Breaking glass.

— Что? — выдохнула я, совершенно забыв, в какой ситуации нахожусь. Убить меня? Чтобы Снейп мог доказать свою проклятую ценность? Уж конечно, конечно, я заслуживала лучшего конца, чем стать разменной монетой для этого жалкого труса, получающего второй шанс у Волан–де–Морта. — Тихо, девчонка, — прошипела Беллатрикс, её впалые глаза вспыхнули от радости, пока она наблюдала за Снейпом и Волан–де–Мортом. Снейп несколько мгновений не отвечал, и у меня скрутило желудок. Честно говоря, мне начинало надоедать это глупое, затянувшееся молчание, в котором решались либо моя безопасность, либо мои чувства. Каждый раз это ощущалось, как резкий поворот ножа в животе. Засохшая кровь на голове начала зудеть, а ноги онемели и покалывали, пока я стояла на коленях, ожидая своей судьбы от человека, который уже предал столько людей. Который уже пытался пытать меня однажды. Чёрт, как же я его ненавидела. Волан–де–Морт, взмахнув дымчатой мантией, подошёл ближе к Снейпу, его костлявые пальцы сжимали узловатую палочку. — Ну что, Северус? Что ты выберешь? Смерть девушки и своё искупление или её смерть, за которой последует твоя собственная? — Волан–де–Морт наверняка знал, что Снейпа заботит только самосохранение, не так ли? Именно поэтому он сформулировал вопрос таким образом. Для Снейпа было бы намного логичнее просто убить меня и покончить с этим, чем жертвовать собой ради ученицы, к которой он никогда не питал особого интереса. — Мой Лорд, я… — начал Снейп, но Волан–де–Морт внезапно осадил его, закатив глаза и зашипев от неудовольствия. Он ничего не сказал, но, когда вновь выпрямился, вокруг него словно потрескивал тёмный огонь. — Северус, похоже, время на исходе, — заметил Волан–де–Морт. — Сделай выбор сейчас, иначе я сделаю его за тебя. Кому ты принесёшь свою клятву верности? — Он мрачно усмехнулся, глядя на своего последователя, чьи маленькие глаза не отрывались от него, пока он расхаживал перед ним. — Мне, человеку, который дал тебе всё, о чём ты просил? Или человеку, который даже не смог спасти женщину, которую ты любил? Снейп напрягся. О, похоже, Волан–де–Морт попал в самую точку. Гарри рассказывал мне, что Сириус однажды сказал ему, что у Снейпа была какая-то жуткая одержимость его матерью, когда они учились в Хогвартсе. Не просто одержимость — Снейп любил Лили. И, по словам Сириуса, вполне возможно, что он любил её до сих пор. Будто бы мать Гарри вообще когда-либо обратила бы на него внимание. Я видела фотографии Лили — она была невероятно красивой: длинные рыжие волосы, добрые зелёные глаза и яркая улыбка. Снейп, по рассказам Сириуса и профессора Люпина, был таким же злобным ребёнком, каким стал злобным учителем. Он ненавидел Джеймса ещё до того, как Лили влюбилась в него, и хотя это было несправедливо, именно поэтому Снейп ненавидел Гарри задолго до того, как тот узнал, кто он. Они не вдавались в подробности, но, по словам Гарри, однажды, в годовщину смерти его родителей, он рассказал мне, что Снейп любил Лили, а Лили любила его тоже — как друга. Но для Снегга этого было недостаточно. — Мой Лорд, вы знаете, что моя преданность всегда принадлежала вам. — Тогда убийство этой девчонки не должно быть таким трудным, правда? — спросил Он. — Её жизнь ничего не стоит — её кровь легко пролить. Сделай это, Северус, пока я не потерял терпение. Я лихорадочно пыталась придумать хоть что-то, что могло бы отсрочить мою стремительно надвигающуюся гибель, но в голову не приходило ничего дельного. Верите или нет, но я не испытывала особого желания умирать от руки Снейпа. Я понимала, насколько это абсурдно, но ощущала себя оскорблённой тем, что моя смерть зависела от какого-то жирного учителя, который так и не смог вырасти из своих детских предрассудков, просто чтобы доказать свою значимость. Если бы меня спросили, я бы сказала, что у Снейпа вообще не было никакой значимости, которую можно было бы доказать. К сожалению, никому