заверив, что всё понимает и что ему приятно, что я волнуюсь. За прошедшие недели мы с Гарри стали ещё ближе, хотя я до сих пор не рассказала ему о происхождении своего шрама, а он больше не поднимал эту тему после вечеринки у Слизнорта. Я была этому рада, потому что, хоть шрам уже начал бледнеть до едва заметного розоватого следа, каждый раз, когда я на него смотрела или случайно задевала, чувствовала короткую вспышку боли. Гарри слишком часто задерживал на нём взгляд, чаще, чем мне бы хотелось, и хотя он, возможно, думал, что я этого не замечаю, я замечала — и каждый раз это вызывало в груди неприятное ощущение. Это было так… несправедливо. Знаю, звучит по-детски, но носить на себе постоянное напоминание о том, что мои родители заботятся обо всём на свете больше, чем обо мне, было жестоко. С годами я снова и снова училась с этим жить, и понимала, что в конечном итоге либо смогу выкинуть это из головы, либо загоню так глубоко внутрь, что оно больше никогда не всплывёт. Какой “здоровый” способ справляться с проблемами, правда? К концу ноября Большой зал и почти весь замок обрели потрясающе праздничный вид. Вдоль стен выстроились рождественские ёлки, двери и перила движущихся лестниц украсили венки из остролиста, а первый снег уже покрыл землю сверкающим белым покрывалом. Однажды в выходной у нас с Гарри случилась импровизированная битва снежками — он начал её, когда шутливо пнул в меня снег, пока мы шли. К концу игры наши руки онемели, а лёгкие горели от мороза, но те улыбки, которыми Гарри одаривал меня до конца дня, стоили всего этого. И нет, мы до сих пор не говорили о нас, спасибо, что спросили. Я просто… не могла. Не после того, как у меня скрутило живот от его слов о том, что я — его. Может, я боялась. Может, не хотела признавать, что всё ещё не готова к настоящим отношениям, даже с тем единственным человеком, рядом с которым всегда чувствовала себя в безопасности. Это была проблема, с которой мне предстояло столкнуться позже, но я понимала, что не смогу откладывать это вечно, и именно это пугало меня больше всего. За неделю до конца семестра я поднялась в совятню после уроков — мне пришло письмо. Это было странно, ведь единственные люди, которым я действительно была небезразлична, находились здесь, рядом со мной. Но любопытство всегда брало верх. Я понятия не имела, кто мог отправить мне письмо, ведь все, кого я знала дома, были магглами. Ступени были покрыты льдом, а ветер был беспощадно холодным, пока я поднималась по башне, стараясь защититься от зимней стужи. Чем выше я поднималась, тем сильнее меня мутило от ужасного запаха, доносившегося из совятни — холодный ветер только усугублял его. Зажав нос, я юркнула внутрь и с облегчением выдохнула, радуясь передышке от ледяного воздуха. Я несколько раз топнула ногами, пытаясь согреться, и тут заметила пепельно-серую сову с белым конвертом, привязанным к её костлявой лапе. Нахмурившись, я узнала неровный, петляющий почерк, принадлежавший моей матери. Развязывая записку, я получила пару болезненных щипков в руку клювом, но настолько нервничала из-за её содержания, что едва это заметила. «Элейн, Мы с отцом очень по тебе скучаем. Ты приедешь домой на Рождество. До скорой встречи. — Мама.» Я фыркнула и едва сдержалась, чтобы не разорвать письмо в клочья или не поджечь его. Мы скучаем по тебе, — мысленно передразнила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Они правда думали, что я в это поверю? Честно говоря, я едва могла поверить, что она вообще отвлеклась от работы, чтобы вспомнить обо мне хоть на мгновение. И, скорее всего, этого не происходило даже до моего отъезда. Перспектива поехать домой на Рождество казалась мне в лучшем случае неприятной, но я понимала, что выбора у меня нет. Глубоко вздохнув, я попыталась смириться с тем, что в этом году не поеду в “Нору”. Я буду скучать по стряпне миссис Уизли, по нескончаемым вопросам мистера Уизли о маггловских вещах, но больше всего — по тому, чтобы провести праздники с людьми, которым действительно не всё равно, жива ли я вообще. Грусть накатила на меня, смывая прежнее раздражение. Я покачала головой, стараясь не поддаваться этому чувству, и