Restless.

Всю следующую неделю в голове у меня крутились этот до боли знакомый аромат, звук голоса Малфоя, звучавший так низко у моего уха, и то, как он сказал, что Панси не пахнет ванилью. То, как он это произнес — будто признавался в чем-то постыдном, — заставило меня задуматься, может ли запах зелья быть связан с его назначением. Он снова перестал со мной разговаривать, что бесило меня до невозможности, но я не могла этого показывать, особенно на уроках Снейпа и Слизнорта, где мне приходилось быть рядом с ним так близко, что я изо всех сил старалась не думать только о нем. Я болезненно осознавала каждый его случайный взгляд, каждый раз, когда он хоть как-то показывал, что знает о моем присутствии. Наше время наедине не выходило у меня из головы даже к концу учебной недели, и однажды за обедом, сидя рядом с Роном и Гермионой, я спросила, стараясь говорить непринужденно: — Так, запах Амортенции как-то связан с тем, что это любовное зелье? Рон и Гермиона одновременно посмотрели на меня, сидя напротив, их руки были переплетены даже во время еды. От этого у меня сжалось сердце, но всего на мгновение. К счастью, Гарри не было рядом, иначе я точно не смогла бы удержаться от быстрого взгляда в его сторону, а это чувство было бы намного болезненнее. — Так в этом ведь и весь смысл, — ответил Рон, жуя теплую еду, лежавшую перед ним. — Ты разве не знала? Ну, ты же сама его варила, мисс Любимица Слизнорта? Я закатила глаза, бросив на Рона притворно сердитый взгляд, и он шутливо ухмыльнулся мне в ответ. Я пожала плечами, лениво ковыряя еду на тарелке. — Я была… отвлечена, наверное, когда Слизнорт это объяснял, — сказала я. Отвлечена. Забавно. — Запах Амортенции – это то, что больше всего привлекает того, кто его ощущает, — пояснила Гермиона. — Некоторые чувствуют цветы, свежевыстиранную одежду, скошенную траву, а кто-то – запах фейерверков или дыма. Все очень индивидуально. — А, понятно, — сказала я, но, как ни старалась, не смогла скрыть интерес в голосе и неестественную попытку изобразить безразличие. — Почему ты спрашиваешь? Какой запах был у тебя? — с любопытством спросил Рон, за что тут же получил от Гермионы ощутимый толчок локтем. — Да все нормально, — отмахнулась я. — Пахло… не знаю. Как-то пряно, древесно, что-то вроде того. Малфой вел себя как полный придурок, когда мы готовили его на прошлой неделе, — добавила я, сосредоточив взгляд на тарелке, из-за чего не увидела взгляда, которым обменялись мои друзья — взглядом, наполненного доброжелательным, но ужасно раздражающим сочувствием. — А как именно? Разве он не всегда ужасен с тобой? — спросила Гермиона, убирая прядь волос за ухо. — Да как обычно. Не отставал, пока я не сказала, что чувствую, а когда я спросила его, какой запах у него, он сделал из этого какую-то великую тайну, — покачала я головой, вспоминая. Я никому не рассказала обо всем, что тогда произошло, боясь, что если скажу это вслух, то сама перестану верить, что это было на самом деле. А я не хотела, чтобы это оказалось лишь игрой моего воображения. Даже несмотря на то, как резко он тогда разозлился. — Из любопытства, — начал Рон, — а чем пахло у него? Даже представить не могу, что этот мерзавец находит привлекательным. В памяти вспыхнул его серебристый взгляд в тот момент, когда он сказал мне. — Ваниль и что-то еще, — повторила я его слова. — Но он сказал, что это не то, чем пахнет Панси, и это показалось мне странным. — Ваниль? Это… Подожди, Малфой и Панси встречаются? — наконец дошло до Рона, и выражение шока отразилось на его веснушчатом лице. Я энергично закивала. — Ты не знал? Мерлин, я уже однажды застала их целующимися и меня чуть не стошнило. Хотя, если честно, кажется, ему и самому она не особо нравится, — добавила я, сама не зная, зачем. — Впрочем, не думаю, что он вообще способен хоть кого-то полюбить. Рон громко расхохотался, а Гермиона тоже тихонько фыркнула, но ее карие глаза заметили, как я нервно постукиваю пальцами по деревянному столу. — Они друг друга стоят, — пошутил Рон, и мы с Гермионой единодушно кивнули. Оставшуюся часть дня я не переставала обдумывать то, что сказали Гермиона и Рон. Наверное, было вполне нормально, что Малфой почувствовал что-то другое, а не запах Панси, но сам факт того, как он это скрывал, как неохотно признавался, не давал мне покоя. Я честно перебирала в голове всех знакомых мне девушек, пытаясь вспомнить, кто из них мог пахнуть ванилью, но так никого и не нашла. Я предположила, что