Alone.

Я проснулась до восхода солнца — туманное зимнее утро все еще пыталось оторваться от темноты ночи. Я уснула намного раньше, чем обычно, и поэтому у меня было по меньшей мере два часа до начала занятий. Головная боль, которая уже начала пульсировать в висках, вытолкнула меня из постели в поисках воды. Как можно тише я натянула оливковый свитер, небрежно брошенный на стул у кровати, обулась и прокралась из спальни, стараясь не разбудить девочек, которые все еще спали. Гостиная была ледяной — огонь давно погас, и я обхватила себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла, оставшегося от кровати. На пути к ближайшему туалету я не встретила ни одной живой души — мои шаги эхом разносились по каменным коридорам, усиливая каждый звук. Войдя в ванную, я столкнулась с Панси Паркинсон, девушкой, с которой мне, к сожалению, приходилось быть знакомой. В этом году я почти не видела ее, и это меня вполне устраивало. Ее черные волосы, казалось, поглощали тусклый свет в комнате, а тускло-карие глаза пылали презрением, когда она смотрела на меня. — Смотри, куда идешь, грязнокровка, — прошипела она. Боже, только не это. Я была слишком уставшей, сон еще тяжестью давил на мои кости, поэтому я лишь пробормотала фальшивое извинение и попыталась обойти ее, но она сделала шаг в сторону, преграждая мне путь. — Куда собралась? Я громко вздохнула, закутав ледяные руки в рукава свитера. — В туалет, Паркинсон. Думаю, это очевидно. Ее глаза сузились, а тонкие губы презрительно скривились. — Очевидно, грязнокровка. Не будь такой стервой. — Ты сама стоишь у меня на пути, — раздраженно ответила я. — Я еще с тобой не закончила, — заявила Панси, скрестив руки на груди. — Тогда быстрее, мне нужно в туалет, — сухо сказала я, раздраженная тем, что мне приходится разбираться с этим с самого утра. — Я бы на твоем месте следила за языком, Адлер. Ты уже сидишь у меня в печенках со всей этой хренью, которую устраиваешь с Драко, — выплюнула Панси, уперев одну руку в бедро. — Что? — недоуменно спросила я. — О чем ты вообще говоришь? — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Вчера ты пыталась остаться с ним наедине. Я все слышала про твой маленький “несчастный случай”, — произнесла она, сложив пальцы в воздушные кавычки. — Ты совершенно не умеешь скрывать намерения, и ты тупее грязи, если думаешь, что он когда-либо посмотрел бы на такую ничтожную пустышку, как ты. Я не смогла сдержаться — раздался громкий смех, полный недоверия и искреннего веселья. Это принесло мне злобный взгляд со стороны Панси, но мне было абсолютно все равно. — Боже мой, Паркинсон, я знала, что ты не блещешь умом, но не думала, что ты настолько глупая, — проговорила я, все еще посмеиваясь. — Я обожгла себе руку, и это Слизнорт попросил Малфоя проводить меня, а не я его. Но спасибо. Мне нужен был повод посмеяться. Лицо Панси исказилось от ярости, и прежде чем я успела снова открыть рот, ее ладонь со звонким хлопком столкнулась с моей щекой. Удар был не таким уж сильным, но неожиданность сделала его болезненнее, чем он мог бы быть. — Какого черта? — воскликнула я, осторожно касаясь щеки. — Как я и сказала, следи за языком, грязнокровка. Я знаю, как работают такие, как ты, и готова поспорить, что ты сделала это нарочно, только чтобы заставить его о тебе волноваться, — процедила Панси, и я закатила глаза. — Серьезно, Паркинсон, ты просто бестолковая. Я не настолько отчаянная и не настолько глупая, — ответила я, пока жгучая боль в щеке еще не утихла. — Только потому, что тебе приходится так поступать, чтобы привлечь парня, не значит, что все должны. Панси громко рассмеялась. — На твоем месте я бы не была так уверена, потому что мы с Драко встречаемся, — заявила она. Меня действительно удивили ее слова. Я и понятия не имела, что они вместе, но, признаться, они вполне друг друга заслуживали. — Ну, поздравляю, — усмехнулась