Loss and oddity.

Первый понедельник второго семестра выдался холодным, серым и мрачным — что, как ни странно, идеально соответствовало моему настроению. Я проснулась с ноющей левой половиной лица и глухой пустотой в груди, прекрасно зная, что это последствие вчерашних поступков Гарри и Джинни. Лежа в своей постели и слушая, как Чо и Луна негромко шуршат одеждой, собираясь на занятия, я проклинала себя за то, что вообще позволила себе поверить в то, что Гарри действительно хочет быть со мной. Стоило только парню проявить ко мне интерес — и, видимо, у меня тут же отключился здравый смысл. И хотя я была зла на Гарри, и вполне заслуженно, еще больше я злилась на себя. За то, что впустила его в свою жизнь. За то, что позволила себе быть уязвимой рядом с ним. Я пыталась убедить себя, что нет ничего страшного в том, что впервые в жизни у меня появились чувства к кому-то. Но маленький, мерзкий голос в голове шептал: «это не так.» Я должна была сразу понять, что как только я захочу чего-то серьезного, он отстранится. Я постоянно балансировала между тем, чтобы научиться доверять кому-то, и желанием оттолкнуть каждого, кто приближался слишком близко. И уже даже не знала, чего хочу больше. Блеклый зимний свет, пробивавшийся сквозь окно у моей кровати, намекал, что если я хочу успеть позавтракать, пора вставать. Я с усилием подняла свое усталое, тяжелое тело с теплой постели и начала одеваться. Сменила пижаму на более теплую школьную форму, за пару мгновений собрала волосы в пучок и направилась в Большой зал. Когда я уже собиралась выйти из спальни, ко мне подошла Чжоу и спросила, можно ли пойти вместе. Я только кивнула в ответ. Мы молча вышли из башни Когтеврана и направились к залу. Спустя пару минут Чжоу все же заговорила: — Элейн, твой глаз… Она не договорила, но я поняла, к чему она клонит. — Да. Все нормально. Я там больше не живу. — Что? — ахнула она. — Что ты имеешь в виду? Я пожала плечами: — Отец выгнал меня. Но правда, все в порядке. Мне не хочется сейчас об этом говорить. Чжоу сжала губы, но кивнула. — А насчет Гарри… Я остановила ее: — Чжоу, правда, у меня просто нет сил сейчас это обсуждать. Давай позже, ладно? Я знала, что мой голос звучит таким же уставшим, каким я себя чувствовала. Она снова хотела что-то возразить, но в итоге передумала, и мы продолжили путь в молчании. Войдя в Большой зал, я сразу заметила Гарри и Джинни за столом с Роном и Седриком. Чжоу тоже их увидела и направилась в их сторону, но замерла, заметив, как я попыталась скрыть мелькнувшую на лице боль. — Знаешь что? Давай сегодня сядем в другом месте. Не хочу ни с кем разговаривать, — предложила она, но я заметила, как она бросила тоскливый взгляд на своего парня. Я покачала головой: — Все нормально. Я хотела перед Трансфигурацией позаниматься, так что просто быстро перекушу и пойду в библиотеку. Это была ложь. Я оценила ее предложение, но ситуация уже была достаточно запутанной, и мне не хотелось, чтобы кто-то выбирал между мной и Гарри. Чжоу колебалась. — Ну ладно. Но тогда поужинаем вместе. Хочу расспросить тебя о каникулах! Она улыбнулась, и я улыбнулась в ответ, когда она чмокнула меня в щеку и пошла к компании у камина. Я отвернулась, но все же краем глаза заметила, как Гарри убирает выбившуюся прядь с веснушчатой щеки Джинни. Боже, как же это будет сложно. Раз уж я сказала Чжоу, что иду заниматься, то, пожалуй, стоило действительно пойти в библиотеку. Съев пару ложек овсянки и яблоко, я отправилась туда и нашла тихий уголок, чтобы пересидеть там до начала занятий. Это оказалось бесполезной затеей — мой мозг отказывался сосредоточиться на древней книге передо мной. Но я хотя бы наслаждалась моментом тишины перед долгим днем и неизбежными расспросами о моем глазе. Мои плечи опустились, когда я подумала, сколько сил придется потратить на объяснения. Я тяжело вздохнула, опустив голову в ладони, и оставалась