Hazy.

— Что значит «какого черта»? — спросила я, скрестив руки. — Это ты влез в прекрасно проходящую вечеринку. Малфой фыркнул. — Я бы не назвал шлюховство хорошей вечеринкой. Ты цепляешься за любого, кто обратит на тебя внимание? — Не вижу, какое тебе до этого дело. Ты уже ясно дал понять, что не хотел бы быть замеченным со мной даже мертвым, так почему тебя вообще волнует, с кем я провожу время? — Меня это не волнует. Но тревога и отвращение в его глазах говорили об обратном. Очевидно, он был против того, чтобы Дин и я целовались — его реакция на это была слишком красноречивой. Или тебе просто хочется так думать. Заткнись. В любом случае, мне уже порядком надоело его непостоянное поведение. В один момент он ведет себя так, будто мое присутствие его тошнит, а в следующий — устраивает сцену и ведет себя так, будто имеет на меня права. И все это на глазах у всех. — Очевидно, Малфой, волнует. Иначе зачем бы тебе было тащить меня оттуда на глазах у всех? Не слишком-то ты в этом незаметен, — бросила я, сверля его взглядом. — Почему ты все портишь? Почему просто не можешь оставить меня в покое? Малфой усмехнулся, но в его смехе не было теплоты. — Не говори, что тебе действительно хотелось поцеловать этого идиота? Он такой же скучный, как рыжий Уизли. — По крайней мере, он хорошо ко мне относится. По крайней мере, он не стыдится появляться со мной на людях! — выпалила я. — И с чего бы мне хотеть, чтобы меня видели с тобой? Не говори глупостей, Адлер, — бросил Малфой. — Я дал тебе предельно ясно понять, насколько ты мне противна. Не моя вина, что у Дина паршивый вкус на девушек. Это рассмешило меня — искренне, по-настоящему. — Нет, не дал, — усмехнулась я, передразнивая его. — Ты заявляешь, что я тебе «противна», что ты меня ненавидишь, но почему-то постоянно лезешь в мою жизнь. Мне кажется, ты просто не можешь выкинуть меня из головы. Или сцену ревности, которую ты только что устроил, я себе выдумала? Я указала на себя. — И если у Дина такой паршивый вкус на девушек, то что это говорит о тебе, Малфой? Ты считаешь, что любой, кто не чистокровный, ничего не стоит, но в ту ночь в Выручай–комнате ты так отчаянно хотел меня поцеловать, что едва мог себя сдержать. Слова сорвались с моих губ, а в животе скрутился узел от стыда. Намекнуть, что Малфой постоянно думает обо мне, — это выглядело так, будто я слишком высокого о себе мнения. Но это не так. Просто во мне скопилось слишком много злости, боли и разочарования от всех его колких замечаний. И тогда меня осенило. Теперь у меня был повод выплеснуть все, что мучило меня с самого Рождества. Разве мало кто говорит пьяным то, о чем молчит трезвым? Все, что я сделала сегодня, — это только из-за алкоголя, не более. Лгунья, лгунья, лгунья. — Следи за своим языком, — угрожающе сказал Малфой, делая шаг ко мне. — Или… — Или что? — бросила я вызов, слегка пошатываясь, отступая назад. — Или что, Малфой? Мне уже до черта надоело, что ты думаешь, будто имеешь власть надо мной. Ты не понимаешь, что мне наплевать на твои угрозы? У меня столько компромата на тебя, что я могу разрушить твою драгоценную репутацию за две секунды. Как ты думаешь, что бы твой папочка об этом сказал? Выпрямившись, насколько позволяла пьяная голова, чтобы хоть немного выглядеть убедительнее, я заговорила снова: — Ты насквозь лживый ублюдок. Я тебя ненавижу. Нет, не ненавидишь. Заткнись! Ну и как, помогает отрицание? Гнев вспыхнул в глазах Малфоя, его челюсть напряглась, когда мои слова достигли цели. — Нет, не ненавидишь, Адлер, — тихо сказал он, его серебристые глаза пристально изучали мое лицо. — Зачем ты пытаешься убедить меня, что это не так? Будто ненавидеть тебя — не самая