я. — Малфой ни разу о тебе не упоминал, так что я и не знала. Как я и ожидала, в ее глазах вспыхнула злость, хотя ей самой должно было быть очевидно, что, учитывая, как Малфой с начала учебного года почти не говорил со мной, он вряд ли вообще обсуждал хоть что-то. — Не могу поверить, что какая-то грязнокровка осмеливается так со мной разговаривать, — прошипела она. — Держись от меня подальше и, тем более, держись подальше от Драко, иначе… Я фыркнула. — Иначе? Ты меня не пугаешь, Паркинсон. С чего бы мне бояться кого-то, кто не может справиться даже с собственными конфликтами и всегда прячется за Малфоя и Забини? — Тебя тогда должны были ударить сильнее, кусок дерьма, — бросила она, разглядывая медленно желтеющий синяк на моей щеке. Ее слова, конечно, задели, но больше меня удивило то, что Малфой не рассказал ей, кто именно оставил мне этот синяк. Ведь он заставил меня признаться и, казалось бы, обязательно должен был поделиться этим с остальными. Но он не рассказал. — Ты закончила? — спросила я, бросив взгляд на ближайшую кабинку. Панси закатила глаза. — Да. Я не могу находиться рядом с такой жалкой пародией на ведьму. И запомни, держись подальше от Драко. Я не шучу. Она бросила на меня последний колючий взгляд, прежде чем выйти, и наконец-то я смогла воспользоваться туалетом и попить воды. Мысль о том, что она и Малфой встречаются… Меня передернуло от самой идеи их отношений, а еще больше — от осознания, что мне, возможно, придется наблюдать за их мерзкими проявлениями нежности. Я могла с уверенностью сказать, что это последнее, на что я хотела бы смотреть. Пока ледяная вода стекала по моему пересохшему горлу, я задумалась, что бы я предпочла: увидеть, как они целуются, или снова получить Бладжером. Определенно Бладжер. Разговор с Панси оставил меня в скверном настроении, поэтому я решила немного пройтись по территории замка в утреннем тумане. Солнце еще не успело подняться над холмами и согреть воздух. Холод оказался резче, чем я ожидала, но свежий морозный воздух помог мне окончательно проснуться. Я шла медленно, слушая, как под подошвами хрустит покрытая инеем трава. Ветви деревьев, мимо которых я проходила, уже заняли несколько птиц, и их мягкое чириканье наполнило воздух, став одной из тех тихих мелодий, что я так любила в Хогвартсе. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как после последних нескольких дней, которые казались целой вечностью, мне наконец стало легче дышать. Когда я подошла к замерзшему озеру, в поле зрения попало мое любимое дерево, к которому я иногда приходила. И тут же мне на ум пришел Гарри. Я вздохнула. Я знала, что не буду злиться на него вечно, и понимала, что рано или поздно все вернется на круги своя. Но при этом я не могла избавиться от ноющей боли в груди каждый раз, когда думала о нем. Возможно, Джинни действительно ему больше подходит… но от этого не легче. От этого лишь больнее осознавать, что даже в жизни Гарри я оказалась на втором месте. Вокруг стояла тишина — лишь ветер в высокой траве да редкое пение птиц. По крайней мере, так было, пока резкий голос Панси не прорезал ледяной воздух. — Она сказала, что ты даже не упоминал меня, Малфой! Какого черта? — возмущалась Панси, когда они с Малфоем появились в поле зрения, а я завершала обход озера по пути обратно в замок. Я знала, что подслушивать не слишком вежливо, но мне всегда было трудно держаться подальше от чужих дел, а возможность наконец-то накопать что-то на Малфоя только добавляла удовольствия к ситуации. Малфой держал руки в карманах, но даже с расстояния, прячась за деревом, я заметила его напряженные плечи. — А должен был? Я не привык делиться личной информацией с ней, — небрежно ответил он. — Но ты вообще ни разу никому обо мне не говорил! — Ее голос стал таким высоким, что буквально резал слух. Она подошла ближе, обвила