мой запах был чем-то вроде обычного мужского парфюма или чего-то подобного, ведь он точно не был таким чистым и свежим, как у Гарри. Я также никак не могла перестать думать о том, как он был близко, о том, как его рубашка облегала его тело, о закатанных рукавах, открывавших его сильные предплечья и большие руки. Глупо. Ты ведешь себя глупо. И это действительно было так, поняла я, когда в конце дня, собирая вещи на последнем уроке, почувствовала на дне своей сумки учебник Малфоя по зельеварению. Я вытащила его и посмотрела на него, закидывая сумку на плечо. Что заставило меня его взять, я не знала, но, увидев, как он быстро приближается ко мне по пустеющему коридору после уроков, тут же пожалела о своем поступке. При виде него у меня сжался живот и участилось сердцебиение — тело само вспоминало нашу вчерашнюю встречу. Его походка больше напоминала хищную поступь, и первокурсники спешили убраться с его дороги, прекрасно зная, что лучше не попадаться Малфою под горячую руку. Словно ожившая мрачная картина, он буквально метался по коридору, черные мантии развевались вокруг него, галстук был чуть ослаблен, а волосы взъерошены, будто он весь день нервно теребил их руками. Я стояла у окна, выходившего во внутренний двор, за моей спиной была каменная стена, и, когда он подошел ко мне, я замерла, вновь напрочь забыв про инстинкт самосохранения. — У тебя есть кое-что мое, не так ли? — потребовал он, протягивая бледную руку. Я фыркнула, глядя на бледные розоватые царапины, которые до сих пор оставались на этой самой руке. — Необязательно быть таким грубым, знаешь ли. Я вообще-то забрала твою книгу для тебя, — сказала я. Мой голос звучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовала, но я испытала крошечное облегчение от того, что какой бы там обет молчания он на меня ни наложил, он теперь явно о нем забыл. Эта мерзкая, крошечная часть меня, которая всегда жаждала его внимания, тут же навострила уши, пока он стоял передо мной, гибкий и напряженный. Малфой впился в меня своим серебристым взглядом, а затем скользнул глазами вниз, к моей груди, где я прижимала книгу к себе. — Я не просил тебя хвататься за нее своими грязными маггловскими руками, Адлер. Я вернулся за ней, но ее уже не было – благодаря тебе. Коридор к этому моменту уже опустел, и это лишь подогрело мое дурацкое чувство бравады. — Если она теперь такая грязная, зачем мне вообще тебе ее отдавать? — ухмыльнулась я, чувствуя, как холодный ветер из окна касается спины, пока я медленно отступала к подоконнику. Он навис надо мной, снова напомнив мне о том, насколько он вытянулся за лето. — Ты невыносима. Отдай мою книгу. — С какой стати? Ты ведешь себя как придурок, — отозвалась я, опираясь на стену. — Да чтоб тебя, Адлер, ты вообще способна хоть раз в жизни быть невыносимо раздражающей? — прошипел Малфой. — Просто отдай. Мне нужно идти, а разговор с тобой – пустая трата времени. Его слова… больно задели меня, и я ненавидела себя за это, даже несмотря на то, как часто он меня оскорблял. И тут в голове внезапно мелькнула идея. У меня наконец-то появился небольшой рычаг давления на Малфоя, и такое бывало нечасто. Конечно, это была глупая идея, но когда речь заходила о Малфое, у меня вообще хоть раз бывали хорошие? — Скажи мне, что случилось с твоей рукой, и, может быть, я отдам. В глазах Малфоя вспыхнула ярость. — Что ты сказал? Я выдержала его взгляд, даже несмотря на то, что сердце бешено заколотилось. — Скажи мне, почему твоя рука была вся в порезах в первый день семестра, и я верну твою книгу, — медленно произнесла я. — Ты сегодня особенно тугодум, да? Рука Малфоя резко взметнулась вверх, он схватил меня за переднюю часть школьного свитера и рывком притянул к себе, так близко, что у меня перехватило дыхание. Его хватка была настолько сильной, что воротник неприятно сдавил шею, и я непроизвольно поёрзала. — У тебя сегодня просто охренительная наглость, Адлер. С чего ты взяла, что можешь так со мной разговаривать? — прошипел он, снова вторгаясь в мое личное пространство, его едва уловимый аромат заполнил мои чувства. — Последний раз пвторяю. Отдай. — Скажи. Мне. Что. Случилось, — процедила я, копируя его тон. Малфой несколько секунд вглядывался в мое лицо, и я надеялась, что моя нервозность не была слишком заметна. Затем он медленно разжал пальцы, выпуская мою одежду, но его рука осталась рядом. С почти невесомым касанием он провел пальцами вдоль моей талии, останавливаясь на