попыталась снова спрятаться в ту холодную, онемевшую, отстранённую часть сознания, куда я всегда уходила, когда возвращалась домой. Только так я могла это пережить. Скомкав письмо в руке, я покинула вонючую совятню и снова шагнула в ледяную зимнюю стужу, осторожно ступая по скользким ступеням. Спустившись, я ускорила шаг, мечтая скорее добраться до теплого камина и отогреть те участки кожи на лице, ушах и руках, которые беспощадно покусывал ветер. Я снова мысленно выругала родителей за то, что они так и не купили мне новую зимнюю одежду. Моя давно пришла в негодность — она прослужила столько сезонов, что больше не могла защитить от холода. Купить новую я не могла: едва наскребла денег на подержанные учебники в этом году. Даже пальто — вернее, просто тяжёлая куртка — уже начинало обтрепываться по краям, а когда я впервые достала его из сундука, в нём обнаружилось несколько дыр. Ветер бушевал, и мне приходилось сжиматься в комок, пытаясь защититься от него, пока я шла, а письмо в моей руке громко хлопало от порывов. Добравшись до замка, я поспешила внутрь, наслаждаясь внезапным теплом каменных коридоров. Глубоко вздохнув, я замерла на мгновение, вбирая в себя спасительный воздух, но тут вдруг почувствовала, как письмо выхватили из моей руки. Развернувшись, чтобы возмутиться, я увидела Малфоя, который, прошествовав мимо, теперь держал мою почту в своей толстой перчатке. На нём было длинное чёрное шерстяное пальто, застёгнутое до самого горла, с высоким воротником, защищающим от холода. Его щёки покраснели от мороза, а за ним тянулся след из снега, который он принёс на своих сапогах. Остановившись, он повернулся ко мне, а в глазах его сверкнула недобрая искра. — Какого чёрта? Отдай! — потребовала я, потянувшись за письмом, но Малфой быстро отступил дальше в коридор, покачав головой. — Нет, пожалуй, не отдам. Мне ужасно любопытно узнать, кто мог прислать тебе письмо и почему оно так тебя разозлило, — спокойно сказал он, будто имел хоть какое-то право совать свой глупый нос в мои дела. — Это не твоё дело. Тебе что, заняться больше нечем? — огрызнулась я, изо всех сил стараясь не сжать руки в кулаки от раздражения. Мне совершенно не хотелось сейчас с ним возиться, не с этим нарастающим внутри гневом и тревогой, которые становились всё сильнее с каждой секундой. Малфой наклонил голову на бок. — А вот это не твоё дело, Адлер. Где твои манеры? Мой рот приоткрылся от возмущения, и из горла вырвался бессвязный звук. — Мои манеры?! Он кивнул. — Да. Тебе стоит следить за своим языком. Я была в таком шоке, что даже не сразу снова потянулась за письмом, но Малфой лишь поднял его над своей глупой белобрысой головой, прекрасно зная, что мне не хватает роста, чтобы дотянуться. Хотелось закричать, или хотя бы раздражённо фыркнуть, но давать Малфою знать, что он меня задел, не стоило даже мимолётного удовлетворения. Он снова опустил письмо, развернул его и пробежал глазами строчки, уголки его рта скривились в злобной ухмылке. — Возвращаешься домой на каникулы? Как… весело, — протянул он насмешливо, и я мысленно выругалась на свою же глупость за то, что тогда, в ту пятницу, когда он был при смерти, неосторожно подтвердила, что он прав насчёт моего отца. — Это не твоё дело, куда я еду, — процедила я, сжав зубы, чтобы не сорваться на крик. Он усмехнулся. — Может, и так, но знание о том, что ты будешь дома, а не со своими грязными дружками в жалкой пародии на дом, в котором живут Уизли, — это лучше любого подарка, который я получу в этом году. Его лицо приняло притворно сочувственное выражение. — У тебя, наверное, и нет никаких подарков, да? Ну, если, конечно, не считать шрамы, которые твой отец так любит тебе дарить. Этот подлый, мерзкий, отвратительный ублюдок. Я буквально кипела от ярости, его самодовольная бледная рожа так и напрашивалась на удар. — Дам тебе последний шанс, Малфой, — прорычала я, почти выплёвывая его имя. — Верни мне моё письмо. Малфой снова усмехнулся, казалось, искренне наслаждаясь ситуацией. — А иначе что, Адлер? Позовёшь мамочку? Ей ведь тоже на тебя плевать, так что особой помощи от неё не жди. Его голос капал фальшивым сахаром, но в глазах читалась