False betrayal.

Время мучительно медленно тянулось, пока я сидела в подвале Малфоев, не имея ничего, кроме собственных мыслей. Как только Драко ушёл, я устроилась в самом дальнем углу и с тех пор не сдвинулась с места. Моя рука болезненно пульсировала, пытаясь зажить после расщепления. Кровотечение остановилось, что было крошечным плюсом среди всего этого кошмара. От проклятия Беллатрисы у меня разболелась голова, а рука казалась тяжелее и слабее обычного. Я подумывала использовать часть своей рубашки, чтобы перевязать рану, но, честно говоря, я лучше останусь с открытой раной, чем предстану полураздетой перед Волан–де–Мортом. Честно говоря, внутри меня шла борьба. Как я это видела, у меня было два варианта: бороться — и, скорее всего, умереть, не причинив никому вреда, кроме себя самой, или же полностью сдаться — и точно умереть, но, возможно, быстрее. Трус внутри меня кричал: не сопротивляйся, думай о самосохранении и не беспокойся о других. Это действительно казалось самым простым вариантом, хотя мне и не хотелось в этом признаваться. Это была не моя война. Или, по крайней мере, не была, пока я не сунула нос не в своё дело — как любил мне говорить Драко. Меня бесило, что Драко оказался прав. Я была такой самоуверенной, пыталась быть такой храброй, но на самом деле лишь внушила себе, что достаточно важна, сильна или могущественна, чтобы хоть что-то изменить. Но… чёрт. Я вздохнула, убирая волосы с лица. Это была и моя борьба, не так ли? По крайней мере, отчасти. Я была одной из тех, кого Волан–де–Морт и его преданные последователи ненавидели больше всего. Разве это не означало, что я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь его победить? Я горько рассмеялась. Чувствовала себя до смешного глупой, думая о таких вещах. Я же всего лишь ребёнок, а рассуждаю о войне и о том, как победить злого волшебника, который ненавидит меня просто за то, кто были мои родители. Хотя я знала о своей магии уже почти шесть лет, иногда всё это всё равно казалось… нереальным. Странным. Политика чистокровных была одним из таких аспектов. Я никогда не понимала, почему люди с двумя магическими родителями так часто считали себя лучше остальных. По тому, что я видела, ученики–чистокровки в среднем не были ни умнее, ни талантливее нас, полукровок и магглорожденных. Интересно, заметил ли кто-то, что я пропала. Я точно не знала, сколько времени прошло, но, скорее всего, уже близилось комендантское время, если оно уже не наступило. Конечно же, Чо и Луна заметят, что я не вернулась в спальню, верно? Но даже если заметят, что это изменит? Моё спасение? Вряд ли. Я была достаточно умна, чтобы понять, что не выберусь отсюда… если только… нет, не если только. Разве что Волан–де–Морт вдруг разом изменится и просто отпустит меня. Я покачала головой. Какая же это была глупая мысль. Потом меня осенило: скорее всего, Снейп вернулся в Хогвартс и прикрыл моё исчезновение, чтобы не вызвать подозрений. Наверняка он сказал, что я отбываю очередное грёбаное наказание, чтобы никто не волновался, когда я не приду в спальню до того, как мои соседки заснут. Значит, я не выберусь отсюда. Следующий логичный шаг — обдумать, какая ценная информация у меня есть, верно? Может, я смогу что-то использовать как рычаг. Я знала о Тени, но вряд ли это помогло бы. Я знала о Драко, но они, очевидно, уже тоже это знали. Я знала, что Снейп — шпион, но Волан–де–Морт наверняка знал, что он играет двойную игру. Возможно, он сам его на это и подослал. Я знала… чёрт, я, похоже, вообще ни хрена не знала, так ведь? И тут я вспомнила о зелье Феликс Фелицис, которое спрятала под кроватью в самом начале года. Вот оно бы мне сейчас пригодилось. Но толку-то? Я сжала кулаки, борясь с желанием удариться головой о стену от отчаяния. Потом меня осенило. План был не слишком честный, да и, скорее всего, обернулся бы против меня, но Волан–де–Морт уже думал, что я близка с Гарри. Может, я смогла бы как-то этим воспользоваться? Определённо был способ разыграть эту карту, сделать вид, что я достаточно ценна, чтобы кто-то рискнул меня спасти. Я понимала, что надежда на спасение — это почти фантазия, но если я её потеряю, всё очень быстро станет по-настоящему мрачно. Конечно, я не собиралась раскрывать ничего правдивого или действительно ценного о Гарри. Хотя в этом году наши отношения были не самыми лучшими, он всё ещё был моим другом. Да и кем бы я была, если бы сдала его Волан–де–Морту? У Него была нездоровая одержимость Гарри, и я могла поспорить, что он не упустил бы шанс получить любую информацию о нём. Хорошо, значит, у меня был план. Совсем шаткий, крайне ненадёжный план, но всё же план. Он хотя бы отсрочил то, что должно было случиться дальше… хотя у меня было предчувствие, что я не захочу, чтобы это длилось дольше. Прошло ещё немного времени. Я не могла сказать наверняка, но, по моим ощущениям, миновало несколько часов, когда дверь в подвал наконец снова открылась. Мои глаза так привыкли к темноте, что внезапный свет заставил меня прищуриться. В подвал спустился Драко и закрыл за собой дверь, снова погрузив комнату в почти полную тьму, в которой я находилась всё это время. Я встала, но не подошла к нему. Я не знала, следит ли за нами кто-то, и, как бы я ни злилась на Драко за то, что он забрал мою палочку, я не хотела подвергать его опасности. Ну, ещё большей опасности. Мне до боли хотелось протянуть к нему руку, позволить ему обнять меня, как в тот единственный раз, или поцеловать его, словно в последний раз. Но я не сделала этого. Я не могла себе этого позволить. — Тебя ждут в столовой, — тихо сказал Драко. Он был бледнее обычного, а его волосы выглядели так, будто он не раз нервно проводил по ним рукой. Он выглядел обеспокоенным. И, как бы глупо это ни звучало, мне стало чуть легче. — У нас есть несколько минут, но я… Я покачала головой. Если Драко начнёт говорить о чём-то, особенно о нас… я просто не смогла бы этого вынести. — Давай просто пойдём, ладно? Нет смысла растягивать удовольствие. Драко явно не оценил моей попытки пошутить, но мне было всё равно. В опасности была я, а не он. Так что я имела полное право шутить сколько угодно. Я подошла к нему, замерев на нижней ступени лестницы, ведущей из подвала, и на мгновение вдохнула его знакомый запах. Я буду в порядке, сказала я себе. Так или иначе, всё закончится. Это давало мне крохотное утешение. К тому же, если я не выберусь отсюда, мне хотя бы не придётся волноваться о том, где жить после окончания учебного года. По крайней мере, я не теряла чувство юмора. Это хорошо. Драко выглядел так, будто хотел меня обнять, но передумал. Вместо этого он осторожно коснулся моего лица рукой, и мне показалось, что его пальцы чуть дрожали. Он заглянул мне в глаза, и я проследила за тёмно-синей каймой, обрамлявшей его серебристые радужки, когда он сказал: — Это не конец. — Разве нет? — спросила я. Драко покачал головой. — Нет. Нет. Не может быть, потому что… просто не может. Это не конец. Я вытащу тебя отсюда. — У тебя нет способа вытащить меня отсюда, не подвергая себя опасности, — возразила я. — Это неправда. — Правда. — Ты что, не хочешь выбраться? — раздражённо выпалил Драко. В другое время я бы ответила ему таким же тоном, но сейчас у меня не было на это сил. — Хочу, — твёрдо сказала я. — Я просто реалистка. И я не собираюсь нести на себе груз твоей смерти. По крайней мере, не снова, — тихо пошутила я, но Драко не улыбнулся. — Значит, по-твоему, нормально, если я буду нести твою? — парировал он. Я пожала плечами. — Думала, тебя это не слишком-то беспокоит. Низкий удар, но я хотела, чтобы Драко высказался. В последний раз. Я знала, что единственный способ заставить его это сделать — это допекать его и загонять себя в угол, пока он не выйдет из себя. — Да пошла ты, — сказал Драко. — Ты знаешь, что это неправда. Не будь дурой. Ты знаешь, как много ты для меня значишь, даже если мне самому это чаще всего неясно. Не делай этого. Не сейчас. — Чего не делать? — Не веди себя так, будто