руками его шею и запустила пальцы в светлые волосы на затылке. — Ну же, Драко, разве ты не рад быть со мной? — Мы даже технически не вместе, — сказал Малфой, не вынимая рук из карманов и выглядя так, будто ему смертельно скучно. Панси шлепнула его по плечу. — Да что с тобой не так?! Конечно, мы вместе. Я сказала тебе вчера, что ты мне нравишься и всё такое, и ты согласился! А значит, мы с тобой пара, Драко. Или ты меня не любишь? — Как скажешь, — лениво протянул он. Панси радостно ухмыльнулась и прижалась губами к его губам в поцелуе, который, на мой вкус, был слишком уж влажным. Меня передернуло от этой омерзительной сцены, и я едва не подавилась рвотным позывом. Я решила, что мне стоит поторопиться обратно в замок, чтобы успеть подготовиться к занятиям, но для этого мне пришлось бы пройти мимо их «романтической» сцены. Вздохнув про себя, я направилась в их сторону. Пасть Панси все еще была прижата к Малфою, а его руки теперь лежали у нее на бедрах — хотя, похоже, скорее для того, чтобы держать ее на расстоянии, чем из желания обнять. Мои шаги по мерзлой траве оказались достаточно громкими, чтобы разорвать их «трепетный момент». Панси резко обернулась и уставилась на меня с ненавистью в тусклых глазах. — Во имя Мерлина, Адлер, ты можешь свалить отсюда? — огрызнулась она. Я продолжила идти, не желая с самого утра ввязываться в перепалку сразу с ними обоими. — Не знала, что озеро теперь принадлежит тебе, Паркинсон, — пробормотала я, но достаточно громко, чтобы они оба услышали. Панси раздраженно фыркнула, скрестила руки на груди и повернулась к Малфою. — Ты что, даже не собираешься ничего сказать?! Малфой лишь пожал плечами, полностью отстранившись от происходящего, очевидно, продолжая свою странную тактику избегания меня. Когда я скрылась за пределами слышимости, последним, что я уловила, был визг Панси о том, что Малфой не заступился за нее, или что-то в этом роде. Усмехнувшись, я вошла в замок. Эти двое определенно стоили друг друга.

***

День прошел в сплошных конспектах и в отвратительном количестве заданий от преподавателей, но, странным образом, мне было трудно сосредоточиться — мысли о новом «романе» Панси и Драко не давали покоя. К тому моменту, когда занятия наконец закончились, моя голова была настолько перегружена, что я почти забыла, что должна встретиться с Малфоем, чтобы приготовить зелье, которое мы испортили накануне. Стоило мне только положить сумку, как эта мысль вспыхнула в сознании, и у меня едва хватило времени натянуть старый темно-синий свитер и удобные черные джинсы, схватить сумку и вновь отправиться вниз из башни Когтеврана в промерзшие подземелья. В классе было пусто, кроме Малфоя, который лениво развалился за нашим столом, забросив ноги на черную столешницу. Он выглядел как картина: фарфоровая, гладкая кожа, серебристые глаза, которые лениво моргали, когда он прикрывал их, длинные темные ресницы мягко очерчивали их контуры. Даже его тело казалось художественным произведением — длинные руки, сцепленные за головой, натягивали ткань рубашки, а грудь с каждым вдохом приподнималась, натягивая пуговицы рубашки. Я не могла оторвать взгляд. Невероятно. Заметив мое появление, он спустил ноги со стола и сел ровнее. Я только молилась, чтобы мое лицо не раскраснелось от смущения. — Ты что, заблудилась? — фыркнул он. Я тяжело вздохнула, скручивая волосы в жгут и закрепляя их заколкой, которую всегда носила в сумке, надеясь, что удивление от того, что он снова со мной разговаривает, не отразилось на моем лице. — Малфой, давай просто покончим с этим. Он закатил глаза, поднялся и направился в кладовую за ингредиентами, пока я разжигала огонь под котлом. Вернувшись, он небрежно сбросил все принесенные компоненты на стол. — Удивительно, что ты не спалила к чертям весь класс, — заметил Малфой, листая учебник. — О, так ты снова разговариваешь со