Bad decisions.

Губы Малфоя были горячими, мягкими, когда я прижалась к ним своими, сердце грозило вырваться из груди, потому что я переступила эту черту, зная, что назад дороги уже не будет. Он просто… стоял на месте, замерев, и я отстранилась, ощущая, как в груди поднимается смущение, заставляя мой желудок скручиваться от тошноты. — Я… — Заткнись, — почти прорычал он, прежде чем его сильные руки сомкнулись вокруг меня, притягивая так сильно, что он буквально вдавил меня в свою худощавую грудь, словно не мог прижать ближе. Его губы начали двигаться в ответ, и я с тихим выдохом растворилась в нем, чувствуя, как меня захлестывает облегчение. Вкус его губ был таким сладким, таким манящим, что я не могла насытиться. Когда его рот идеально совпал с моим, я поняла, насколько долго я жаждала ощутить его губы на своих, и не могла поверить, что это действительно происходит. Я должна была испытывать панику, страх или хотя бы непреодолимое желание сбежать, когда он притянул меня так близко, что я едва могла вдохнуть, но все, что я чувствовала, — это жажду большего. Я хотела еще. Осторожно, почти нерешительно, я провела руками от его скул к его бледным волосам, позволяя себе почувствовать их шелковистость между пальцами. Намотав светлые пряди на пальцы, я слегка потянула, и Малфой издал низкий, сдавленный звук, разжигая во мне жар, который, казалось, должен был бы заставить меня сбежать. Но не заставил. Потому что я уже была зависима от ощущения его губ на своих. Его поцелуи были медленными, долгими, жадными, словно мы пытались вобрать друг друга настолько, чтобы компенсировать всю упущенную возможность. Малфой разжал руки, и мгновенная паника от возможного отторжения заставила меня начать отстраняться, но тут он опустил одну ладонь на мою талию, а другой резко схватил меня за подбородок, словно не мог выдержать даже малейшего расстояния между нами. Я тоже не хотела. В этот момент, когда его прикосновения зажигали огонь на каждом участке кожи, к которому он прикасался, а его губы идеально совпадали с моими, я бы не отошла от него ни за какие деньги мира. Поцелуи были прекрасными. Но все же слишком медленными. Слишком, после такого долгого ожидания. Собрав всю свою смелость, я слегка прикусила его пухлую нижнюю губу, и звук, который издал Малфой, был таким низким, таким невероятно сладким, что мне показалось, будто я могла бы умереть прямо сейчас. Он резко развернул меня к кирпичной стене рядом с кроватью, прижимая меня спиной, пока я не ударилась о нее с приглушенным звуком — холодный камень пробрался сквозь тонкую ткань моего белья. Малфой медленно провел рукой от моей талии к подолу черной майки, его пальцы дразняще касались обнаженной кожи между поясом пижамных штанов и краем ткани. Мое тело, словно само по себе, слегка изогнулось навстречу его прикосновениям, стремясь ощутить их больше, сильнее. Но Малфой, похоже, не хотел этого. Он зарычал и мягко, но настойчиво прижал меня обратно к стене, вновь возвращаясь к ленивым, мучительно дразнящим прикосновениям, которые сводили меня с ума. Его пальцы медленно скользили по моей коже, оставаясь между двумя швами одежды, но ни разу не продвигаясь выше или ниже. Часть моего разума кричала, что это ужасная идея, что я практически умоляю своего врага, того, кто сделал мою жизнь невыносимой, использовать меня, а потом выбросить, словно ничего не значащую игрушку. Эта часть меня была уверена, что именно так он и поступит. Но мне было плевать. Совершенно. Особенно когда его длинные пальцы мягко обхватили мою шею, заставляя меня резко вдохнуть в предвкушении. Его прикосновение ощущалось, как пять горящих спичек на моей коже, но я и не думала отстраняться. Оно было слишком опьяняющим, слишком манящим, и все, что я могла делать, — это жаждать его рук на каждом сантиметре своего тела. Малфой