ты ничего не стоишь, пока я не разозлюсь настолько, что скажу тебе обратное. Вот дерьмо. — Я не позволю тебе сделать какую-нибудь глупость ради меня, потому что мы оба знаем, что мне не выбраться, — сказала я. — Я забочусь о тебе… чёрт, больше, чем о ком-либо в жизни. Ты знаешь это. Я… я же говорила тебе. — Твоя поза мученицы уже порядком надоела, — раздражённо бросил Драко. — Ведёшь себя так, будто твоя жизнь не имеет значения. Как будто ты одинока в этом мире, но это не так. Есть люди, которым ты небезразлична, и ты даже не удостаиваешь их элементарного уважения, чтобы бороться. Даже если ты не хочешь бороться ради себя, ты могла бы хотя бы… — Я не говорила, что сдаюсь! — резко перебила я его. — Я лишь сказала, что у меня крайне мало шансов выбраться, так зачем тебе пытаться помочь мне? Я просто пытаюсь сократить количество жертв. — Невыносимая, — пробормотал Драко. — Когда ты уже вобьёшь себе в эту свою глупую голову, что людям не плевать на тебя? Ты ведёшь себя так, будто никому не важна, хотя прекрасно знаешь, что это неправда, только потому, что сама считаешь, будто не заслуживаешь этого. Ты не имеешь права отталкивать людей и вести себя так, будто твоя жизнь ничего не стоит, просто потому что… Это нечестно, Элейн. — Ты-то уж точно не тот, кто может говорить о честности, — парировала я. — Это ведь не тебя, между прочим, похитили! Челюсть Драко напряглась, и мне вдруг захотелось прижаться губами к этой чёткой линии, чтобы хоть немного снять его напряжение. Но я этого не сделала. — У нас нет на это времени, — сказал он. — Нам нужно идти. — Полагаю, свою палочку я не получу? — Драко вопросительно поднял бровь. — Прости, подумала, вдруг стоит спросить. Драко отошёл в сторону, позволяя мне первой выйти из подвала. Когда я поднималась по лестнице, он положил руку мне на спину, и я сначала подумала, что это был жест поддержки, пока не почувствовала, как он незаметно прячет мою палочку у меня за поясом. Я быстро натянула верх одежды, скрывая её из виду. Лёгкое касание его кожи, даже сквозь ткань, вызвало у меня мурашки. Сейчас точно не время и не место думать об этом, но мне вдруг отчаянно захотелось ощутить его прикосновение, без всяких преград, хотя бы раз, прежде чем он поведёт меня обратно к Тёмному Лорду. Всегда кажется, что в таких ситуациях ты будешь точно знать, что делать — что будешь хладнокровной, собранной, полностью сосредоточенной на опасности. Но я стремительно осознавала, что это совсем не так. Почему я вообще была так уверена в себе, когда дело касалось опасных ситуаций? Я явно переоценила себя. Он только что пошёл на огромный риск, вернув мне палочку. Оставалось лишь надеяться, что это того стоило. Я не знала, что меня ждёт дальше, но в голове одна за другой мелькали возможные сценарии, каждый ужаснее предыдущего. Драко закрыл за нами дверь подвала, и неожиданно я поймала себя на мысли, что уже скучаю по сырой темноте той комнаты. Она казалась куда более предпочтительной по сравнению с тем, что ждало меня сейчас. Огромные окна в столовой показывали, что пока я была в подвале, успела наступить ночь. Меня это ничуть не утешало, кроме разве что мысли, что, возможно, кто-то уже заметил моё исчезновение. Но сейчас в столовой не было ни длинного стола, ни стульев. Вместо них там стояли Волан–де–Морт, Беллатриса, Снейп и Малфои. Остальных Пожирателей не было видно, и их отсутствие не вызывало у меня никакого сожаления. Люциус смотрел на меня так, будто я была грязным пятном на его полу, а не человеком. Нарцисса выглядела холодной, бледной и измученной. Снейп, этот проклятый ублюдок, осмелился встретиться со мной взглядом, когда Драко вывел меня в центр комнаты. Я подумывала показать ему средний палец, но, вероятно, это было бы не лучшей идеей. Но я надеялась, что он получит по заслугам. Не важно, чего бы это мне стоило, я обязательно найду способ, чтобы Дамблдор узнал, чем на самом деле занимается Снейп. Теперь мне было понятно, почему родители Гарри, Сириус и профессор