логичная реакция на все ужасные вещи, которые ты говорил и делал. Твоя дурацкая гордость не может смириться с тем, что тебя отвергают? — Я слегка запиналась, и это раздражало меня даже больше, чем близость Малфоя. Я глубоко вдохнула, пытаясь очистить голову от пьяного тумана, который душил меня, но единственное, что я почувствовала, — это его несправедливо притягательный аромат. — Ты пустой, самовлюбленный, высокомерный человек. Общение с тобой — самое раздражающее, запутанное и противоречивое, что я когда-либо испытывала. Уголок его рта дернулся в легкой ухмылке. — Запутанное? Мне нестерпимо хотелось стереть эту ухмылку с его лица, но я сдержалась. — Да, запутанное. Ты глухой? Самодовольство в его взгляде только усилилось. Меня бесило, насколько безупречно он выглядел, как бы его выражение ни менялось. Он никогда не выглядел плохо. Даже в те два раза, когда я спасала ему жизнь. Как же это раздражает. — И что же в этом запутанного? — спросил он так, будто сам не был причиной этого хаоса. Я фыркнула, все сильнее раздражаясь, и покачала головой, отчего перед глазами поплыло. — Потому что ты говоришь мне мерзкие, обидные вещи, ты заставляешь меня чувствовать себя никчемной. Ты выставляешь меня дурой, и даже когда я спасаю тебе жизнь, ты все равно не останавливаешься. Но почему-то это ничего не меняет! Это не меняет того, что я… Я тут же закрыла рот, осознав, что чуть не сказала. Даже в своем состоянии я слишком хорошо понимала, что только что чуть не выдала. Судя по торжествующему блеску в глазах Малфоя, он понял это не хуже меня. — Что ты? — спросил он, и от его голоса по моему позвоночнику пробежала дрожь. Я покачала головой, отказываясь отвечать. Сколько бы смелости ни давал мне алкоголь, я никогда, никогда не скажу Малфою, что он заставляет меня чувствовать. Это принесло бы ему слишком много удовольствия. Но хуже всего — если я произнесу это вслух, это станет реальным. А этого не может быть. Этого не должно быть. Я и так опустилась слишком низко, а каждый раз, когда он рядом, совершаю еще более постыдные и безрассудные поступки. Признаться в том, что он вызывает у меня какие-то чувства, — это было бы худшее из всего. — Что ты? — повторил Малфой, его голос стал раздраженным. Я просто посмотрела на него, внимательно изучая его бледное, утонченное лицо. Я никогда не рассматривала его так близко. Или, вернее, не позволяла себе этого. Я не позволяла себе заметить, как его светлые ресницы слегка загибаются, как едва заметные веснушки разбросаны по переносью. Или даже то, что, несмотря на все его отрицания, в его глазах, когда он смотрел на меня, не было и следа ненависти. Может, алкоголь позволил мне это разглядеть. На его щеках появился легкий румянец, и я вдруг задумалась, почему он краснеет. — Ничего, — пробормотала я, но даже в своем состоянии понимала, насколько жалко звучит ложь. — Я пьяна. Неважно. — Я тебе не верю, — тихо сказал он, снова делая шаг вперед и прижимая меня к стене. Почему я не двигаюсь? Ты знаешь почему. — Мне все равно. — Я знаю, что вызываю у тебя чувства. Ты первая меня поцеловала. Так что не тебе говорить, — заметил Малфой, и я не смогла удержаться, чтобы не отвернуться. — Ну… — Ну что, Адлер? Какую очередную жалкую ложь ты придумаешь, чтобы убедить себя, что не хочешь меня так же, как… — он запнулся, а затем договорил: — Что ты вообще меня не хочешь? — Как будто ты сам сейчас не делаешь то же самое, — бросила я в ответ, сверля его взглядом. — Очевидно же, что ты влюблен в меня. Идиотка. Полная идиотка. Малфой смотрел на меня в ошеломленном недоумении. — Ты серьезно думаешь, что я влюблен в тебя? Либо ты пьяна сильнее, чем я думал, либо ты просто безнадежно глупая. Как