в таком положении, пока не пришло время идти на Трансфигурацию. Я заняла свое обычное место рядом с неприятным слизеринцем и попыталась сосредоточиться на словах МакГонагалл. Но это оказалось почти невозможным. Рон продолжал бросать на меня сочувственные взгляды, от которых у меня только скручивало живот. Из-за этого я с трудом заставила свое перо сменить цвет, не говоря уже о том, чтобы превратить его в жабу. МакГонагалл ничего не сказала, но я замечала, что она внимательно за мной наблюдает. После урока я поднялась со своего места и направилась к выходу, едва волоча ноги. — Подожди! — раздался окрепший голос Рона. Я вздохнула про себя, но все же остановилась, отступая к стене. — Элейн, послушай, насчет Джинни и Гарри… Мы правда думали, что он тебе все рассказал, и никогда бы этого не поддержали, если бы знали, что он не сказал тебе, — объяснил он, его одежда была слегка помята, а галстук, как всегда, сбился набок. Его слова болезненно отозвались во мне, но я попыталась это проигнорировать. — Я знаю. И я не злюсь ни на тебя, ни на Гермиону, ни на кого, кроме них двоих. Я справлюсь, ты же меня знаешь, — попыталась я его заверить, хотя сама не до конца в это верила. Рон нахмурился, глядя на меня. — Это было полным свинством с его стороны, и, поверь мне, Гермиона хорошенько их обоих отчитала. — Он передернул плечами. — Даже мне стало жутко, а она, вообще-то, моя девушка. Я не сомневалась. В Гермионе всегда была эта скрытая вспышка огня, которая проявлялась в неожиданные моменты. Было даже приятно знать, что она заступилась за меня. — Знаешь, так бывает, — сказала я, пожав плечами. — Наверное, мне не стоит так расстраиваться. Мы с Гарри были вместе, но ни разу не обсуждали это как-то всерьез. Так что, думаю, он не совсем уж неправ, раз начал встречаться с Джинни. Даже произнося это вслух, я чувствовала, как слова отдаются болью. Рон неловко похлопал меня по плечу, и я с трудом сдержала улыбку от его попытки меня утешить. — Поверь мне, Джинни тоже достанется от мамы. Ты же знаешь, как она тебя любит, — ответил он, заставляя меня улыбнуться. А потом его взгляд мельком скользнул к моему виску. — И еще… Чжоу рассказала нам, что случилось. Я подавила желание отвернуть лицо. — Я отправил сову маме перед уроком МакГонагалл. Хотя уверен, что она скажет «да», но ты останешься в Норе до самого выпуска. Меня охватило чувство благодарности, но я не хотела быть обузой и знала, что не смогу отплатить семье Уизли за их доброту. — Я не хочу вторгаться в ваш дом. Найду, где остановиться, пока не накоплю на свое жилье, да и мне нечем платить… Рон одарил меня взглядом, который ясно говорил: «Заткнись, а?» — Это не обсуждается, Лэйни. Когда мама с папой узнают, они просто не позволят тебе остаться где-то еще, — твердо заявил он. Я расплылась в улыбке. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, Рон. Правда, — сказала я, крепко его обняв. Рон покраснел, махнул рукой и пробормотал: — Да брось. Ты всегда была нашей. И я это знала. Но была настолько благодарна за их предложение, что пообещала себе делать в доме Уизли как можно больше работы по дому, готовить, чем угодно отплатить им за ту доброту, что они мне дарили столько лет. Рон попрощался, и мы разошлись по своим занятиям. Пока я шла, мое сердце согревала мысль о том, как же мне повезло быть другом семьи Уизли. Как сильно мистер и миссис Уизли стали мне заменой родителям, которых у меня, по сути, никогда и не было. Защита от Темных Искусств, как всегда, оказалась невероятно увлекательной, даже несмотря на монотонный голос Снейпа. Он говорил так много, что я не сразу заметила, насколько необычно тих был Малфой. Я была сосредоточена лишь на том, чтобы записать на пожелтевший пергамент как можно больше информации. Только когда настало время урока зелий, я осознала, что мой день прошел без привычных мне стычек. Я настолько погрузилась в