бедре. — Зачем тебе это? Что, маленький маггл вдруг начал чувствовать? — спросил он, слегка наклонив голову. Жар вспыхнул внутри меня, и у меня едва хватило здравого смысла, чтобы злиться на себя за это. Мне показалось, что его бледные щеки стали чуть краснее обычного, а его ладонь жгла даже сквозь плотную шерстяную ткань. На его лице не отражалось никаких эмоций — даже презрения. Он наклонился ближе, грубо схватил меня за подбородок и заставил поднять голову, так что теперь наши лица были почти на одном уровне. Его дыхание касалось выбившихся из прически прядей у моего лица. Я сдержала желание вырваться, хотя его пальцы болезненно врезались в мою кожу. — Мне плевать, — выдохнула я с той яростью, на которую только была способна. — Так же, как тебе было плевать той ночью в Выручай–комнате. Малфой вздрогнул, и я поняла, что попала в болевую точку. — Мне было плевать, — выплюнул он. Я не ответила, просто продолжала смотреть на его лицо — резкие черты, несколько выбившихся из идеально уложенных волос прядей падали ему на глаза. Он наклонился ещё ближе, и его голос зазвучал низко, хрипло, прямо у моего уха: — Похоже, ты хотела, чтобы мне было не все равно. Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он молниеносно выхватил книгу из моего напряженного захвата. На его изящном лице играла самодовольная ухмылка. — Спасибо, грязнокровка. Могла бы хотя бы попытаться не быть такой предсказуемой, — бросил Малфой напоследок и ушел, даже не оглянувшись. Я застыла на месте, потрясенная второй раз за последние две недели. Чёртов ублюдок. Поблагодарив мысленно всех богов, что никто не стал свидетелем этого унизительного обмена, я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и направилась в общежитие. Лицо все ещё пылало от румянца. Я понятия не имела, как так вышло, что прикосновение Малфоя из чего-то, отчего меня передергивало и выворачивало от отвращения, превратилось во что-то… Что-то, в чём я не хотела признаться. Даже самой себе. Я пыталась оправдать реакцию своего тела, пока шла, убеждая себя, что дело не в Малфое, а в том, что я просто отвыкла от подобных прикосновений. Что давно уже ни с кем не была настолько близко. Даже для меня самой звучит жалко. Казалось, будто любое прикосновение Малфоя оставалось со мной надолго после того, как он уходил, будто везде, где он касался меня, оставался невидимый, но постоянный след, преследовавший меня часами. Остаток той ночи я ощущала призрачное тепло его руки на своей талии, даже когда сознание затуманилось от усталости и глаза слипались. Даже когда тело отчаянно требовало отдыха, разум продолжал снова и снова прокручивать в памяти, как его длинные пальцы ловко очерчивали линии моего тела сквозь ткань свитера, как он выглядел искренним, потому что всякий раз, когда наши взаимодействия не были полностью пропитаны презрением, злобой и напряжением, я была достаточно глупа, чтобы позволить себе подумать, что он мог бы быть… другим. Разумеется, я ненавидела себя за это. И что он имел в виду, когда сказал, что я предсказуемая? Если уж на то пошло, моя шокирующе быстрая реакция на него должна была стать для него последним, чего он мог ожидать. Разве что он просто пытался вывести меня из себя ещё больше. Я тихо застонала в темноте комнаты, освещённой только холодным лунным светом, пробивающимся сквозь стекло. Мне нужен был сон. И мне нужно было перестать думать о грёбаном Малфое. Проворочавшись довольно долго, я поняла, что просто лежать бесполезно, и, тихо и осторожно, выскользнула из спальни, где мои четыре соседки всё ещё спали глубоким сном. Лёгкий шелест моих шагов сопровождал меня, пока я осторожно покидала башню, с каждым движением убеждаясь, что меня не обнаружат Филч или какой-нибудь профессор. Окружающая тишина была почти пугающей — настолько разнилась она с привычной суетой замка, — но я неожиданно осознала, что мне это нравится. Я спокойно продолжала прогулку, пока не заметила в коридоре ещё одну тёмную фигуру. Тут же, испугавшись, что это бродит Филч, я юркнула в небольшую нишу. Фигура приблизилась, и я поняла, что это Гарри — его волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги от бессонницы. Он прошёл мимо меня, не заметив, и я, будучи неисправимо любопытной Когтевранкой, последовала за ним, держась на безопасном расстоянии, чтобы не выдать себя. Конечно, он мог просто гулять, как и я, но в его напряжённой осанке было что-то, что говорило мне об ином. Может быть, дело было в том, что