Люпин так ненавидели его в юности. Если Снейп был здесь, значит, возможно, он не вернулся в Хогвартс, пока я сидела в подвале. Я смотрела на него с уверенностью, даже несмотря на то, что моя рука была покрыта засохшей кровью, а я сама шла навстречу, скорее всего, собственной гибели. Я хотела, чтобы он чувствовал вину. Волан–де–Морт встретил меня улыбкой, и при виде его обломанных коричневых зубов меня чуть не стошнило. Беллатриса буквально тряслась от восторга. Драко оставил меня, когда я оказалась перед Тёмным Лордом, и встал рядом с матерью. Она тут же обняла его, защищая. Его отец же даже не взглянул на него. Он был ещё одним человеком в моём мысленном списке мести. Волан–де-«–Морт несколько секунд изучал меня, его худое, обезображенное лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось равнодушное любопытство. — Элейн Адлер, ты оказалась довольно неожиданной помехой, правда? Это не был вопрос, поэтому я не ответила. Просто смотрела ему в глаза, какими бы жуткими они ни были. — Я был весьма удивлён, когда Беллатриса и Драко привели тебя ко мне. Я даже не знал о твоём существовании, да и почему бы мне знать? Ты — ничто, болезнь, паразит. Беллатриса расхохоталась от его оскорбления, но я не отреагировала. Меня называли грязнокровкой и похуже за все годы в Хогвартсе. Я могла выдержать парочку обидных слов. — И я бы солгал, если бы сказал, что не рад тому, что моя верная слуга принесла мне немного развлечения в эти скучные времена. Видишь ли, я не могу покинуть это поместье. Это слишком опасно, и даже сейчас я не обрёл полной силы. Так что благодарю тебя, девочка, за то, что дала мне повод для радости. И как удобно, что ты одна из ближайших друзей Гарри Поттера. Не удивительно, что вы с Поттером сблизились. Отверженные всегда тянутся друг к другу. Оба нелюбимы родителями, оба были вынуждены расти одни, оба не знали о существовании магии, пока не получили свои письма. В мыслях я тут же возразила ему. Родители Гарри любили его, это я знала точно по рассказам Сириуса и профессора Люпина. Они отдали жизни, пытаясь его защитить. А вот мои родители… Тут Он был прав. Между нами не было ни капли любви. Но если он думал, что сможет надавить на меня этим, он глубоко ошибался. — Разница, однако, в том, что, в отличие от Гарри, в котором течёт хотя бы капля волшебной крови. — Волан–де–Морт презрительно ухмыльнулся, глядя на меня. — Ты можешь называть себя ведьмой, но ты всего лишь ещё одно звено в бесконечной цепи магглов, оскверняющих святость магии. Он жестом подозвал Беллатрису вперёд, и её ликование было почти осязаемым, когда она вытащила свою кривую палочку и направила её мне в грудь. — Скажи нам, как ты сумела украсть то, что тебе не принадлежит, и тогда всё будет просто. Я знала — благодаря годам дружбы с Гермионой — что магию украсть невозможно. Мне было нечего ответить. Я просто смотрела на Него с выражением, в котором надеялась отразить полное отсутствие эмоций — ни спокойствия, ни скуки, ни злости. Просто пустота. Тёмный Лорд неодобрительно цокнул языком. — Возможно, тебе потребуется небольшая мотивация. Беллатриса, если ты… — Круцио! Боль, пронзившая меня в этот раз, была в сто раз сильнее, чем предыдущая атака Беллатрисы. Казалось, что мои кости плавятся, будто залиты раскалённой лавой, что мою кровь заменили ослепительно горячим огнём, что мою кожу разрывают по сантиметру. Казалось, эта агония длилась вечность, и я слышала собственные крики, но будто сквозь толщу воды. Всё, что я знала в этот момент, — это боль, огонь, муки, жар, пытка. Перед глазами замелькали пятна, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание от боли. Я молила, чтобы так и случилось, потому что ничего из того, что я испытывала прежде, не шло ни в какое сравнение с этой чистой, бесконечной агонией, разрывающей меня на куски. И вдруг всё закончилось. Боль исчезла так же внезапно, как если бы на огонь вылили ведро воды, но её отголоски всё ещё сотрясали моё тело, заставляя меня опуститься