учебу, что не замечала косых взглядов, брошенных в сторону моего лица. Не чувствовала той глухой боли, что уютно устроилась где-то в глубине живота. Но стоило мне зайти в класс и увидеть, как Гарри и Гермиона тихо переговариваются, моя новая реальность обрушилась на меня с полной силой. Я отчаянно старалась не встречаться глазами с Гарри, но чувствовала на себе его пристальный взгляд. Малфой вошел чуть позже, как всегда, небрежный и самоуверенный, словно вчерашнего взрыва эмоций и не было. Слизнорт начал объяснять, какие зелья, влияющие на эмоции, мы будем изучать. Я заметила уродливые, свежие красные порезы, покрывавшие бледную кожу руки Малфоя, когда он достал перо и пергамент. Раны не были перевязаны и выглядели так, словно им не уделили вообще никакого внимания. Я точно знала, что вчера их не было, значит, появились они после нашей ссоры. От этой мысли внутри что-то неприятно сжалось. Я неосознанно продолжала разглядывать его руку, воспаленная кожа выглядела раздраженной и болезненной. Малфой поймал мой взгляд, и вместо того, чтобы раздраженно огрызнуться, как обычно, он просто убрал руку со стола, спрятав ее в складках мантии. Я опешила. Он даже не попытался меня уколоть? Мы молча работали над зельем, не глядя друг на друга. Его равнодушие начало меня раздражать. Вчера он чуть ли не требовал рассказать, что случилось, а теперь просто молчит? Может, мне не хватало привычного общения? Может, я просто была в настроении его достать? Но я вдруг захотела вывести его из себя. Я начала делать ошибки — намеренно, конечно. Неправильно читала инструкции, а когда он вышел в кладовую за ингредиентами, слишком долго оставила зелье на огне. Он лишь раздраженно выдохнул, но ничего не сказал, просто быстро исправил ситуацию. Меня это задело. Тогда я притворилась, что тянусь за белым порошком, и случайно задела его почти полную бутылку черных чернил. Жидкость разлилась по книге, оставляя на страницах кляксы цвета ночи. Даже это не заставило его хоть как-то признать мое присутствие, и я чувствовала себя невидимой, будто меня здесь вовсе нет — и это расстраивало меня больше, чем должно было. Я должна была радоваться, что он меня игнорирует, особенно после вчерашнего, но, по какой-то непонятной мне причине, мне хотелось, чтобы он огрызнулся на меня, как обычно. Если таким образом он пытался меня задеть, то у него это отлично получалось. Я с недоумением наблюдала, как он просто пробормотал заклинание очистки, втягивая чернила обратно со страниц своей книги, а затем вернулся к зелью. Я чувствовала себя капризным ребенком из-за того, что так жаждала хотя бы капли его яростного внимания, и это злило меня еще больше — не только на Малфоя, но и на саму себя за свою глупость и ребяческое поведение. Между моими стараниями делать вид, что поступок Гарри не ранил меня так уж сильно, и постоянными мыслями о раненой руке Малфоя, я начала делать ошибки, которые мне вообще были несвойственны — откровенно глупые ошибки. Худшей из них оказалось то, что, потянувшись за пером, я вслепую сунула руку прямо в пламя, подогревающее котел. Я резко отдернула ладонь, жалобно вскрикнув от боли. Кожа мгновенно покраснела, а пламя будто продолжало жечь пальцы даже после того, как я начала трясти рукой, надеясь, что холодный воздух подземелья снимет жар. Класс повернулся ко мне на мой вскрик, и я залилась краской от смущения. Но даже тогда Малфой не удостоил меня и мимолетного взгляда — его стальные глаза были сосредоточены на книге перед ним. Я чувствовала, как мой раздраженный гнев вскипает до горького негодования — на себя за свою глупость, на Гарри за то, что он так отвлек меня, и, по какой-то необъяснимой причине, на Малфоя за его полное безразличие. Может, потому что вчера вечером он так странно, так явно проявил ко мне интерес? Или потому что после всего, что произошло с Гарри, он был для меня последним осколком привычности — и теперь лишал меня даже этого? Я вдруг поняла, что этот новый ледяной барьер был куда хуже, чем его прежняя враждебность, потому что теперь я совсем не знала, какое у меня место в Хогвартсе. Я уже не была лучшей подругой Гарри. Не была и просто ничем не примечательной студенткой без известного прошлого. Но если я больше не была даже главной мишенью Малфоя, то кто я тогда? Я почувствовала, как злые, непримиримые слезы жгут глаза и нос. Казалось, судьба забавлялась, бросая мне вызов за вызовом, не давая ни секунды передышки. Слабо осознавая происходящее, я заметила, как профессор Слизнорт подошел ко мне и предложил сходить в больничное крыло, а затем сказал Малфою, что раз наше зелье все равно выходит неважно, он может сопроводить меня. Малфой попытался возразить, но Слизнорт уже принял решение, а переубеждать упрямого старика было бесполезно. Мы вышли из класса, и прохладный воздух коридоров немного унял жгучую боль в моей ладони. — Можешь идти в свою гостиную или куда угодно, — пробормотала я. — Мне не нужна твоя помощь. Малфой, разумеется, ничего не ответил, просто продолжал идти рядом, держа дистанцию, пока я прижимала пострадавшую руку к груди. — Ты слышал меня? — повторила я, возмущенная его молчанием. — Мне не нужна твоя помощь. Мы прошли еще несколько шагов, и наконец он заговорил: — Тебе ведь нужен кто-то, кто скажет, что не стоит засовывать руку в огонь. Я даже не посмотрела на его, наверняка, самодовольное лицо. — Я была отвлечена, — процедила я. — И я знаю, что тебе плевать, так что мне бы не хотелось терпеть твою компанию дольше, чем необходимо. Малфой ничего на это не ответил, и я раздраженно выдохнула, злясь на то, что теперь мне придется тащиться в больничное крыло под его надзором из-за такой нелепой и полностью предотвратимой травмы. Ладонь продолжала пульсировать от боли, а на указательном пальце начала набухать блестящая волдырь, делая любое движение невыносимо болезненным. Тишина между нами была почти удушающей. По крайней мере, для меня. Малфой же выглядел так, будто его это не волновало ни капли, и мне до зубовного скрежета захотелось оставить на его ледяном, мраморном лице синяк, чтобы он сочетался с моим. Где-то глубоко внутри меня что-то болезненно ныло, требуя, чтобы он хотя бы признал мое присутствие, даже в форме резких слов. Я изо всех сил старалась заглушить это чувство, но оно с настойчивостью пробивалось сквозь грудь, тяжело оседая в животе и разливаясь неприятным ощущением по горлу. Какая-то отдаленная часть меня скучала по нашей обычной перепалке, даже если она заканчивалась тем, что мне хотелось либо разрыдаться, либо врезать ему. Я просто хотела за что-то зацепиться, за что-то привычное. Мы остановились у дверей больничного крыла. В коридоре никого не было, кроме нас, лишь приглушенные голоса доносились из-за массивных дубовых дверей. Я замерла на секунду, надеясь, что Малфой скажет хоть что-то. И, к моему удивлению, он заговорил. — Нам придется переделывать это зелье из-за твоей тупости, — без эмоций заявил он. В его голосе слышалась нарочитая непринужденность, но под ней ощущалось нечто напряженное. Засунув руки в карманы мантии, он наконец посмотрел на меня своими пронзительными глазами, и по спине пробежал неприятный холодок. — Я знаю, — это было все, что я смогла сказать под его тяжелым взглядом. Малфой усмехнулся. — Заранее спасибо за то, что ты потратишь часть моего свободного времени. Встретимся завтра вечером после ужина в классе Слизнорта, и лучше разберись со всем тем дерьмом, что творится у тебя с Поттером, чтобы на этот раз ты могла хотя бы сосредоточиться, — сказал он ледяным тоном, словно был на меня зол. Хотя, кроме моих выходок на Зельеварении, которые, казалось, его особо не трогали, я не могла придумать, что еще могло бы его раздражать. При упоминании Гарри у меня сжалось сердце, и в который раз за этот год я гадала, откуда Малфой вообще знает о подробностях моей личной жизни. — Не суй свой нос в чужие дела, Малфой, — огрызнулась я. — Я была рассеянна только потому, что твоя рука выглядит так, будто ты сунул ее в мясорубку, а ты даже не потрудился обработать или перебинтовать ее. Его глаза чуть заметно сузились, и, казалось, он на мгновение замешкался, прежде чем парировать: — Не притворяйся, что тебе хоть капельку не плевать на мою руку. Ты бы, скорее, разрезала ее еще сильнее. В его голосе чувствовалось напряжение, будто он сдерживал себя, и с каждым мгновением нашего разговора я становилась все более растерянной, а не удовлетворенной. — Значит, ты можешь донимать меня и причинять боль, пока я не расскажу, что со мной случилось, но как только я указываю на то, что твоя рука, вероятно, чертовски инфицирована, — я сделала жест в сторону его карманов, где все еще скрывались руки, — ты тут же становишься большим засранцем. Ясно. Выражение Малфоя оставалось бесстрастным, но в его взгляде снова промелькнул тот странный отблеск — лишь на секунду. Но я заметила. И вдруг поймала себя на мысли, что когда успела научиться так хорошо считывать даже мельчайшие изменения в его лице? Закатив глаза, я отвернулась и толкнула дверь, собираясь наконец показать свою руку мадам Помфри. Я была почти уверена, что он схватит меня за руку, остановит или хотя бы накричит, но он ничего не сделал. Мне не оставалось ничего, кроме как продолжить свой путь, оставив за собой хлопнувшие двери и ту вязкую, давящую тишину, в которой перемешались раздражение и недоумение. Но даже когда я подошла к мадам Помфри и показала ей свою руку, эта странная тяжесть никуда не ушла. Она сокрушенно покачала головой, дала мне тоник и заботливо обмотала три первых пальца и верхнюю часть ладони бинтом, велев впредь быть осторожнее и следить за чистотой, если я не хочу снова к ней возвращаться. Я рассеянно кивнула, получила разрешение уйти и поднялась с жесткого больничного матраса, наблюдая, как поток студентов устремился в Большой зал. Очевидно, уроки уже закончились. Я вздохнула, вспомнив, что мне придется вернуться в подземелья за своей сумкой, что лишь отдаляло тот момент, когда я, наконец, смогу поесть. Проталкиваясь сквозь толпу, я пару раз задела чужие плечи, а моя забинтованная рука болезненно отзывалась на случайные удары рюкзаков и локтей. Дорога до подземелий заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывала, и мое раздражение лишь усилилось, когда я увидела Гарри, стоящего рядом с моей брошенной сумкой. Когда я вошла в пустой класс, его лицо приобрело напряженное выражение. Остальные ученики ушли уже несколько минут назад. — Я… я подумал, что тебе придется вернуться за сумкой, — начал он неловко, — и… и я хотел с тобой поговорить, а я не знаю, когда еще ты дашь мне шанс. Еще бы. — Послушай, Поттер, — его слегка передернуло от того, как холодно я назвала его по фамилии, — у меня был длинный, дерьмовый день, я чувствую себя ужасно, и я не хочу слушать твои жалкие оправдания. Так что давай просто согласимся держаться подальше друг от друга и покончим с этим, — отрезала я, нагнувшись, чтобы поднять свою сумку. — Мы больше не будем друзьями? — Гарри шагнул вперед, перекрыв мне доступ к сумке. — Элейн, ты была моей лучшей подругой шесть лет. Как ты можешь так просто все выбросить? Я выпрямилась и посмотрела прямо в его чертовы зеленые глаза. — Да, Поттер, не будем, — отчеканила я. — Потому что ты сам решил, что с того момента, как сошелся с Джинни, я больше не твой приоритет. И это нормально, это твой выбор. Но я не обязана терпеть жалостливые взгляды всей нашей компании каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате. Я надеялась, что ты уважаешь меня не только как потенциальную девушку, но и как лучшую подругу. Достаточно, чтобы сказать мне правду заранее, а не удивлять этим после того, как меня только что вышвырнули