мной? Отвали. Это был несчастный случай, — буркнула я, почувствовав, как забинтованная рука болезненно пульсирует при одном воспоминании о вчерашнем происшествии. Он фыркнул, но быстро отвел взгляд, найдя нужную страницу и начав подготавливать ингредиенты. — Какое зелье мы вообще варим? — спросила я вслух, просматривая страницу. Наверху аккуратным петлистым почерком было выведено «Амортенция». Я нахмурилась, читая название. Никогда раньше не слышала о нем, так что понятия не имела, каким должен быть конечный результат. — Ну и что там? — не столько спросил, сколько констатировал Малфой. — Эм… Здесь написано «Амортенция». Ты слышал о нем? Рука Малфоя дрогнула, и маленький стеклянный флакон, который он только что поставил, опрокинулся. — Ты шутишь? — пробормотал он и, недоверчиво скользнув взглядом по собственной книге, будто проверяя, не обознался ли. — Что? — Я изумилась, не понимая, что вызвало у него такую реакцию, и, если честно, удивляясь, что он вообще продолжал со мной говорить. Он провел крупными ладонями по светлым волосам, взъерошивая их, и закрыл глаза, явно раздраженный. — Это любовное зелье, — процедил он с нескрываемым презрением. — Не вижу в этом проблемы, — пожала я плечами. — По-моему, довольно интересно. — Ну конечно. Вы, девушки, все одинаковые, — саркастично бросил Малфой. — Вечно зациклены на любви и чувствах. Такое ребячество. — А я думала, что появление девушки сделает тебя романтичнее, — с легкой усмешкой заметила я. Малфой бросил на меня убийственный взгляд. — У меня нет никакой девушки. Я фыркнула. — Ну, Панси явно думает иначе. Он снова провел рукой по волосам, еще больше раздражаясь. — Я бы и дня не терпел ее выходки, если бы она не была хороша в постели. В остальном от нее никакого толку. Его слова были довольно жестокими, и, несмотря на то, что речь шла о девушке, которая мне была безразлична, я почувствовала отвращение. Покачав головой, я решила, что лучше просто оставить эту тему и начать работать. Я приступила к первому пункту в инструкции, а Малфой закатал рукава своей белой рубашки, обнажая запястья и несколько дюймов покрытого венами предплечья, и занялся своим заданием. Наше рабочее место наполнилось тишиной, пока мы сосредотачивались на процессе. Его рука все еще оставалась розовой от ожогов, хотя казалось, что мелкие порезы начали затягиваться, а остальные выглядели неожиданно неплохо. Пар от кипящего в котле зелья начал подниматься нежными спиралями, и я улыбнулась про себя — в инструкции было сказано, что это признак того, что все идет хорошо. От жара огня в воздухе стало теплее, и я заметила, как несколько прядей волос на лбу Малфоя начали слегка завиваться. Его рубашка натягивалась на плечах, когда он наклонялся вперед, и, возвращаясь к столу из кладовой, я поймала себя на том, что разглядываю очертания его мышц, плавные движения спины, пока он нарезал ингредиент. Осознав это, я резко отвернулась, пока он не заметил, ощущая раздражение и стыд. Вскоре в воздухе разнесся восхитительный аромат, и я глубоко вдохнула, наслаждаясь им, прежде чем тихо и довольно вздохнуть. Запах вызвал во мне теплую волну, и хотя я не могла точно определить, откуда он мне знаком, он казался удивительно близким. Малфой же слегка поморщился, высыпая последний ингредиент, из-за чего жидкость в котле приобрела перламутровый блеск. — Пахнет потрясающе, — заметила я, наблюдая, как зелье медленно кипит. — И чем? — спросил он, выпрямляясь после того, как заглянул в котел, и странно посмотрел на меня, лениво прислонившись к краю стола. Я озадаченно посмотрела на него в ответ. — Что? В смысле, ты не чувствуешь? Малфой просто уставился на меня, и я закатила глаза. — Раз твой нос вдруг перестал работать, то… пахнет перечным, теплым. Древесным, что ли. Не знаю… просто приятно, — сказала я. Он фыркнул. — Просто приятно. — Это ты не чувствуешь, — огрызнулась