лишь ненависть и злорадство. А иначе что? Даже я сама не знала, хватит ли у меня духу что-то сделать, но… но я не могла позволить ему снова одержать победу в ещё одной из этих мерзких перепалок, что у нас происходили. И мне очень, очень хотелось стереть эту омерзительную ухмылку с его угловатого лица. Я выхватила палочку из кармана так быстро, что Малфой едва успел среагировать. — Агуаменти! — выкрикнула я. Мощный поток ледяной воды хлынул на Малфоя, и хотя он успел дёрнуться в сторону, левая половина его тела всё же оказалась мокрой: шерстяное пальто и тёмные брюки промокли насквозь. Выражение его лица могло заставить даже самого храброго человека задрожать, но я заставила себя не подавать виду, когда он посмотрел на меня с чистой ненавистью. — Ты. Ёбаная. Сука! — взревел он так громко, что мне чуть не захотелось зажать уши. — Ты за это ответишь. Он выхватил палочку и с криком «Конфринго!» отправил в меня взрывное заклинание, которое я едва успела отбить простым Протего. Я даже не успела отдышаться, как он снова начал палить проклятьями — одно за другим, заставляя меня бесконечно уворачиваться, блокировать и отступать. Его атаки вынудили меня отступить назад, снова оказавшись в суровой зимней стуже, где снег облепил мои сапоги, едва не заставив меня споткнуться. Холод почти не ощущался, пока Малфой загонял меня назад своими заклинаниями, его серебристые глаза прожигали мои, даже несмотря на то, что снег начал идти гуще, мешая видеть. До этого я вполне справлялась с блокированием его атак, пока он не выпустил два заклинания почти одновременно — второе ударило меня в плечо и отбросило в сугроб ледяного снега. Я резко вдохнула, когда спиной врезалась во что-то, и быстро начала подниматься, пока он приближался. Едва встав на ноги, я, наконец, смогла атаковать в ответ и выпустила в его сторону небрежное «Ступецифиар!», которое он без труда отбил. Я застонала от своей же глупости, а когда попыталась заблокировать его новое заклинание, моё плечо пронзила острая боль, и я резко втянула воздух. Малфой попытался снова меня проклясть, воспользовавшись моментом, но я успела увернуться в сторону. Поняв, что мне хочется закончить этот дурацкий поединок, который я сама же и начала, я прошептала «Экспелиармус», и, к своему удивлению, увидела, как его палочка вылетела из руки и полетела ко мне, сквозь падающий снег. Схватив её в воздухе, я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Малфой резко повернулся ко мне, его тело напряглось от злости. — Отдай мне мою палочку, — потребовал он, его голос был коротким, полным ненависти. — Сейчас же. Он двинулся ко мне, и я отшатнулась на шаг или два, опасаясь, что он может пустить в ход кулаки — его ярость буквально окутывала его. Снежинки липли к его шерстяному пальто, а половина его одежды была насквозь мокрой и, наверняка, холодной настолько, что мне и представить страшно. Но он, казалось, не обращал внимания, лишь отбросил влажные пряди волос с глаз. — Я сказал, — зарычал Малфой, теперь уже настолько близко, что снег больше не мешал мне видеть его лицо, а оно было покрасневшим от злости, — отдай обратно, грязнокровка. Кровь вскипела в моих жилах от этого слова, и я заметила краем глаза, что на краю двора собрались студенты, наблюдая за нашей схваткой. Это означало, что я точно не могла позволить себе отступить. Знаешь, твоя гордость однажды тебя убьёт. Возможно, но я лучше буду искалечена, чем позволю всем увидеть, как я дала задний ход перед Малфоем. — Нет. Глаза Малфоя расширились, и он шагнул настолько близко, что я ощутила тепло, исходящее от него, несмотря на холод. — Нет? Я сглотнула и кивнула. — Нет. Ты хочешь меня проклясть, так с какой стати я должна давать тебе возможность это сделать? — спросила я, звуча лишь чуть смелее, чем чувствовала себя на самом деле. Малфой посмотрел на меня с наигранной невинностью, но в его глазах было отчётливое желание крови, когда он заговорил тихим, мягким голосом: — Зачем бы мне вообще хотеть причинить тебе вред, Элейн? Я застыла — и не только из-за холода. Он наклонился ближе, понизив голос до хриплого, едва слышного шёпота: — Не то чтобы твое существование вызывало у меня отвращение… Или что каждый раз, когда я слышу, как ты говоришь, я не желал бы, чтобы ты истекла кровью на полу своей ванной. Его дыхание согревало замёрзшую кожу на моём лице, а его голос вызвал у меня ледяные мурашки по спине. Он звучал так… чисто злорадно, хуже, чем когда-либо прежде. Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и отступила так резко, что едва не упала. — Ладно, забирай свою грёбаную палочку, — сказала я, чувствуя, как в животе всё переворачивается от тошноты. — Держись от меня подальше, Малфой. В этот раз я серьёзно. Но в моих словах не было уверенности, и я знала это. — Не указывай мне, что делать, Адлер, — процедил он, выхватывая свою тёмную палочку из моей руки. — Ты – пустая трата магии. Ты даже не заслуживаешь право ею пользоваться. Мой живот снова сжался от отвращения, и я стиснула зубы. — Да пошёл ты, Малфой. Он фыркнул. — И что, это должно задеть мои чувства? Малфой тихо рассмеялся и, наконец, сделал шаг назад. — Приятных каникул, — язвительно бросил он, а затем развернулся и ушёл, оставив меня стоять в центре усиливающейся снежной бури, которая всё больше покрывала землю белым ковром. Толпа студентов разошлась так быстро, как только Малфой скрылся из виду, и я даже не успела понять, кто именно там был. Но к концу дня слухи разлетятся, и я бы удивилась, если бы какой-нибудь преподаватель не узнал об этом и не решил сообщить нашему декану. Моё плечо пульсировало от неприятной боли, пока я поднималась по движущимся лестницам, и пальцы по-прежнему ничего не чувствовали. Как и моё письмо — его я тоже потеряла. Казалось, что мои самые кости были усталыми и холодными. Я мечтала просто сесть у камина, закрыть глаза и попытаться стереть случившееся из памяти, но как только, измученная, я ответила на загадку и вошла в гостиную Когтеврана, я поняла, что этого не произойдёт. Чжоу сидела на мягком диване, её лицо исказилось тревогой, когда она увидела меня. — Я… Я слышала, что случилось. Ты… — начала Чжоу, жестом приглашая меня сесть рядом с ней у камина, и я подчинилась, потому что тепло было слишком заманчивым, чтобы отказаться. — В порядке? Да, конечно, — солгала я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично. Чжоу нахмурилась. — Лейни, я знаю, когда ты врёшь. Невилл сказал, что всё было довольно жёстко. Под «этим» она, конечно, имела в виду дуэль, о которой, похоже, уже слышали все. Я даже не удивилась, учитывая, как быстро разлетаются новости в этой школе. — Всё было нормально, правда. В конце концов, я сама это начала, — сказала я небрежно, глядя вниз и ковыряя ногти. — Ты это начала? — с недоверием переспросила Чжоу. Я кивнула. — Он просто… вывел меня из себя, а день и так был долгий, наверное. — Я пожала плечами. — Дуэли случаются, Чжоу. Это не ново. Она покачала головой. — Но это ведь ты и Малфой. Я знаю, каким мерзким он может быть. Я знаю… знаю, что он умеет как следует тебя задеть. Умел, но я не собиралась этого признавать. — Правда, ничего страшного, Чжоу. Я в порядке, — заверила я её, натянуто улыбнувшись. Она выглядела неуверенно, но в итоге кивнула. — Ну ладно, Адлер, но я всё равно думаю, что ты ненормальная. Не могу поверить, что ты действительно выбила у него палочку! Я тихо рассмеялась, хотя от этого движения плечо кольнуло болью, но я постаралась не поморщиться. Не хотелось, чтобы Чо снова начала волноваться. — Что я могу сказать? У меня невероятный талант, — пошутила я, хотя, если честно, была этим горда. Звонкий смех Чжоу эхом разнёсся по пустой комнате, и у меня больно сжалось сердце от осознания того, как сильно я скучала по ней в последнее время. В итоге мы пошли на ужин, а потом провели вечер за учёбой, хотя мой разум постоянно ускользал к письму от матери, о котором я так и не упомянула Чжоу. Думать об этом только всё усугубило бы, так что я сделала единственно правильное и здоровое в данной ситуации — решила проигнорировать. Я сказала себе, что у меня есть ещё целая неделя, чтобы наслаждаться праздниками и греться в любви друзей, прежде чем мне придётся почти полностью закрыться, готовясь к кошмару возвращения домой. Я даже не стала отвечать матери, зная, что, скорее всего, она и не заметит.