из собственного дома, — выпалила я, даже не пытаясь смягчить удар. Потому что, какой бы мерзкой эта мысль ни была, часть меня хотела, чтобы он почувствовал ту же боль, что и я, когда увидела его с Джинни. Гарри вздрогнул при моем напоминании о недавней семейной катастрофе, но все же не отступил. — Это нечестно! Только потому, что я влюбился в… — Влюбился? — я усмехнулась с недоверием. — Боже, так вот кем я для тебя была? Просто временной забавой? Я провела неповрежденной рукой по своим растрепанным волосам, пытаясь взять себя в руки. — Я просто не могу в это поверить. — Это не была просто забава! Мерлин, для Когтеврана ты чертовски тупа, — выпалил Гарри, и в тот же момент, как эти слова сорвались с его губ, я увидела в его глазах вспышку раскаяния. — Отлично, Поттер. Ты оказался просто фантастическим другом. Конечно, я была для тебя временным увлечением, как я могла думать иначе? Просто девчонкой, с которой можно было поиграть, пока не появилось что-то получше. И знаешь, я привыкла, что люди видят меня именно так. Но я думала, что ты, из всех людей, видел во мне что-то большее, — сказала я, вновь потянувшись за сумкой, но Гарри снова преградил мне путь. — Отойди с дороги, Поттер. — А иначе что, Элейн? — он вспыхнул. — Я пытаюсь сказать, что мне жаль, что я не должен был так поступать, но ты настолько утонула в своем жалком самобичевании, что даже не хочешь меня слушать! — Самобичевание? И это говоришь ты? Все, что мы слышим от тебя – как ужасны твои дядя и тетя, как тяжело быть Избранным, быть чертовым героем каждого мага и ведьмы. Так что не говори мне, что я жалуюсь, потому что ты – чемпион саможалости, Поттер, — я почти кричала, эмоции захлестывали меня, потому что, несмотря на всю мою браваду, Гарри действительно был моим лучшим другом. Он был рядом, когда мне было хуже всего, когда моя семья превратила мою жизнь в кошмар. — Ты хоть можешь быть еще более завистливой? Элейн, я думал, что ты лучше этого, — устало выдохнул он, потирая лицо. Я фыркнула. — Завистливой? К тебе? Размечтался, Поттер. А я думала, что ты лучше, чем лжец и изменник, но, похоже, мы оба ошиблись. — Я не изменял! — зло возразил он. — Мы вообще не были вместе! И вот оно. Правда, которую я избегала осознавать. Правда, которая окончательно разбила мое и без того израненное сердце. Холодный, неоспоримый факт: Гарри никогда не видел в нас ничего большего, чем… просто друзей с привилегиями. Я почувствовала жжение слез в горле и судорожно сглотнула, подавляя их. — По крайней мере, теперь я знаю, как ты это видел. Хорошо, что я не выставила себя полной дурой, сказав тебе, что готова быть твоей девушкой… Хотя именно ты начал это, — я смотрела ему прямо в лицо, видя, как его скулы заливает злость, а глаза сверкают горечью. Слово девушка звучало глупо, по-детски. — Как будто я в это поверю. Ты не думала, что, может быть, я сошелся с Джинни, потому что она показала, что хочет быть со мной? Потому что она не боялась быть с человеком, который никогда бы ее не обидел? — спросил он, и я сжала челюсти. И я заметила, что он так и не опроверг того, что именно он начал наши отношения. Это была маленькая, но значимая победа. — Ну что ж, Джинни, видимо, другая. А знаешь, я правда думала, что ты никогда не причинишь мне боль. Я думала, что ты любишь меня. Хотя бы как друга. Но теперь я вижу, насколько сильно я ошибалась, — я выдержала его взгляд, не давая понять, насколько больно мне было. — Ты знаешь, что я люблю тебя. Не смей нести эту чушь, Элейн. Я единственный, кто знает тебя так, как знаю, и я любил тебя всем сердцем с самого первого года, — его голос стал чуть мягче, и он откинулся назад, усаживаясь на край стола. — Ты все еще любишь меня? Думаешь, за то, что ты любишь меня вопреки моему паршивому прошлому, тебя нужно наградить? — я горько рассмеялась, наконец схватив сумку и закинув ее на плечо. — Может, мне и правда