я вообще бы мог тебя любить? — его голос был полон презрения, но звучало оно не так убедительно, как обычно. Возможно, это было из-за выпивки, возможно — из-за глупости или безрассудства, но я не смогла сдержаться и подалась вперед, настолько близко к Малфою, что чувствовала исходящее от него тепло. — Ты не испытываешь ко мне чувств? Тогда докажи. Уходи прямо сейчас, и я никогда больше не подниму эту тему. Уходи, и я забуду все, что ты мне говорил. Я забуду, что ты чувствовал ко мне, что говорил мне о своих чувствах. Я… я забуду, что мы спасали друг другу жизни. Я забуду всё. Я ненавидела, что хочу, чтобы он остался. Ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела этот пыльно-розовый румянец на его бледной коже. Ненавидела, что мои руки так и тянутся к его шелковистым волосам, что я жажду ощутить его горячий, яростный поцелуй снова. И я ненавидела то, что не хотела забывать. Даже его колкие, жестокие слова. Я… я не хотела забывать, что, возможно, возможно, в Драко Малфое было хоть что-то человеческое. — Забавно, что ты считаешь, будто уйти от тебя — не самое легкое дело на свете, — резко бросил Малфой, но при этом не сделал ни малейшего движения, чтобы разорвать дистанцию между нами или отпустить меня от стены, к которой прижал. — Тогда почему ты этого не делаешь? — бросила я вызов, сцепив руки за спиной, в тщетной попытке удержаться от того, чтобы коснуться его, чего мне так отчаянно хотелось в моем пьяном бреду. Он молчал, и в груди у меня зажглось триумфальное чувство. Да, несколько ночей назад в Выручай–комнате он признался в своих чувствах ко мне, но тогда это было на фоне злости, ненависти — и к себе, и ко мне. Будто бы он готов был на все, лишь бы избавиться от этих чувств. Но сейчас? Сейчас я дала ему выход. Я дала ему шанс уйти от этого странного, перевернутого с ног на голову притяжения между нами, и он не воспользовался им. Одна эта мысль заставила мое сердце биться быстрее. Он по-прежнему молчал, просто сверлил меня взглядом. Но я не собиралась оставить это без окончательного ответа. Я подняла руку и, прижав палец к его груди, подчеркнула каждое слово: — Тогда. Почему. Ты. Не. Уходишь? Тревога пробилась сквозь мой пьяный туман, потому что я знала, что прикосновение изменит все. Я просто не знала, чем это закончится — ударит ли он меня, поцелует или просто убежит. Он не ударит меня. Правда? Это словно вывело его из застывшего состояния. Он схватил меня за запястье и с силой прижал к стене, окончательно лишая движения. Я поморщилась от резкости, но не стала сопротивляться. — Не смей меня трогать, — прорычал Малфой. Его пальцы сжались вокруг моего запястья так крепко, что я не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. А… я и не хотела. Ты теперь мазохистка, да? — С чего ты взяла, что ты такая особенная, а? — бросил Малфой, его глаза пылали яростью, а звук моего имени из его уст заставил меня резко втянуть воздух. — Ты чертовски невыносима. Всё, чего я хочу — это уйти от тебя и твоего дерьма. Всё, чего я хочу — это забыть тебя. Забыть это. Не льсти себе. Я хочу, чтобы всё это исчезло. Ты не та, которую я хочу видеть в своей жизни, и я бы хотел, чтобы… ты просто исчезла. Его слова вонзились мне в грудь, холодом сжав нутро. Я не хотела верить ему. Я не хотела, чтобы он стал еще одним человеком, который использовал меня и оставил позади. Я не хотела, чтобы это было правдой, и, возможно, поэтому я не сдалась. — Я тебе не верю, — сказала я, но мой голос звучал не уверенно, а скорее умоляюще, чем споряще. — Ты… ты не хочешь забыть это. Ты бы уже ушел, если бы хотел. Но в глубине души я, скорее, пыталась убедить саму себя. Его серебристые глаза встретились с