***

Неделя шла своим чередом, занятия заполняли всё свободное время, которое у меня могло бы быть, но даже учёба с друзьями приносила радость. Одна только мысль о Зельеварении на этой неделе была мучительной, но я отказывалась позволить Малфою думать, что я его избегаю. Поэтому, скрепя сердце, я отправилась в сырую, до онемения холодную подземелью, пока Гермиона, шагая рядом, безостановочно болтала о зелье, которое мы, по её словам, должны были варить сегодня. Когда мы вошли в класс, там уже бродили несколько студентов. Гермиона попрощалась со мной и села, желая успеть прочитать ещё пару страниц перед уроком. Я заняла своё место, достала книгу, перо, которое уже начало терять былой вид, и маленький кусочек пергамента. Урок вот-вот должен был начаться, профессор Слизнорт только начал подниматься с кресла за своим столом, когда в класс небрежно вошли Малфой, Крэбб и Забини, явно не заботясь о том, что почти опоздали. Я закатила глаза, когда они сели. Резкий запах одеколона Малфоя ударил в нос, и я чихнула. Малфой бросил на меня презрительный взгляд. Господи, это просто чих. Какой же он придурок. Я снова закатила глаза и пообещала себе игнорировать его весь урок. Хотя Слизнорт объявил, что сегодня нам придётся работать в команде, мне довольно хорошо удавалось избегать любого взаимодействия с Малфоем — мы оба молча следовали своим инструкциям. Ближе к концу занятия я уже успела подумать, что вполне могла бы привыкнуть никогда больше не слышать этого его хриплого голоса, когда он внезапно разлил по всему столу бутылочку с агрессивно вонючей оранжевой жидкостью и громко пожаловался: — Профессор, Адлер устроила полный бардак на моём рабочем месте. Я удивлённо посмотрела на него, когда Слизнорт нехотя отложил свою газету и, тяжело переваливаясь, направился к нашему столу. — В чём, позвольте спросить, проблема, мистер Малфой? — Адлер со своей неуклюжестью только и делает, что портит наше зелье, — обвинил Малфой, хотя я совершенно ничего не сделала, чтобы заслужить эти жалобы. Я уже собиралась огрызнуться, но Слизнорт заговорил первым: — Мистер Малфой, у меня нет времени на такие детские разборки. Вы почти взрослый человек, так ведите себя соответственно и учитесь решать свои проблемы самостоятельно, — сказал он, похлопав Малфоя по плечу. От кого-то другого это прозвучало бы грубо, но Слизнорт действительно старался подтолкнуть Малфоя к взрослению самым мягким способом. — Ты просто грёбаный ребёнок, — пробормотала я и начала убирать пролитую жидкость, зная, что Малфой даже не подумает сделать это сам. — Зато я не противная маленькая сука, — бросил он в ответ, и я, не имея ни сил, ни желания связываться с ним, лишь тихо покачала головой и вернулась к работе. Мое молчание, похоже, злило его сильнее, чем любые слова, но я продолжала заниматься зельем, не обращая внимания на его напряжённую челюсть и побелевшие от сжатия пальцы. Воздух между нами был густым, удушающим от раздражения Малфоя, так что, как только урок закончился, я поспешила убрать всё и выйти из класса, ожидая снаружи Гарри и Гермиону. Они появились вскоре после меня, и мы втроём принялись за обычную беседу по дороге в главный замок. — Какие у тебя планы на каникулы, Гермиона? — спросил