повезло, что я избежала тебя. Любить такую, как Джинни, наверняка куда легче, чем такую, как я. Это был удар ниже пояса, и я знала это. Но я устала его слушать. Я просто хотела уйти, поесть и забыть этот день. Но прежде чем я успела сделать шаг, Гарри сжал мое запястье, заставив меня замереть. — Знаешь что? Отлично, — процедил он. — Убеждай себя в том, что тебе тяжелее всех. Что из-за твоего отца никто не может тебя любить или оставаться рядом. Но ты хоть раз подумала, что, может быть, дело не в нем? Может, дело в тебе? Ты так боишься, что тебя ранят, так боишься, что кто-то по-настоящему увидит тебя, что ты предпочитаешь жить в этом вечном сожалении, жалости и горечи, вместо того чтобы открыть глаза и понять, как много в тебе есть, за что можно любить. Я впилась взглядом в его лицо. В лицо человека, который был моим лучшим другом с одиннадцати лет. Который всегда видел во мне нечто большее, чем просто сломанного ребенка. — Еще раз прикоснешься ко мне, Поттер, и я так тебя прокляну, что тебе придется снова прятаться в своем чертовом чулане под лестницей, — прошипела я. В его глазах мелькнула боль, и я сделала шаг назад. И тут послышался ленивый, нарочито насмешливый свист. — Не думал, что мне выпадет такое представление, когда я всего-то зашел за своей книгой, — раздался знакомый голос Малфоя. Я резко развернулась и метнула в него ледяной взгляд. — Отвали, Малфой. Сейчас не время. — Да, проваливай, придурок, — отозвался Гарри, все еще сидя на краю стола. — Как я могу уйти, когда передо мной разворачивается такая потрясающе жалкая сцена между золотым мальчиком Дамблдора и всеобщей любимой грязнокровкой для битья? — протянул Малфой, небрежно направляясь к своему сумке на другой стороне стола. — Признаюсь, Поттер, не знал, что ты на такое способен. Может, Распределяющая шляпа все-таки должна была отправить тебя в Слизерин? Я-то думал, ты слишком правильный для этого, но, похоже, шляпа знала, что говорила. И, будучи тем самодовольным ублюдком, каким он был, Малфой даже не посмотрел на меня, когда нагнулся за своей сумкой, его темная мантия закружилась вокруг него, словно грозовая туча. Он не взглянул на Гарри, когда тот сжал кулаки, услышав его прозвище для меня, и даже когда Гарри прорычал: — Еще раз так ее назовешь, и я… — И что ты сделаешь, Поттер? — лениво протянул Малфой, словно угроза Гарри была не опаснее назойливой мухи. — У тебя не хватит духу сделать что-то мне, а даже если бы и хватило, ты не дожил бы, чтобы рассказать об этом своим тупым дружкам. Как-то Малфой стал поразительно хорош в таких вот тонких угрозах, и нам обоим понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он только что сказал. — Вон отсюда, — повторил Гарри, его тело все еще напряжено от злости, пока высокий, худощавый блондин лениво привалился к столу рядом с нашим. — Салазар, Поттер, ты такой скучный, что я поражаюсь, как тебе удалось заполучить и Адлер, и Уизли, хотя, конечно, Адлер, вероятно, готова принять любую каплю внимания, учитывая, какая она жалкая. Кусок нытика. Будто меня тут вообще не было. Я больше не могла это выносить. Этот день и так был ужасным и бесконечно долгим, и казалось, что я застряла в каком-то странном лимбе, где все чуть-чуть не так, но недостаточно, чтобы кто-то, кроме меня, это заметил. — Знаете что? На этом все, — заявила я. — Я лучше сброшусь с Астрономической башни, чем еще минуту проведу с вами, двумя придурками. Это было больно — честно, больно — поставить в один ряд теплого мальчишку, который напоминал мне солнечное лето, и холодного, словно лед, мальчика с мраморной кожей и ледяными глазами, от одного взгляда которых по спине пробегали мурашки. Но после того, что сделал Гарри, казалось, что он этого заслуживает. Почти. Они оба молча смотрели на меня, пока я заявляла о своем уходе, но мне было трудно отвести взгляд от их противоположности: Гарри — легкий, беспорядочный, очаровательно