я, скрестив руки на груди и глядя на него. — Чувствую. Оно пахнет по-разному для каждого, — спокойно ответил Малфой, снова обращая внимание на книгу. — Ну ладно, умник, тогда чем оно пахнет для тебя? — спросила я. Он пожал плечами, не отрываясь от работы. — Чем пахнет? — не унималась я. — Ничем, — сухо ответил Малфой. — Ты же только что сказал, что чувствуешь запах, — заметила я, заметив, как его плечи напряглись. — Просто скажи. Это не так уж сложно. — Невыносимая, — рявкнул Малфой, с грохотом захлопнув книгу и наконец посмотрев на меня. — Потому что я задала вопрос? Он раздраженно тряхнул головой. — Нет, идиотка, потому что ты не умеешь держаться подальше от чужих дел. — Чего? Это вообще ты первый спросил! — воскликнула я. Малфой сделал шаг вперед, его белая рубашка чуть влажная от пота на воротнике, кулаки сжаты. — Мне плевать. Это не твое дело, — прорычал он, голос стал тише из-за того, что расстояние между нами сократилось. Я раздраженно вздохнула, заправляя прядь волос за ухо, и мои серебряные серьги тихо звякнули при этом движении. — Чем оно пахнет? — повторила я вопрос, и, конечно же, в его ледяных глазах вспыхнула знакомая ярость, а челюсть сжалась. Малфой обошел стол, заставляя меня пятиться назад, пока я не уперлась спиной в острый край. Котел слегка покачнулся на металлической подставке. Он остановился настолько близко, что мог спокойно опереться руками о стол, фактически заперев меня между собой и рабочей поверхностью. Его рот сжался в тонкую линию, нос снова сморщился, когда запах коснулся его. — Ваниль, — коротко сказал он, голос хриплый и низкий, не отрывая от меня взгляда. — И еще что-то. Я сглотнула, чувствуя себя неуютно из-за его близости. Вновь уловила этот древесный аромат, а за моей спиной зелье все так же мягко пузырилось. Завитки его слегка влажных волос на линии роста выглядели неожиданно мягкими, и я вдруг поняла, что впервые вижу его таким. Сердце бешено колотилось — конечно же, только из-за того, что я находилась так близко к человеку, который постоянно меня раздражал. Но, к своему удивлению, я поняла, что не тороплюсь вырваться. — Ваниль? — выдохнула я, голос был едва слышен. Малфой почти незаметно кивнул, и воздух между нами, казалось, сгустился от напряжения; мне стало трудно дышать, словно одно резкое движение могло вырвать его из того состояния, в котором он находился сейчас. Он медленно наклонился вперед, Боже, так медленно, что стол под его сильными руками скрипнул. — Это так пахнет Паркинсон? — спросила я, в своей обычной манере раздражающая его, но в моих словах не было ни капли язвительности. Всего одно движение — и я бы прижалась к нему, ощутив его подтянутую грудь под тонкой белой рубашкой. Голова кружилась от растерянности, тревоги и чего-то еще, чего-то неуловимого. Он склонялся ближе, его серебристые глаза, в которых я вдруг заметила проблески ледяной голубизны, смотрели прямо в мои, а дыхание смешивалось с моим — коротким, прерывистым. — Нет, — прошептал он. Этот теплый, пряный запах заполнил все мое сознание, казалось, он был единственным, что я могла ощущать, думать, чувствовать. Жар его тела проникал в меня в холодном подземелье, и я могла поклясться, что его взгляд задержался… на моих губах. Могла поклясться, что белая, пылающая ненависть, с которой он обычно смотрел на меня, сменилась чем-то столь же жарким, но уже не злым. Могла поклясться, что он наклонился еще чуть ближе, когда заговорил, его голос был таким же глубоким и теплым, как запах, заполнявший мой разум. — Скажи мне отойти. — Ч-что? — запнулась я, потому что, очевидно, это было какое-то наваждение; мы наверняка неправильно приготовили зелье, пары оказались ядовитыми, и теперь у меня галлюцинации, потому что иначе объяснить происходящее было невозможно. Когда он прижал меня к столу, мои руки рефлекторно отпрянули назад, и одна из его