на колени, пытаясь унять дрожь. В ушах оглушительно звенело, заглушая все звуки вокруг, но я заставила себя встать, несмотря на то, что движение вызвало резкий приступ тошноты. Где-то в процессе мои руки обвили моё тело, и теперь, когда я разжала их, рана на плече снова открылась. Впрочем, если только этим всё ограничится, я могу считать себя везучей. Волан–де–Морт смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли уважения, но это не должно было меня удивлять. — Что ж, довольно жалкое зрелище. Жалкое? По-моему, я справилась вполне достойно. — Магия не принадлежит тебе, — прошипел Он, глядя на меня с презрением. — Ты и все остальные грязнокровки продолжаете осквернять наш мир одним лишь своим присутствием. Чем скорее вы все будете уничтожены, тем скорее наш мир вновь станет чистым. Какой бред. На самом деле, большинство самых добрых людей, которых я встречала в Хогвартсе, не были чистокровными. Я бы скорее отказалась от своей магии, чем жила в мире, о котором мечтали Волан–де–Морт и его последователи. Он взмахнул рукой, и словно под воздействием невидимой силы я рухнула на колени, мои кости гулко ударились о мраморный пол. Спина выгнулась против моей воли, кости заскрежетали, когда его магия вынудила меня склониться перед ним. — Магия не принадлежит тебе, ты мерзкая, грязная маггловская тварь. Магия не принадлежит тебе! Пронзительный голос Беллатрисы вновь выкрикнул заклинание, и на этот раз было ещё хуже. Боже, как же это было невыносимо. Моё тело уже болело, мне и так было трудно дышать, а теперь оно снова полыхало огнём. Казалось, что мои кости ломаются одна за другой, что мою плоть разрезают и разрывают на части. Тошнота подступила к горлу, но, несмотря на боль, я не позволила себе вырвать. Волан–де–Морт приказал Беллатрисе остановиться, и я резко вдохнула, когда мучения прекратились. Не было сомнений, что те, кто использует это проклятие, заслуживают наказания. Это было хуже всего, что я когда-либо испытывала, и даже после того, как оно закончилось, моё тело всё ещё тряслось, каждая кость отзывалась болью при малейшем движении. — Возможно, если у тебя есть ценная информация о твоём Избранном, я проявлю к тебе милосердие. Я медленно кивнула, ощущая, как больно даже это простое движение после проклятия. Тёмный Лорд улыбнулся, но его улыбка была холодной, омерзительной. В этом жесте не было ни капли тепла или доброжелательности. Это пугало даже больше, чем когда он просто буравил меня взглядом. — Хорошо. Если ты будешь сотрудничать, возможно, всё не будет так сложно для тебя, да? Я снова кивнула. Краем глаза я заметила, как Драко слегка напрягся, а рука его матери, покоившаяся у него на плече, едва заметно дёрнулась. Я надеялась, что Драко понимает — я не собираюсь предавать Гарри. Но я не учла того, что он мог подумать иначе. Насколько он знал, мы с Гарри всё ещё были в ссоре. И вдруг я осознала, что это может сыграть мне на руку. Я чувствовала себя крошечной, меньше, чем когда-либо могла себе представить, когда стояла на коленях перед Волан–де–Мортом. Я не могла избавиться от ощущения, что я всего лишь самозванка, что я просто ребёнок, играющий в солдата, пока взрослые снисходительно потакают моей фантазии. Возможно, это было последствием проклятия, но мне казалось таким глупым, что я сама довела себя до этого. Я не могла до конца осознать сам факт того, что действительно нахожусь здесь, что меня пытает Волан–де–Морт. Если бы мне повезло, я бы просто открыла глаза и оказалась в своей спальне в Хогвартсе, на той же самой кровати с балдахином, в которой спала с сентября, с Чжоу слева и Луной справа. Это ведь не может быть реальностью, правда? Я не Гарри. Я не Гермиона, не Рон, не Драко. У меня нет в этой войне такого места, как у них. — Всё было бы проще, если бы твой разум стоил того, чтобы в него заглянуть, — пожаловался Он. — Однако это больше походило бы на копание в грязи, а не в воспоминаниях. Я не хочу осквернять свою магию, касаясь твоей. Так что скажи мне, Элейн, чем