подарил мне последний, глубокий, жадный поцелуй, впиваясь в мои губы так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его рука нежно, но властно надавила на мою шею, и затем он, наконец, отстранился. Мы оба тяжело дышали. Я внимательно посмотрела на его лицо, ища в нем признаки ярости, ненависти или отвращения. Но нашла только желание и неверие, застывшие на его каменном лице. Медленно он убрал руку с моей шеи, и мое сердце дрогнуло, словно падая вниз, но он остался достаточно близко, чтобы его запах все еще окружал меня облаком. И когда я смотрела на него, что-то в этом запахе было таким знакомым… Боже, может, Малфой и правда был прав, может, я и в самом деле идиотка, потому что только сейчас до меня дошло… — Это был запах твоего одеколона, — прошептала я, потрясенная тем, как долго я этого не понимала. Малфой, его обнаженная грудь все еще тяжело вздымалась, наклонил голову в сторону, нахмурившись в замешательстве. Я нервно рассмеялась, сама не веря в сказанное: — Амортенция, — пояснила я, и в глазах Малфоя вспыхнуло осознание. — Черт, — тихо выдохнул он, его серебристые глаза внимательно изучали мои. Его рука все еще лежала у меня на животе, и я отчаянно надеялась, что он не уберет ее, даже несмотря на то, что внутри уже начинал зарождаться страх — страх, что он сейчас заорет, взбесится или, хуже того, его начнет тошнить от осознания того, что я его поцеловала. Я быстро кивнула, и его взгляд метнулся вниз, к моим губам. — Может, у тебя и правда есть хоть капля смелости, Адлер, — усмехнулся он. Я тихо фыркнула, нервно улыбнувшись: — Ты не затыкался. Мне пришлось как-то тебя остановить. Малфой коротко хохотнул — самый легкий, искренний звук, который я когда-либо слышала от него за все годы, что мы были знакомы. — Какой же бардак, — пробормотал он, и я закусила губу, чувствуя нарастающее беспокойство. — Я… — начала я, подбирая слова с особой осторожностью, потому что все, чего я хотела, — это ощутить его губы на своих снова. И я знала: одно неверное слово — и он сбежит. Возможно, больше никогда не заговорит со мной. — Мы… Малфой покачал головой. — Элейн, ради всего святого, давай хоть раз просто не будем говорить о наших чувствах, — его взгляд снова пробежался по моему телу, и мое сердце подпрыгнуло при звуке моего имени, сорвавшегося с его чуть припухших после поцелуя губ. — А просто… Черт, давай просто насладимся этим, пока оно длится? Это не обязательно должно что-то значить. Потому что не значит и не должно значить, — повисло в воздухе невысказанное. Я знала, что поступаю глупо, безрассудно, возможно, совсем сошла с ума. Но я все равно кивнула. И его элегантное лицо озарилось дьявольской ухмылкой. Одним быстрым движением его губы снова накрыли мои, и я едва не застонала от мягкого прикосновения его теплых уст. Я никогда не испытывала подобного желания, подобной непреодолимой потребности — ни с кем, никогда. Это было и ошеломляюще, и абсолютно правильно одновременно. Я не могла сосредоточиться на мыслях, особенно когда Малфой касался меня везде, где только мог. Его руки опустились вниз, сжались за моими бедрами и легко, словно он проделывал это тысячу раз прежде, подхватили меня вверх. Волна ревности на мгновение кольнула меня, но быстро растворилась в том, что я охотно обвила его талию ногами, ощущая его сильное тело, прижимающееся ко мне. Я чувствовала его. И на этот раз не смогла сдержать тихий стон, растворяющийся между нашими сплетающимися губами. Его ладони почти полностью охватывали мои бедра, а я потянулась вверх, обхватывая его затылок, притягивая еще ближе, еще сильнее. Я хотела его, нуждалась в нем. Одна из его рук переместилась вниз, сжимая мою ягодицу, и я прижалась к его теплой ладони в ответ. Его обнаженная грудь тяжело вздымалась, и я, нерешительно сглотнув, провела ладонью по его торсу — как мне так хотелось сделать в тот день под дождем перед первым матчем по квиддичу. Его кожа была гладкой, горячей, мускулы четко очерчены. Я медленно провела рукой вниз по его животу, осторожно избегая все еще заживающих ран. Достигнув низа его торса, я почувствовала, как грубая ткань его брюк коснулась моих пальцев, и вспомнила, как в тот день впервые увидела, как его бедренная кость исчезает под поясом, — воспоминание заставило меня едва не застонать. Я медленно опустила палец ниже края его брюк, едва касаясь чувствительной кожи бедра. Малфой сдвинул бедра вперед, и я захныкала прямо в его губы, чувствуя, как он давит на меня, вызывая новый, пронзительный всплеск желания. Малфой снова набросился на мои губы, и я так захлебывалась этим, так тонулa в этом, что голова шла кругом. Его зубы резко прикусили мою нижнюю губу, и я изумленно ахнула. Малфой повторил движение, слегка потянув за нее. Он отстранился на мгновение, его глаза горели диким огнем, прежде чем он опустился к моей челюсти, осыпая легкими поцелуями линию к уху и вниз по шее. Каждое его касание было слишком легким, совсем не тем, чего жаждало мое тело. Я откинула голову назад, насколько это позволяла холодная кирпичная стена, утопая в ощущении его горячих губ на своей коже. Но его поцелуи оставались почти невесомыми, временами он лишь чуть скользил зубами по чувствительной коже, и разочарование внутри меня нарастало с каждым новым дразнящим касанием. Я не сдержала тихого, нетерпеливого стона, когда он оставил особенно невинный поцелуй прямо под углом моей челюсти. Малфой коротко усмехнулся, его грудь содрогнулась от приглушенного смеха. Его губы все еще зависали у моей шеи, когда он сладким, невинным голосом спросил: — Что-то не так? Я покачала головой, моя гордость и так была растоптана этой ночью, но умолять — нет. Я не буду. Не перед Малфоем. Он полностью выпрямился, его руки все еще крепко держали меня за бедра. Но его движения прекратились. Я почувствовала, как сердце сжимается, а выражение моего лица меняется, когда он смотрит на меня. — Я задал тебе вопрос, — его голос был низким, почти рычанием. — Отвечай. Я снова покачала головой, отводя взгляд, чувствуя, как лицо вспыхивает от смущения. Как, черт возьми, я вообще могла сказать ему, человеку, которого всегда ненавидела, что хочу большего? Его глаза вспыхнули, и он сильнее вжал бедра в мои, лишая меня поддержки, которую обеспечивала его левая рука. Вместо этого он поднял ее и сжал мой подбородок, вынуждая посмотреть на него. Его стальные глаза были яркими и пронзительными. У меня перехватило дыхание, сердце бешено колотилось, разрываясь между тревогой и возбуждением. Я колебалась, не зная, стоит ли вообще что-то говорить, но, боже, я уже по уши увязла в этом хаосе, в новом… повороте наших с Малфоем отношений. И если за эту ночь я совершила столько идиотских поступков, один лишний уже не имел значения. — Пожалуйста, — выдохнула я, едва слышно. В глазах Малфоя вспыхнул опасный азарт, но хватку на моем подбородке он не ослабил. — «Пожалуйста» что? — переспросил он, и на его чересчур самодовольном, чересчур красивом лице уже застыла ухмылка. Я сердито зыркнула на него, но в этом взгляде не было настоящего огня — не когда его рука все еще была горячим обручем на моей коже, не когда его бедра все так же восхитительно давили на меня. Я сжала челюсть, упрямо молча, но он лишь терпеливо ждал. — Просто… пожалуйста, — жалобно выдавила я. Малфой покачал головой. — Либо скажи прямо, либо я ухожу. Черт. Я резко втянула воздух, лицо полыхало стыдом, когда я заговорила, не глядя ему в глаза: — Мне нужно… больше, — пробормотала я. Самодовольная ухмылка тронула его губы, и я почти сгорела от жара его взгляда. — Умница, — пробормотал он так тихо, что я не была уверена, услышала ли это на самом деле. Его слова