неуклюжий, и Малфой — холодный, как сама зима, статуя из мрамора, которой дали едва-едва немного жизни. Я всегда инстинктивно тянулась к Гарри, но в этот раз мои глаза никак не могли оторваться от застывшей фигуры Драко Малфоя, и мое сердце на мгновение замерло, когда я осознала, что теплое, притягательное присутствие Гарри больше не завораживало меня, как раньше. Малфой приподнял светлую бровь, и я тут же прекратила свое изучение обоих, развернувшись так быстро, что, надеюсь, никто не успел заметить вспыхнувший на моих щеках румянец. Я оставила их позади, поспешно выбежав из сырого подземелья, чувствуя, будто воздух сопротивляется моим легким, не давая мне дышать. С каждой пройденной ступенькой мне становилось все сложнее держаться, под тяжестью осознания того, что я теряю Гарри, я буквально раскалывалась на части. Сделав несколько глубоких вдохов, я ответила на загадку, ведущую в башню Когтеврана, вошла внутрь, убрала учебники и, стянув непослушные волосы в хвост, тут же развернулась, чтобы наконец поесть. Этот день был одновременно и спасением, и пыткой — мне даже некогда было остановиться и подумать, но я знала, что рано или поздно мне придется столкнуться с этой потерей. Все было таким запутанным и ужасным, что последнее, чего мне хотелось, — это разбираться в своих чувствах прямо сейчас. Ужин прошел без происшествий, а компания Луны обеспечила легкий, непринужденный разговор, в основном состоящий из ее рассуждений о самых странных существах и изобретениях. Я завидовала тому, как она просто плывет по жизни. Я знала, что у нее тоже были свои трудности, но казалось, что она всегда так уверена в себе. Я жаждала этой уверенности, пока ела теплый, сытный суп и больше своей доли булочек. Было еще рано — солнце скрылось за зелеными холмами Хогвартса всего час назад, но мое тело требовало отдыха, поэтому я решила закончить этот день и приготовилась ко сну. Мягкая пижама окутала меня таким нужным комфортом. Общежитие было пустым из-за раннего часа, но это было даже к лучшему — передышка после насыщенного дня, который не оставлял меня в покое даже после его завершения. Мои мысли снова вернулись к Гарри, и в груди неприятно сжалось, когда я вспомнила наш разговор, вздрогнув от тех слов, что он мне бросил. Хотя он не был неправ. Не совсем. Я ненавидела, что он не ошибался. Ненавидела, что он так ясно видел меня насквозь, и ненавидела, что каждое его слово отзывалось во мне всплеском смущенной горечи, потому что я знала — он был прав. Мои мысли сменили направление, от разговора с Гарри к тому моменту, когда вошел Малфой, окруженный своим привычным раздражающим высокомерием и уверенной грацией. Но его поведение изменилось, и довольно резко, потому что его стремительное избегание меня было чем-то совершенно новым, как и его показательное безразличие к травме, что для него было нехарактерно. Его рука была жутко изуродована, и все же он даже не попытался что-то с этим сделать, что удивило меня, ведь обычно он не был так безразличен к себе. Мне даже показалось, что, когда он вошел, он сжал эту руку, и, должно быть, это причиняло боль, хотя он так быстро остановился, что, возможно, мне просто померещилось. Но это было не единственное, что не давало мне выбросить его из головы. Нет, дело было в том, что сегодня он почти полностью меня игнорировал, и в том, что я почти скучала по нашим обычным перепалкам, — это заставляло меня презирать себя сильнее, чем что-либо еще в этот день. Насколько же я должна быть глупой, чтобы хотеть, чтобы он нападал на меня? Насколько одинокой, напуганной и потерянной я должна быть, чтобы тосковать по его присутствию, которое приносило мне лишь боль? И насколько же ужасно, чудовищно, бесконечно идиотской и склонной к самоуничтожению я должна быть, чтобы, вопреки собственной безопасности и здравому смыслу, с нетерпением ждать завтрашнего вечера с ним?