занимался Гарри в этом году? — Учёбой, — ответила я слегка запыхавшимся голосом. — Он учился. Боль вновь обрушилась на меня, и я не смогла сдержать крик, сорвавшийся с губ, когда мои кости снова начали плавиться, когда казалось, что мою голову разрывает на части, когда всё, что я знала, исчезло, оставив лишь агонию. Смутно осознавая, как моя голова ударяется о пол, я содрогалась в конвульсиях. Когда наконец пришло облегчение, Он зашипел: — Не смей прикидываться дурой, девчонка. Что делал Поттер? Что затевал этот глупый директор вместе с ним? Тёплая жидкость стекала по моей щеке и капала на пол. Я не вытерла её. Какая-то мстительная часть меня хотела, чтобы Люциус снова увидел мою «грязную» кровь, запятнавшую его полы. Но дело в том, что я действительно не знала, чем был занят Гарри. Он ничего мне не рассказывал, а если они с Дамблдором и затевали что-то, то большую часть года мы с Гарри больше ссорились, чем дружили, так что я всё равно была бы не в курсе. Поэтому я сказала первое, что пришло в голову: — Тренировался. — Тренировался? — переспросил Волан–де–Морт, останавливая Беллатрису движением своей нечеловеческой руки, когда та попыталась приблизиться. — Тренировался, — подтвердила я, лихорадочно придумывая правдоподобную историю. — Дамблдор хочет, чтобы Гарри занял его место. Дамблдор собирается отойти от войны. Мои слова звучали рваными, невнятными из-за тяжелого дыхания, но я продолжила: — Дамблдор готовит Гарри, но он говорит, что Дамблдор считает его недостаточно хорошим. Волан–де–Морт некоторое время обдумывал мои слова. — Северус ничего об этом не говорил. А ты, Драко? Ты замечал что-нибудь, что могло бы подтвердить слова этой грязнокровки? Краем глаза я увидела, как Драко покачал головой. — Поттер почти не появлялся на занятиях в этом году, мой Лорд, — почтительно ответил он. Волна благодарности захлестнула меня, когда я осознала, что Драко только что солгал Волан–де–Морту, чтобы подтвердить мою версию. — Этот старый дурак уходит в тень? — пробормотал Он скорее себе, чем кому-либо в комнате. — Признаюсь, я этого не ожидал. Однако… Я сжалась в ожидании новой волны боли, когда Беллатриса воскликнула: — Мой Лорд, вы правда верите этой девчонке? Дамблдор бы никогда… — Тихо! — скомандовал Волан–де–Морт, подняв руку. Беллатриса сжалась, издав стон — то ли от боли, то ли от покорности, — и послушно замолчала. — Дамблдор слишком долго ведёт эту войну, — продолжил Он. — Возможно, он наконец выдохся. И, конечно, он выбрал бы мальчишку своим преемником, даже когда у него в распоряжении куда более опытные волшебники. Он слишком много вложил в этого мальчишку, чтобы просто выбросить его, когда стал слишком стар для борьбы. Он достаточно глуп, чтобы продолжать использовать Поттера как знамя своего лагеря, даже если тот всего лишь жалкий мальчишка, которому нечего предложить. Я едва могла поверить, что моя ложь сработала. Волан–де–Морт, казалось, делал выводы, о которых я даже не упоминала. Мне вдруг пришло в голову, что он, возможно, верит в это просто потому, что хочет, чтобы это было правдой. — И ты говоришь, что Гарри плохо справляется? — спросил Волан–де–Морт. — Да, — подтвердила я. — Он говорил мне, что Дамблдор требует от него слишком многого. Он сказал… сказал, что никогда не хотел воевать. Это было частично правдой. Я не раз слышала, как Гарри говорил, что он не тот, кого волшебный мир хочет видеть в нём. Он не был спасителем — ему просто везло. Он не хотел сражаться, потому что он был ребёнком. Однажды он сказал мне, что эта ответственность для него слишком тяжела. Моя палочка впивалась мне в спину, когда я наклонилась, но я не знала, когда — и смогу ли вообще — вытащить её и начать сражаться. В любом случае, мои руки дрожали слишком сильно, чтобы удержать её, не говоря уже о том, чтобы точно применять заклинания. — Это не удивляет меня, — протянул Волан–де–Морт, в его сиплом голосе зазвучали самодовольные нотки. — Его отец был ничем иным, как жалким предателем крови, а