он вытащил Карту Мародёров и явно искал кого-то, пока шёл. Мы плутали по коридорам, его шаги становились всё быстрее, и вдруг он свернул за угол и вошёл в мужской туалет. Я замерла у двери, собираясь уже развернуться и уйти, пока не услышала знакомый, язвительный голос. — Какого хрена ты тут делаешь, Поттер? — голос Малфоя был приглушён дверью. Я прижалась ухом к дереву, а потом вспомнила заклинание, быстро прошептав его, чтобы лучше слышать разговор. — Могу спросить тебя о том же, — парировал Гарри. — Ты постоянно пропадаешь в странных местах посреди ночи. — Следишь за мной? Как же это умилительно, Поттер. — Просто хочу убедиться, что ты не замышляешь чего-то противозаконного. Малфой фыркнул. — Как будто это твоё дело. — Ещё как, — жёстко ответил Гарри. — Я знаю кое-что о твоём отце. Я видел его той ночью, знаешь ли. В ту ночь, когда Волан–де–Морт вернулся. Я едва сдержала вздох удивления. Да, я поддразнивала Малфоя, намекая, что его отец Пожиратель Смерти, но… я ведь не думала, что это правда. — Чушь, — прорычал Малфой. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Гарри горько усмехнулся. — Не имею? Тогда засучи рукав. — С чего бы мне это делать? — холодно отозвался Малфой. — Чтобы доказать, что я не прав. Доказать, что ты не получил Метку. Мой живот сжался от тревоги. Этого не может быть. Да, Малфой был мерзким, отвратительным и ужасным, но я не думала, что он мог быть настолько глуп, чтобы добровольно отдать свою жизнь Тёмному Лорду. Сердце бешено колотилось, пока я, затаив дыхание, ждала его ответа. — Я не обязан ничего тебе доказывать, — отрезал Малфой. — Обязан. Или я пойду к Дамблдору, — пригрозил Гарри, и я услышала возню — возможно, это были их шаги по каменному полу. Малфой фыркнул. — Конечно, иди расскажи Дамблдору. Как будто этот дряхлый кусок дерьма сможет мне чем-то навредить. — Следи за своим языком, ублюдок, — рявкнул Гарри. — Дамблдор – лучший волшебник, которого я знаю. — Тогда ты ещё тупее, чем я думал. Убирайся, Поттер. Гарри покачал головой. — Нет. Засучи рукав. — Я повторяю в последний раз, Поттер, — прошипел Малфой, выхватывая палочку. — Уходи. — Засучи. Рукав. Малфой направил палочку на Гарри, и тот мгновенно повторил его движение. Оба одновременно выкрикнули заклинания, которые я не смогла разобрать, и тут же раздался громкий грохот и звон разбитого стекла. Забыв обо всём, я распахнула дверь. Картина передо мной была хаотичной и жестокой — заклинания Гаррт разбили зеркало и стену за Малфоем, а его разнесли в щепки деревянную кабинку рядом со мной. Они оба застыли, тяжело дыша, уставившись на меня в моём сонном великолепии, пока вода из разбитой раковины хлынула из стены и начала затапливать нам ноги. — Ну конечно, Адлер пришла тебя защищать, — Малфой скривился, глядя на меня с презрением. — Даже после того, как ты разбил её маленькое сердечко, она всё равно не может удержаться от того, чтобы быть твоим героем. Лицо вспыхнуло от злости, но я не посмотрела на Гарри, даже когда он заговорил: — Я не разбивал ей сердце, и понятия не имею, что она здесь делает. Малфой посмотрел на моё напряжённое лицо и рассмеялся. — Бедная Адлер. Даже такому изгою, как Поттеру, ты оказалась не нужна, а всё ещё пытаешься его вернуть. — Да пошёл ты, — выплюнула я. — Я сюда зашла, потому что показалось, что вы тут убиваете друг друга. — Сколько ты слышала? — спросил Гарри слева от меня. Я встретилась взглядом с ледяными глазами Малфоя, затем нарочито опустила глаза на его предплечье, всё ещё скрытое под белой рубашкой. — Достаточно. — Сука, — прошипел Малфой, вновь вскидывая палочку. Я тут же выхватила свою, направив её на него. Гарри тоже поднял свою, и теперь мы втроём стояли в идеальном треугольнике — палочка Малфоя была направлена на меня, а наши с Гарри — на него. Гарри оставался у меня за спиной, а я оказалась между ними. Вода, которой Малфой плеснул себе в лицо ранее, всё ещё стекала с его рубашки и подбородка. Малфой рванулся ко мне, и я попыталась отшатнуться, но прежде чем он успел что-то сделать, Гарри выкрикнул: — Сектумсемпра! Всё словно замедлилось. Луч света из палочки Гарри ударил Малфоя прямо в грудь, едва задев мою левую сторону. Боль взорвалась внутри меня, и я тут же почувствовала, как тёплая кровь пропитывает мою рубашку. Малфой отшатнулся назад, по его торсу поползли ярко-красные линии, словно их вычерчивала невидимая рука. Лицо его, всегда бледное, стало ещё белее, исказившись от боли. Затем он осел на пол.