Гарри, пытаясь удержать в руках кучу книг и пергаментов, так как сегодня он почему-то не взял с собой сумку. Гермиона вздохнула: — Отец хочет, чтобы мы поехали куда-то на север, но я бы предпочла отправиться с вами в «Нору». — Она пожала плечами, явно не слишком расстроенная этим фактом. — Лейни? — обратился ко мне Гарри. Я повторила жест Гермионы: — Вчера мне написала мама, сказала, что я обязана приехать домой на каникулы, — ответила я, стараясь звучать так же равнодушно, как выглядела. Они пытались скрыть свои обеспокоенные взгляды, но я их заметила, и у меня неприятно сжалось в животе. Вот почему я не хотела это обсуждать. Они замедлили шаг и свернули в сторону, чтобы не мешать потоку студентов, а я остановилась через секунду, отмечая напряжение в их лицах. — Ты… — Гарри прочистил горло. — Ты обязана ехать? — Балансируя стопку книг на одной руке, он закатил глаза, когда Гермиона взяла у него часть вещей, и свободной ладонью схватил меня за руку. Шершавая кожа его пальцев коснулась моей, и он начал водить большим пальцем по моей ладони — так он всегда делал, когда по-настоящему волновался. — Думаю, у меня нет выбора, но всё в порядке. Всё будет хорошо, — попыталась я их успокоить, натянуто улыбнувшись, но ни один из них не выглядел убеждённым. Гермиона покачала головой, её кудри мягко подпрыгнули. — Элейн, я не думаю, что это того стоит… Я перебила её: — У меня нет выбора, понятно? Отец, скорее всего, весь этот месяц будет валяться в отключке, а мать, я уверена, даже не взглянет на меня, когда я переступлю порог. Я справлялась с этим всю жизнь, почему вы думаете, что теперь я не справлюсь? Гарри бросил быстрый взгляд на мой шрам, но недостаточно быстрый, чтобы я этого не заметила, и во мне неожиданно вспыхнула злость. — Что, Поттер? Раз уж ты очевидно хочешь что-то сказать, — резко выпалила я, скрестив руки на груди. Лёгкий румянец на его щеках ничуть не снизил моё раздражение. — Просто… Серьёзно, Элейн. Мы знаем, откуда у тебя этот шрам, и до сих пор не понимаем, почему ты решила рассказать об этом Малфою вместо нас. Мы старались не лезть в твои дела, но мы беспокоимся о тебе. Гермиона кивнула: — Там для тебя небезопасно, — мягко сказала она. — Да, ну… — Я вздохнула. — У меня ведь нет другого выхода, да? Если я не поеду домой на каникулы, летом мне будет только хуже. Всё будет нормально, — повторила я, но знала, что на этот раз пытаюсь убедить в этом в первую очередь себя. Я чувствовала, как страх начинает медленно разрастаться внутри меня, но заставила себя его подавить, потому что страх делал меня уязвимой и глупой, а у меня не было права быть ни тем, ни другим в ближайшие три недели.

***

Шесть дней спустя я тяжело поднялась по ступенькам к входной двери нашего двухэтажного дома на тихой улице в Беркшире. Вьющиеся растения и цветы, оплетающие фасад, сохраняли жизнь и порядок только благодаря экономке, которую мои родители наняли много лет назад. Сам дом был каменным, но ставни — слишком знакомого зеленого оттенка — заставили мой желудок неприятно сжаться, а колокольчики, свисающие с навеса, тихо звенели на ветру. Сделав глубокий вдох и стараясь не чувствовать ничего, кроме полного безразличия, я толкнула белую дверь и вошла внутрь.