рук, лежащая рядом с моей, вдруг обхватила мое запястье. Его пальцы были ледяными, но от его прикосновения по коже пронеслось пламя. Малфой надавил сильнее, его гибкая, но уверенная сила пригвоздила мою руку к черной поверхности стола, и я судорожно сглотнула. Его глаза слегка сузились, а голос, хотя он старался сделать его твердым, дрогнул, когда он повторил, четче, ниже: — Скажи. Мне. Отойти. Казалось, он не угрожал — он нуждался в этом, нуждался в том, чтобы я произнесла эти слова. В его пронзительном взгляде я заметила плохо скрытую растерянность и… отчаяние. Я… не хотела. Я застыла, неспособная сформулировать ни единой мысли, не говоря уже о том, чтобы произнести слова. Я чувствовала его дыхание на своей коже, но даже теперь, после всех тех лет вражды, не могла заставить себя сказать ему уйти. Сердце бешено колотилось в груди, особенно когда он медленно, почти неуловимо поднял руку и коснулся моего лица. Его пальцы едва касались кожи, такие легкие, такие неуверенные, что мне пришлось посмотреть, чтобы убедиться, что это действительно происходит. Он провел ими по моей щеке с такой осторожностью, с такой робостью, с какой я никогда прежде не видела его. Его кожа на моей была одновременно льдом и огнем — невыносимо горячей и завораживающей, холодной и беспощадной. Я не могла сказать, сколько длилось это прикосновение; казалось, оно длилось вечно, заполняя все мое сознание, а в следующий миг мне уже казалось, что он едва коснулся моей щеки, словно дал мне попробовать что-то невероятно притягательное и тут же отобрал. Я знала, как жалко выгляжу, когда мои колени дрогнули от столь ничтожного контакта, и ненавидела себя за это. Но всего на один короткий миг я жаждала, чтобы он прикоснулся ко мне снова, хотя бы так же едва ощутимо. Он, должно быть, заметил перемену во мне — как я перестала дышать, как даже не отстранилась, даже когда он наклонился ближе, опуская лицо на уровень с моим, как если бы он… Должно быть, заметил, потому что в следующий момент Малфой резко отпрянул, словно ожидал, что я на него наброшусь. Его тревожный взгляд сменился холодной отстраненностью, и вот уже его глаза вновь пылали ненавистью и отвращением, и мне пришлось сдержаться, чтобы не сжаться под этим уничтожающим взглядом. — Ты просто жалкая, Адлер, — прошипел Малфой ледяным голосом. Сердце рухнуло в желудок. Мерлин, да почему оно вообще так бешено билось? Я не находила слов, пока он ждал ответа, глядя на меня с горьким презрением. — Просто. Жалкая, — повторил он, словно его слова не проникли в меня так, как ему хотелось. Он выглядел как зверь, загнанный в угол, когда я в последний раз встретилась с ним взглядом, а грудь сжалась от стыда и ужаса за то, что я позволила Малфою сделать — хотя, по любым меркам, это было почти невинно. Разминая пальцы, словно стряхивая с них ощущение моей кожи, он отступил, беспорядочно схватил свои вещи и почти выбежал из класса, его самообладание полностью рассыпалось, хоть он и пытался скрыть это под внезапной маской безразличия. Оставаясь спиной прижатой к краю стола, я позволила себе сделать несколько глубоких вдохов, потому что мне действительно казалось, будто я задыхалась, будто воздух был слишком насыщен эмоциями, чтобы я могла вдохнуть его. Оттолкнувшись от стола, я вернулась к нашему, к счастью, все еще выглядящему правильно зелью и взяла два пустых флакона, двигаясь механически, пока мой разум пытался справиться с тем, что только что произошло. Я не могла даже начать разбирать, что именно чувствую, а моя кожа все еще помнила мимолетное тепло его руки, его руки, которая коснулась меня. Подписав бутылочки дрожащей рукой, я собрала свои вещи и заметила, что книга Малфоя осталась лежать на столе. Я сунула ее в свою сумку, даже не задумываясь. Слабо осознавая, что древесный аромат все еще витает в воздухе, я схватила свои вещи и покинула класс.