моё мнение не было интересно. Это ведь моя жизнь на кону. — Да, мой Лорд, — почтительно кивнул Снейп, и Волан–де–Морт отступил, освобождая пространство между нами. Меня чуть не вывернуло на роскошный кафельный пол Малфоев, когда Снейп приблизился ко мне, его чёрная палочка неуклонно поднялась, направляясь прямо на меня, всё ещё стоящую на коленях. Неужели это действительно конец? Я никогда не представляла себе свою смерть в деталях, но уж точно не так. Однако я отказывалась уходить молча. Если это был мой последний шанс что-то сделать, я должна была использовать его, чтобы Снейп никогда меня не забыл. И именно в этот момент я осознала, где проявляется моя слизеринская натура. Я чувствовала ярость, горечь, желание мести. Я хотела, чтобы Снейп преследовали кошмары обо мне. Он заслуживал того, чтобы чувствовать себя мерзким и непростительным до конца своих дней, и если он был таким чертовым трусом, что собирался убить меня только ради самосохранения, то я должна была стать причиной, по которой он будет ненавидеть себя ещё больше. Я не только хотела разорвать его на части, но и вдруг точно знала, как это сделать. — Знаете, вы сделали много вещей, за которые Лили бы вас никогда не простила, но это, пожалуй, самое ужасное, — сладко произнесла я, встречаясь взглядом со своим профессором. Лицо Снейпа покраснело, а хватка на палочке стала такой крепкой, что я почти услышала, как древесина скрипнула. — Как ты смеешь произносить её имя? — прошипел он. Я хрипло рассмеялась без капли веселья. Отлично, может, это действительно даст мне немного времени. — Как я смею? Вы шесть лет мучили еёсына без причины, а теперь говорите, что я не имею права произносить её имя? Как будто Лили не высказала бы вам всё сама, если бы могла. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты всего лишь ребёнок. Ты ничего не знаешь о ней, — сказал Снейп, явно пытаясь восстановить самообладание. Я действительно ничего не знала. Но это задевало его. Малфои внимательно наблюдали за нами, и я изо всех сил хотела встретиться взглядом с Драко, но удерживала внимание только на Снейпе. — Я, может, и не знаю о ней многого, но она — мать Гарри, и я знаю, что он унаследовал не всё от Джеймса. Думаю, преданность у него от неё. А ещё глаза, но вы и сами это знаете. Больно ли тебе смотреть на него и видеть Лили? Видеть женщину, которая вас не хотела, женщину, которую ты не смог спасти? — спросила я Снейпа, стараясь, чтобы каждое слово жалило так же сильно, как порез на моём лбу. Снейп мог быть мерзким, злобным ублюдком, но у каждого есть предел, и, похоже, я нашла его. — Ты говоришь слишком смело для соплячки, чей век не продлится и часа, — прошипел Снейп. — Ты думаешь, можешь отвлечь меня? Думаешь, можешь ранить меня, просто упомянув её имя? Снейп шагнул вперёд, приблизившись настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. — Ты ничего не знаешь о боли. — Я знаю, что Лили, возможно, дала бы вам шанс, если бы вы не были таким мудаком. Может, если бы вы когда-нибудь решились поступить правильно, быть храбрым, она была бы с вами. Но ведь не зря вы попали в Слизерин, верно? Снейп злобно посмотрел на меня, его поношенный чёрный ботинок поднялся и придавил мою ладонь, растопыренную на полу, с силой вдавливая пальцы в гладкую плитку. Я поморщилась, когда он сказал: — Как же жалко видеть, что ты пытаешься рассуждать о вещах, свидетелем которых даже не была. Джеймс Поттер был напыщенным, заносчивым, гордым мальчишкой, который так и не повзрослел, а Лили этого не видела… — Не видела чего? Что мальчишка, который утверждал, что любит её, принадлежал к тем, кто ненавидел её саму? Да, как романтично. — Северус, мне наскучила эта девчонка, и меня утомляет твоя жалкая болтовня. Убей её, сейчас же, или я сделаю это сам. И тогда я позволю Беллатрисе позаботиться о тебе, — зарычал Волан–де–Мморт. — Убей её. Немедленно. Нет, нет, нет. Это не могло быть концом. В