его мать? Он расхохотался, и Беллатриса подхватила его смех. — Не лучше тебя. Грязная, никчёмная грязнокровка. Он презрительно скривился. — Как жаль, что имя Поттеров было запятнано ими обоими. Гарри никогда не был кем-то значимым. Он — ничто без Дамблдора. — сказала Тёмный Лорд. — И когда Дамблдор вскоре будет устранён, вне зависимости от того, решит ли он отступить или нет, что останется у вашей стороны? — продолжил он, явно наслаждаясь этим. — Группа детей, которые думают, что знают всё, и ещё меньшая группа взрослых, которые верят, что, раз уж им удалось спастись в прошлый раз, они сумеют сохранить свои жизни, когда всё закончится. То, что Волан–де–Морт сказал о скором устранении Дамблдора, не внушало мне никакой уверенности. Рука Драко дёрнулась при упоминании Дамблдора. По крайней мере, моя ложь не была совершенно неправдоподобной, но, каким-то образом, она только ухудшила мои ощущения. Я до этого момента не задумывалась о возможном исходе войны. Что, если Волан–де–Морт победит? Даже если бы я каким-то чудом покинула поместье живой, меня бы убили в течение нескольких дней после его победы. Какое утешительное, приятное осознание. — Есть ли у тебя ещё что-то для нас? — осведомился Он, и я заставила свой отупевший от боли разум работать быстрее. — Снейп работает с Дамблдором, — пробормотала я дрожащим голосом. Это наверняка уже было общеизвестным фактом, но, возможно, Волан–де–Морт воспримет это как мою готовность выдавать информацию, а не как попытку потянуть время. Глаза Снейпа сузились, и Волан–де–Морт повернулся к нему. Я подняла взгляд ровно настолько, чтобы увидеть, как Снейп смотрит на того с холодной уверенностью, но заметила, как его руки дрогнули, когда он убрал их за спину. — Мой Лорд, вы и так это знаете, — спокойно сказал Снейп своему хозяину. — Я докладывал вам… — Да, докладывал, но твоя верность давно вызывает споры как среди моих последователей, так и среди людей Дамблдора. Если даже эта девчонка знает о твоём шпионаже, возможно, знают и другие. Другие, находящиеся на стороне Дамблдора. Возможно, ты был не так осторожен, как утверждаешь, — задумчиво произнёс Волан–де–Морт, и Снейп выглядел так, будто изо всех сил старался не выдать своего беспокойства. — Мой лорд, вы знаете, что я верен только вам. Я был предан вам с самого… — Довольно! — прорычал Волан–де–Морт. — Ты утверждаешь, что был мне верен с самого начала, но это ложь, не так ли? Как только ты узнал, что грязнокровка Эванс не была спасена, как я тебе обещал, ты передал Дамблдору информацию. В тот момент, когда этот мерзкий полукровка уничтожил меня, превратил в ничто, ты вновь стал верным псом Дамблдора. Ох. Я… я не упоминала Снейпа с намерением поставить его под удар. Как бы сильно я его ни презирала, я не хотела его смерти. Снейп был достаточно умен, чтобы ничего не говорить, но атмосфера в комнате стала удушающе напряжённой, когда Волан–де–Морт посмотрел на двойного агента. — Твоя верность ненадёжна. Не смей, — прошипел Он, когда Снейп открыл рот, — говорить мне обратное. Твои действия в этом году явно не соответствуют тому, что ты заявлял. Однако… я милосерден, не так ли, Люциус? — Да, мой Лорд, — поспешно ответил Люциус. — Люциус, как ты считаешь, стоит ли дать Северусу шанс доказать свою преданность? В конце концов, когда я вернулся и обнаружил, что ты не прилагал всех усилий, чтобы вернуть меня, как это делали мои по-настоящему преданные последователи, он поручился за тебя. Глаза Снейпа и Люциуса встретились на мгновение, прежде чем Люциус сглотнул и кивнул. — Да, мой Лорд. Ему… ему просто нужен шанс, и я знаю, что он не разочарует вас. Тот кивнул. — Возможно, ты прав. Я был слишком поспешен. Северус, хочешь ли ты доказать свою верность мне? — Да, мой Лорд, — ответил Снегг напряжённо, и мне пришлось сдержать выражение отвращения при виде его готовности. — Отлично, — Волан–де–Морт улыбнулся, и это была улыбка хищника, играющего со своей добычей. — Убей девчонку, и я сочту этот вопрос закрытым.