вспыхнули жаром у меня внизу живота, и наконец он вернулся к моей шее, грубо скользя зубами по чувствительной коже. Я издала высокий, прерывистый звук — смесь боли и удовольствия. Ощущение его горящих поцелуев сразу после грубых укусов казалось единственной реальностью, которая сейчас существовала. Спина начала саднить от жесткого кирпича, и, хоть разум тонули в тумане желания, я нехотя высвободила ноги из его хватки, став на землю. Колени подогнулись, и я едва не рухнула, но Малфой ослабил хватку лишь настолько, чтобы позволить мне опуститься, не отходя ни на сантиметр. И, хоть я хотела, чтобы это длилось вечно… я не хотела сделать что-то, о чем буду жалеть. Ну, еще что-то. Малфой возвышался надо мной, его зимние глаза впились в мое лицо. Я почувствовала, как мои глаза невольно опускаются вниз — туда, где его обнаженная грудь покрылась тонкой испариной. Влага подчеркивала рельеф его мускулов и выступающие ребра, но взгляд невольно зацепился за раны — его раны, еще не до конца зажившие. И тогда меня накрыло. Не тепло, не приятная одурь, в которой все мысли были только о нем, а ледяная паника. — Малфой, я… — начала я, но, кажется, выражение моего лица выдало меня раньше слов. Потому что стоило мне моргнуть — и он уже замкнулся в себе, его лицо застыло, а в глазах мелькнула тень отторжения, прежде чем он с каменным лицом отступил. — Нет, заткнись, — резко оборвал он. — Не надо. — Но… — Я сказал, заткнись, — прорычал он. — Я сказал, что нам не нужно это обсуждать. Какого черта ты никогда не слушаешься? Я застыла перед его нарастающей яростью. — Я просто хотела… — Нет! Нет. Ты не понимаешь? Мы не можем. — Малфой провел рукой по волосам, все еще растрепанным от моих прикосновений. — Мы не можем говорить об этом. Мы даже думать об этом не можем. Потому что этого не должно было случиться. — Но это случилось! И знаю, что я тебя поцеловала, но ты… — Я знаю, что, блять, сделал! — рявкнул он, и у меня окончательно лопнуло терпение. — Может, ты наконец заткнешься и дашь мне сказать хоть слово? — я раздраженно выдохнула. — Я… Боже, я ненавижу себя за это. И ты, наверное, тоже. Но ты не можешь просто сделать вид, что ничего не было! Малфой посмотрел на меня с явным отвращением. — Смотри и запоминай. Этого никогда не было. И если ты когда-нибудь скажешь иначе… ты об этом пожалеешь, — прорычал он и выскочил за дверь. Его окровавленная рубашка так и осталась валяться на испачканных белых простынях. А вместе с ним исчез и весь горящий, затягивающий жар желания. Остались только гулкая пустота и мерзкое чувство стыда. Я ощутила, как что-то тяжелое и липкое скручивается в животе, переплетая ужас с тошнотой, и меня замутило. Руки задрожали. Я вцепилась в стену, пытаясь дышать ровнее. Все, что произошло этой ночью, разом обрушилось на меня. Я должна была понять, чем это закончится. Я знала. Но стоило Малфою дать мне хоть крупицу внимания, и я все равно закрыла на это глаза. Я поцеловала Малфоя. Я поцеловала Драко Малфоя. И он поцеловал меня в ответ. А потом… Я согнулась пополам, и содержимое моего желудка вылилось на пол, пока сознание, наконец, догнало тело. Вытерев рот, я прижалась к стене, мир перед глазами плыл. Меня разрывали стыд и отвращение. Отвращение от того, что я поцеловала человека, который превратил мою жизнь в ад. Отвращение от того, что я вообще этого хотела. Отвращение… потому что я хотела больше. Я зажмурилась, но не смогла заглушить бушующий в груди пожар самоненависти. Он пылал, пока я, резко развернувшись, со злости не врезала кулаком в кирпичную стену. Рука вспыхнула болью. Но боль — это была разрядка. Собрав свои вещи, я покинула Выручай–комнату и каким-то чудом добралась до своей спальни без новых происшествий. Едва успев сменить окровавленный свитер на чистый, я рухнула в кровать. И провалилась в долгожданную темноту.