моими, и я почувствовала, будто падаю в бездну, из которой мне не выбраться. Свет в коридоре отражался в его глазах, делая их почти зловещими, но я не боялась — я была заворожена. В груди у меня что-то дрогнуло от этого молчаливого контакта, каким бы незначительным он ни был. Даже пьяная, я знала, что надеяться на что-то большее, чем наша странная, запутанная, обреченная полусвязь — это, в лучшем случае, наивная глупость. Я даже не знала, хочу ли я чего-то большего. Но если всего несколько украденных моментов заставили его поселиться в моих мыслях, и если эти моменты, по его словам, ничего не значили, то почему я не могу выбросить его из головы? Почему я не могу перестать вспоминать его горячие, обжигающие прикосновения? Почему я все еще чувствую его губы и ту глубокую, изматывающую тоску, что они оставили? Почему я не могу перестать думать, где он и чем занимается? Почему я не могу заставить себя поверить, что не хочу иметь с ним ничего общего? Вопросы проносились в моей голове, пока мы стояли, глядя друг на друга. С каждым мгновением воздух между нами становился гуще. Тяжелее. Невыносимее. Я не могла прочитать ни одной эмоции на его лице и чувствовала себя так, будто тянусь в пустоту, как будто я окончательно потерялась. Его рука на моем запястье оставалась неподвижной, и хотя камень стены врезался мне в кожу, я не пошевелилась. Я хотела сохранить этот момент, эту близость. Мне казалось, что слова застряли в горле, не давая дышать. Я не знала, какими они будут, если я их произнесу. Будут ли они полны злости, боли, грусти… Или я предам саму себя и признаюсь ему в том, что чувствую? Потому что, внезапно я поняла… Я этого никогда не делала. Не по-настоящему. — Малфой… — пробормотала я, и у него дернулся мускул на челюсти при звуке своей фамилии. — Я… Ты… — Я сделала дрожащий вдох, слова путались на языке. — Ты правда хочешь, чтобы я ушла? — жалобно спросила я. Так жалко. Голос был тихим, и я даже не смогла заставить себя взглянуть ему в глаза. — Потому что если да, п-пожалуйста, просто отпусти меня, и я уйду, и… больше никогда тебя не потревожу. Я даже попрошу Слизнорта пересадить меня, и… — Нет. Ответ был таким тихим, таким мягким, что я едва его расслышала сквозь свой пьяный, нервный лепет. Сердце колотилось так сильно, что было почти больно, а руки начали дрожать от напряженного ожидания. — Нет? Что «нет»? — выдохнула я, не веря своим ушам. — Нет, я не хочу, чтобы ты ушла, — прошептал Малфой, голос был низким, почти… сломленным. — Я не хочу, чтобы ты ушла, Элейн. Боль в его голосе словно вырвала из меня часть. Он звучал таким уязвимым, таким измученным своим признанием. Я не знала, радоваться ли тому, что он не хочет оттолкнуть меня, или обижаться на то, как тяжело ему дается это осознание. — Но ты сказал… Малфой тяжело вздохнул — звук был печальным, разбитым. — Я знаю, что я сказал. Я помню всё, что сделал и сказал тебе. Всё. Каждое слово, каждое действие снова и снова прокручивается у меня в голове. Я не могу понять, сожалею ли о том, что причинил тебе боль, или мне стоило сделать это еще сильнее, чтобы ты даже не думала приближаться ко мне. Он поймал мой взгляд, и я замерла под тяжестью эмоций, вспыхнувших в его глазах. — Ты единственная, из-за которой я сожалею о чем-либо. Это было не признание в любви; только безумец мог бы ожидать этого от него. Но. Для него, такого гордого и самоуверенного, признать, что он жалеет о чем-то… Это было почти достаточно, чтобы заставить меня усомниться в собственной вине. — Ты единственная, кто посмела ставить мои слова под сомнение. Я до сих пор не решил, делает ли это тебя глупой или просто упрямой. Но это делает тебя другой. Может, поэтому я не могу выкинуть тебя из головы. Может, поэтому я… — голос Малфоя дрогнул, и от переполнявшего меня напряжения я едва дышала. — Может, поэтому я так… Он разжал пальцы на моем запястье, позволяя моей руке упасть вниз. Вместе с этим жестом что-то оборвалось и во мне. Он отстранился, забирая с собой свое тепло, свой запах, свой прикосновение. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, было искажено борьбой. Губы сжаты в тонкую линию. Он не смотрел на меня, даже не пытался. Я почувствовала надвигающуюся потерю. Ту самую, когда знаешь, что вот-вот лишишься чего-то важного, но не можешь ничего с этим сделать. Я не могла позволить этому закончиться так. Собрав всю свою решимость, я сказала себе, что это последний раз. Последний раз, когда я позволяю ему подойти так близко. Последний раз, когда он увидит меня уязвимой. Я знала, что сама зову его причинить мне боль. Я знала, что ничего из этого не было реальным. Не было сомнений в том, что Малфой разобьет меня так, что я никогда не смогу оправиться. Я знала, что он никогда не сможет по-настоящему заботиться обо мне. Не так, как я отчаянно и постыдно мечтала с самого начала. Но мне было все равно. В Малфое было что-то, что заставляло меня хотеть разрушения. Я не дала себе времени на раздумья, когда схватила его за край свитера, рывком притянула к себе и впилась в его губы отчаянным, душераздирающим поцелуем. Я никогда не забуду того, что произошло дальше. Когда наши губы столкнулись, мне показалось, что я зависла между реальностью и чем-то непостижимым. Будто я одновременно возвращалась домой… и вступала на опасную, незнакомую территорию. Будто я касалась самого Драко. Опьянение делало меня смелее и безрассуднее, чем я когда-либо была в трезвом состоянии. И даже если я знала, что утром пожалею об этом, еще большая часть меня была благодарна судьбе за этот выбор. Потому что если бы я не была пьяна… Я никогда бы его больше не поцеловала. Но когда он ответил мне, я не смогла остановиться. Его губы пили меня, вытягивая наружу каждую тайну, которую я пыталась скрыть. Он целовал меня, как человек, умирающий от жажды в пустыне. Я не могла дышать. Не могла оторваться. И не хотела. Мир словно замер, когда его руки обхватили мое лицо, притягивая ближе. Его прикосновение было грубым и жадным, почти ошеломляющим. Но это не имело значения. Ведь я чувствовала то же самое. Ощущение его губ, жадных, безумных, заставляло мои ноги подкашиваться. От его холодных пальцев, впивающихся в мою кожу, по телу пробежала дрожь. Я чувствовала каждую точку соприкосновения между нами, словно она горела. Его руки, сжимающие мое лицо. Его грудь, поднимающаяся от тяжелого дыхания. Его бедро, лишь чуть-чуть зажатое между моим. Все это пылало каким-то идеально разрушительным огнем. Мне было недостаточно. Я хотела больше. Я ждала, когда его руки опустятся ниже. Когда его губы последуют за ними. Но… Его пальцы так и не двинулись с моего лица. Они даже не пытались, и ожидание почти заставило меня закричать. Поцелуй Драко заставлял меня ныть от желания, от потребности. Где-то глубоко внутри. Очень глубоко. Я знала, что он чувствовал то же самое, потому что чувствовала это — его нарастающее вожделение, прижимающееся к моему животу. Но, кроме отчаяния в его поцелуе, он никак не показывал, что хочет чего-то большего. Это почти заставило меня «Но, может быть… Может быть, он ждал меня» — сказала я себе. Одна только мысль об этом заполнила меня до краев. Что он может хотеть меня так же сильно. Осталась одна мысль: Снять с себя одежду. Прямо сейчас. Мои руки метнулись к пуговицам рубашки, пальцы дрожали в нетерпении. Мной двигала только потребность открыть ему свою кожу. Ни мыслей о том, что нас могут увидеть, ни страха перед возможными последствиями. Я не думала о предательстве, о Дине. Я думала только о Драко. Я одновременно пыталась расстегнуть рубашку и притянуть его еще ближе. Запустила пальцы в его мягкие волосы на затылке, не в силах насытиться. Наконец-то его руки оторвались от моего лица. Одна обхватила мое горло — я застонала, так сильна была моя дрожащая, безумная потребность. Другая рука скользнула мне под спину. Я потянулась к его рубашке, работая в узком пространстве между нами. Время словно замедлилось, и я больше не могла ждать. От нетерпения я застонала и сжала ткань в пальцах. Я нуждалась в нем. Сильнее, чем когда-либо нуждалась в чем-либо. Я чувствовала, как напрягаются и двигаются мышцы под тонкой тканью его рубашки, пока я торопливо расстегивала пуговицы. Этот жест, должно быть, вывел Драко из транса, потому что он резко отстранился. Я застыла, пораженная его внезапной реакцией. Он покачал головой. — Ты… Нет. Мы не можем. Если бы я была чуть менее пьяна, меня бы раздавил стыд, но вместо этого я чувствовала только разочарование. Сбитая дыханием, с растрепанной одеждой, я смогла сказать только одно: — Что? Драко тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. — Элейн, ты пьяна. — И что? — нахмурилась я. Почему вдруг это так важно? — И что? — повторил он, и в голосе зазвучало раздражение. — Ты не понимаешь, что делаешь. Я… — Драко замолчал, зажмурился, словно пытаясь очистить голову, убедить самого себя. — Я не хочу быть еще одной ужасной вещью, которую ты будешь связывать с пьянством. Как… Даже в своем затуманенном состоянии я была ошеломлена этим признанием. Я не думала, что он вообще способен задумываться о том, что я чувствую. — Что? Он посмотрел на меня, явно неуютно себя чувствуя. Я не знала, из-за ситуации или из-за темы разговора. — Я не должен был целовать тебя в ответ. Ты не понимаешь, что делаешь. Мое разочарование было таким сильным, что заглушило все остальное. Конечно он сожалеет, что поцеловал тебя. Не будь дурой. — Хорошо… — пробормотала я, внезапно чувствуя себя намного трезвее. И ужасно голой. Будто я раскрыла величайший секрет. И меня за это опозорили. — Прости. Это было странно — смесь все еще тлеющего желания и презрения к себе, осевшая в животе, тяжелым камнем. Но хуже всего было выражение в глазах Драко. Стыд. Я пыталась убедить себя, что это не из-за меня. Но мерзкий голос в голове нашептывал, что он оттолкнул меня, потому что мысль о нас вместе была ему невыносима. Меня затошнило. Драко отступил назад, его лицо исказилось странным беспокойством. Я заметила, что его рубашка все еще была наполовину расстегнута, обнажая фарфоровую кожу между белыми рядами ткани. А потом вспомнила, что сама была почти раздетой. По телу ударило смятение. Я резко склонилась вниз, в панике застегивая кардиган, пытаясь натянуть его как можно плотнее. — Тебе стоит вернуться в общежитие, — голос Драко был тихим. Тише, чем когда-либо. Я знала, что этот тон застрянет у меня в голове надолго. И уже ненавидела себя за это. Отторжение. Отклонение. — Да, — прошептала я, не поднимая глаз. — И, — он поколебался, его голос был неуверенным. — Выпей воды, ладно? Я даже не ответила. Просто развернулась и ушла. Я ненавидела, что его слова разбудили во мне глупую, слабую надежду. Что лучик света прорезал мрак его отказа. Что мой мозг цеплялся за эти жалкие, добрые слова. Какой же я была жалкой. Неудивительно, что Драко находил меня нежеланной. Я была жалка во всем. Но. Я не видела, как он сжимал руки в кулаки. Так сильно, что ногти впились в ладони, прокалывая кожу. Как будто это было единственное, что удерживало его от того, чтобы остановить меня.