***

На следующее утро я проснулась от того, что Чжоу яростно трясла меня, заставляя пробормотать что-то сердитое и попытаться перевернуться на другой бок, но она не отставала. — Элейн, вставай! Ты пропустишь завтрак, — предупредила Чжоу, её голос вырвал меня из сна. — Отстань, — пробормотала я, пытаясь скинуть её руку. Чжоу закатила глаза и сдёрнула с меня одеяло, отчего я вскрикнула, когда холодный утренний воздух коснулся кожи. — Да чтоб тебя, Чжоу! Чо тяжело вздохнула. — Серьёзно, пойдём. Я не хочу пропустить завтрак. Я повторила её вздох и села, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету, струящемуся через массивное окно рядом с кроватью. Потянувшись за свитером, я услышала, как Чжоу резко втянула воздух. — Во имя Мерлина, Элейн. Ты что, весело провела ночь? — спросила она с легкой ноткой восхищения в голосе. У меня похолодело в животе, словно меня поймали на чём-то запретном. — Чёрт, — пробормотала я, зажмурившись и с силой потёрла глаза ладонями, заставляя ноющую боль от удара о стену прокатиться по руке. Значит, прошлой ночью и правда было реальностью, а не каким-то лихорадочным бредом от потери крови. Я действительно поцеловала Драко Малфоя. А он снова оставил меня одну. Настроение мгновенно упало, хотя я старалась сохранять нейтральное выражение лица, даже когда внутри всё кричало. Я быстро схватила свитер с высоким воротом и натянула его через голову, болезненно морщась от резкого движения — тело ещё не до конца оправилось после ночи. Поднявшись, я провела пальцами по волосам, сдерживая стон, когда почувствовала, а не увидела последствия своей вспышки ярости прошлым вечером. Затем сказала Чо, что готова, получив в ответ строгий взгляд. — Что? — спросила я, пока мы выходили из спальни, направляясь вниз, в гостиную, а затем покидая башню. — Ты знаешь что, — отозвалась Чжоу, закатывая глаза. — Ты просыпаешься с огромным синяком вот здесь, — она ткнула в место на стыке шеи и плеча, заставив меня вздрогнуть, — и правда спрашиваешь, почему я удивлена? Я отмахнулась от её руки. — Прекрати. Это не так уж важно, — сказала я. — Не так уж важно? — передразнила Чжоу. — Ты просто нелепа. Но ладно, если не хочешь говорить, я уважаю это. Хотя бы скажи, кто это был, чтобы я могла порадоваться, что ты наконец-то отошла от Гарри? Она посмотрела на меня глазами побитого щенка, и я не смогла сдержать улыбку. Отошла от Гарри. Так ли это? Я ведь не думала о нём ни разу за то время, что целовалась с Малфоем. Значит, да? Или это просто означало, что я не слишком-то ясно тогда соображала. Разумеется, я не могла сказать Чжоу правду. Меня не прельщала перспектива справляться ни с её осуждением, ни с неизбежной яростью Малфоя, когда он узнает — а он точно узнает. В голове судорожно закрутилось множество вариантов. — Это был… эм, — начала я, под напряжённым взглядом Чжоу. — Эм… Это… секрет, — закончила я жалко, изобразив слабую улыбку. Чжоу надулась. — Ладно, не говори, — вздохнула она нарочито драматично, но в её глазах плясал весёлый огонёк, так что я знала, что она не особо расстроена. — Хотя бы скажи, как это было? Боже, какой вопрос. Как это было? Я ведь совсем не дала себе времени даже подумать над этим — вся ночь прошла в сплошном клубке тревоги. Мы вошли в Большой зал, и я тяжело выдохнула. — Это было… это было хорошо, — призналась я, чувствуя, как щёки заливает жар. Воспоминания о пламени желания, дрожащем тепле от прошлой ночи вспыхнули в голове, и мне тут же стало ещё хуже. Чо захихикала, похлопав меня по плечу. — Вот и отлично! Ты заслуживаешь немного веселья, — сказала она, садясь за стол рядом с Гермионой и Роном, которые уже ели. Я замешкалась, не будучи уверенной, хочу ли оказаться в ситуации, где мне придётся увидеть Гарри после всего, что произошло. Но Рон, с набитым ртом, махнул мне рукой, приглашая сесть. И, пусть с небольшой неохотой, я подчинилась. Гермиона, сидя напротив, держала перед собой раскрытую книгу, аккуратно отодвинутую от Рона и его агрессивного жевания. Увидев нас, она тепло улыбнулась. — У Элейн засос! — выпалила Чжоу с самодовольной ухмылкой. Я застонала, закрывая лицо руками. — Серьёзно, Чжоу? Это было необходимо? Рон уставился на меня с широко раскрытыми глазами, а Гермиона закатила глаза, хотя на её лице мелькнула лёгкая улыбка. — Засос? — повторил Рон, с трудом выговаривая слова из-за кусочка блина во рту. — Да это вообще не важно, — пробормотала я, отправляя в рот чернику. — Мы же не двенадцатилетние. Такое случается. — Но она не говорит, кто его оставил, — сообщила Чжоу сидящим напротив нас, как раз в тот момент, когда к столу подошёл Гарри и сел рядом с Роном. — Кто сделал что? — спросил он небрежно, избегая смотреть на меня и начиная наполнять тарелку. — Кто оставил ей засос, — пояснила Чжоу, и Гарри тут же поперхнулся водой. Рон хлопнул его по спине, а Гарри замахал рукой, показывая, что всё в порядке. Я почувствовала, как лицо начинает гореть, когда Гарри посмотрел на меня с подозрением в глазах. Я молилась, чтобы он не сложил два и два, чтобы это оказался один из тех моментов, когда он будет болезненно невнимателен. Но сомневалась, что мне так повезёт. Гарри лишь произнёс: — А, — абсолютно безразличным тоном и принялся за еду. Разговор перешёл на другие темы, и я с облегчением поняла, что про синяк на моей шее наконец забыли. Завтрак пролетел быстро, потому что я проснулась поздно, и вскоре все разошлись по классам. Я решила сначала зайти в больничное крыло, чтобы проверить ноющую руку, сказав друзьям, что случайно ударилась о прикроватную тумбочку посреди ночи. Но, направляясь туда, заметила, что рядом появился Гарри, сказавший остальным, что он пойдёт со мной, потому что его класс как раз по пути. На самом деле это было не так, но я не могла просто взять и сказать ему отвалить, хотя именно этого мне и хотелось. Мы шли молча, и раздражение внутри меня росло, пока, наконец, когда мы отошли от более людных коридоров, Гарри не схватил меня за руку, заставляя остановиться. — Так как давно ты спишь с Малфоем? — резко спросил он. Лицо у меня исказилось от искреннего — по крайней мере, я надеялась, что убедительно искреннего — замешательства. — Я не сплю с Малфоем, — тут же огрызнулась я. — С чего ты вообще это взял? Гарри закатил глаза — не особо дружелюбно. — Я знаю, что прошлой ночью у тебя не было этого засоса. А сегодня он уже есть. Если только ты не начала встречаться по ночам с незнакомцами, то единственный человек, с которым ты была вчера — это Малфой. Он сказал мне уйти, когда я пытался помочь тебе. Что, по-твоему, мне ещё оставалось думать? Стыд и злость вспыхнули внутри меня, но я попыталась их проглотить. — Я не спала с Малфоем. Хотелось бы надеяться, что ты думаешь обо мне чуть лучше, Поттер, — выплюнула я. Хотя часть меня тут же поморщилась от собственного лицемерия — прошлой ночью мои стандарты были отвратительно низкими, и требовать от Гарри лучшего мнения обо мне, когда я бросилась целовать парня, который предельно ясно дал понять, что испытывает ко мне отвращение, было до смешного нелепо. — Я не тупой, — прошипел Гарри, и от яда в его голосе я едва не отшатнулась. — Тогда какого хрена он выгнал меня вчера, когда ты была явно не в порядке? — Может, ты подумал, что ему просто не хотелось находиться рядом с человеком, который чуть не убил его меньше часа назад? — тихо ответила я, и в глазах Гарри мелькнула боль. — Господи, ты теперь ещё и защищаешь его? Ты переспала с Малфоем один раз и уже забыла, что он ненавидит тебя? Что ты ему омерзительна? Что трогать тебя ему противно? — зло прошептал Гарри. На этот раз я и правда вздрогнула. — Насколько же ты тупая? Ты настолько отчаянно жаждешь внимания? Его слова эхом отозвались болью внутри меня. Он не только подумал, что я могла переспать с Малфоем, но ещё и считал меня настолько поверхностной, что это заставило бы меня полностью забыть, как ужасно он обращался со мной все эти годы? А он действительно обращался со мной ужасно, напомнила я себе. И никакие поцелуи посреди ночи не могли этого стереть. — Знаешь что? Ты просто грёбаный ублюдок, — сказала я Гарри, чувствуя, как горячие слёзы жгут мои глаза, пока его слова раз за разом разрывают меня на части. Я увидела, как в его глазах мелькнули стыд и сожаление, но это не имело значения. Он имел в виду всё, что сказал, и я знала это. — Я не спала с Малфоем, но даже если бы и переспала, ты обращался со мной не лучше, чем он, так какое тебе вообще до этого дело? Ты уже потерял меня как друга, Гарри, — мой голос дрогнул от эмоций, пока я смотрела на него сквозь затуманенный слезами взгляд. — Ты уже разбил мне сердце. Ты чуть не заставил меня истечь кровью. Что ещё, чёрт возьми, тебе от меня нужно? Я хотела, чтобы мои слова прозвучали злее, чем были, но они прозвучали наполовину как всхлип, голос был слабым от слёз. С досадой я резко вытерла горячие слёзы с лица, пока Гарри смотрел на меня. Коридор вокруг нас был пуст — все уже разошлись по классам, занятия только что начались. — Я просто… — Гарри запнулся. — Ты думаешь, что раз я начал встречаться с Джинни, то перестал любить тебя, что ты перестала быть мне другом. Но это совсем не так. Я знаю, что был ужасен, я знаю. Но то, что я полный и абсолютный идиот, — сказал он, потирая лицо руками, — не значит, что я не жалею о каждой своей ошибке с Рождества, особенно о прошлой ночи. Ты даже не представляешь, как мне жаль, что я причинил тебе боль. У меня внутри всё сжалось, когда он признался в своих чувствах. Я покачала головой, уже до смерти уставшая от его попыток заставить меня почувствовать себя лучше. — Мне плевать, жалеешь ты об этом или нет, Гарри. Ты понимаешь это? Ты ранил меня. Ты был единственным человеком во всём мире, которому, как мне казалось, я была по-настоящему известна, и при первой же возможности ты променял меня на менее сложную, более удобную девушку. Ты играл с моими чувствами, и ты не можешь этого отрицать. Ты повёл себя как полное дерьмо, когда вообще начал встречаться со мной, если у тебя хоть в малейшей степени были чувства к кому-то ещё, неважно к кому. Я замолчала, пытаясь перевести дыхание, но голос всё равно предательски дрогнул. — Ты был моим лучшим другом, — я зажмурилась, проклиная себя, когда слёзы снова потекли по щекам. — Был. А теперь я тебя потеряла. Я скучаю по тебе, но я не могу дружить с человеком, который говорит мне такие ужасные вещи, который так сильно меня ранил. На моё удивление, в глазах Гарри блестели слёзы, и от этого у меня всё сжалось внутри. — Я знаю, — его голос был слабым. — Я… Я был полным идиотом, и мне жаль больше, чем ты когда-либо сможешь представить. Я должен был просто сказать тебе, но я слишком боялся причинить тебе боль. — Боялся причинить мне боль? Чушь собачья, — отрезала я, выдавливая горький полусмех, слишком разозлённая его жалкой попыткой извиниться, чтобы не дать ярости взять верх. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Соберись, Поттер. Мне чертовски надоело, что меня используют, кидают, ранят. Надоело жить с самой хреновой удачей в мире. Я устала, Гарри. От всего. От своей семьи, от притворства, будто у меня всё нормально, когда я настолько далека от нормального состояния. От Малфоя. От тебя, с твоими вечными «прости», за которыми каждый раз следует новое унижение. Я впилась в него взглядом, полным гнева и боли. — Да тебе было глубоко плевать на то, что можешь причинить мне боль, когда впервые поцеловал Джинни на каникулах. Особенно учитывая, что я вообще-то была уверена, что мы с тобой всё ещё встречаемся, когда бы это ни произошло. Я замерла. Чёрт. Глаза Гарри расширились, слёзы в них исчезли, уступая место ярости. — Я знал это! — прошипел он. — Насколько же тупой ты должна быть? Малфой? Серьёзно? Я проорала в голове все ругательства, которые знала, проклиная себя за такую тупость и неосторожность. — Это не… Я не на самом деле… — попыталась я соврать, сделать вид, что просто сказала это, чтобы досадить ему, но даже сама услышала, насколько паршиво прозвучала моя ложь. Лицо Гарри застыло, взгляд стал ледяным. Я буквально видела, как в его сознании возводятся стены, кирпич за кирпичом. — Знаешь что, Элейн? Я бы сказал тебе быть поосторожнее, но, кажется, мне уже просто плевать на тебя и твои игры, — сказал Гарри с презрением, глядя на меня сверху вниз. — Можешь переспать с этим ублюдком хоть тысячу раз, мне насрать. Он сделал шаг назад, голос стал жёстче, в глазах читалась холодная ярость. — Но когда он тебя ранит — а он ранит, физически ранит, потому что я знаю, что он это сделает — не приходи ко мне с жалобами. Он посмотрел на меня в последний раз. — Я с этим покончил. Гарри развернулся и ушёл, оставив меня стоять там в полном оцепенении. Я не смогла сдержать слёзы. Они горячими ручьями покатились по щекам, когда я во второй раз потеряла лучшего друга.