голове завертелись все эти глупые клише — «я слишком молода», «я слишком напугана», «я не сделала достаточно», «я не хочу умирать!» — но всё было бесполезно. Снейп направил палочку мне прямо в голову, сердце забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, и я всерьёз подумала, что меня сейчас стошнит прямо на его глупые ботинки. Это было бы так унизительно. Я хотела взглянуть на Драко, найти в его лице хоть каплю уверенности, но знала, что её там не будет. Никто из Малфоев не произнёс ни слова уже несколько минут, и я вдруг, совершенно нелепо, задумалась — будет ли Драко скучать по мне, когда меня не станет? Что они сделают с моим телом? Расскажет ли Драко кому-нибудь, что произошло, или просто позволил бы всем думать, что я исчезла? Когда Снейп открыл рот, а у меня внутри всё болезненно сжалось, Волан–де–Морт издал нечеловеческий звук — нечто среднее между шипением и визгом. Голова Снейпа дёрнулась в его сторону, и я увидела, как у Него дёргаются веки, а губы беззвучно шепчут что-то себе под нос. Я тревожно взглянула на Беллатрису, но даже она выглядела озадаченной этой внезапной вспышкой. — Он знает, — прошипел Он, его голос был низким и угрожающим. — Мальчишка знает. Он рядом. Гарри. Он говорит о Гарри. Гарри знал, что меня нет! Конечно, именно это имел в виду Волан–де–Морт. Кто ещё мог вызвать такую ненависть в его змеиных глазах? — Мой Лорд? — неуверенно спросил Люциус. Тот поднял костлявую руку, заставив блондина умолкнуть. Он застонал, будто произносить слова причиняло ему боль. — Северус, убей девчонку. Сейчас! — приказал он, и Снейп нервно глянул на меня. — Сейчас, или я клянусь, Северус, ты будешь молить о пощаде, но вместо неё получишь только смерть. Прежде чем Снейп снова повернулся ко мне, огромные окна, отбрасывавшие на пол лунный свет и тени, разлетелись с резким, пронзительным треском, осыпая пол осколками стекла. Острые края порезали мою кожу на руках и лице, но я едва заметила жгучую боль, потому что тут же услышала крики и голоса, раздающиеся со стороны разбитых окон. — Элейн! — крикнул Гарри, и я чуть не разрыдалась от облегчения, услышав знакомый голос. — Я же говорил, что она здесь! Я говорил! — Сейчас ли самое время для этого? — резко спросила Гермиона, направляя палочку на окруживших меня людей. — Сначала спасём Элейн, потом можешь сколько угодно хвастаться, Гарри. Слова звучали почти нереально. Они действительно пришли за мной. Я надеялась на это, конечно, но не думала, что это правда произойдёт. Снейп всё ещё стоял надо мной, замерев в шоке, и я внезапно вспомнила о своей палочке, спрятанной в поясе. С неожиданной для себя ловкостью я выхватила её из-под рубашки и закричала: — Ступефай! Красные искры ударили Снейпа прямо в грудь, отбросив его к стене столовой. Он с глухим звуком ударился о неё и рухнул на пол, временно выведенный из строя. Я вскочила на ноги, голова закружилась, напоминая, что, вероятно, я ударилась достаточно сильно, чтобы заработать себе сотрясение. Драко, Люциус и Нарцисса смотрели на меня широко раскрытыми глазами, но Беллатриса и Волан-де–Морт замерли, напряжённые, готовые, словно хищники, начинающие охоту. — Элейн! — снова закричал Гарри, и, не поворачиваясь спиной к Волан–де–Морту, я бросилась к нему. С ним были Гермиона, Рон, профессор МакГонагалл и Артур Уизли, который выглядел так, будто проснулся всего несколько минут назад. Дамблдора нигде не было, что означало, что он не мог увидеть предательство Снейпа своими глазами. Ну и ладно. Сегодняшняя ночь и так станет достаточным доказательством его истинной верности, пусть даже переданной из уст в уста. Гарри схватил меня за запястье, втянул в группу и поставил позади всех. Я была благодарна, как бы ни ненавидела это признавать. Мне нужен был момент, чтобы прийти в себя, чтобы снова быть в состоянии помочь. — Ну-ну, — прорычал Тёмный Лорд. — Кто бы мог подумать, что за грязнокровкой явится столько людей? Хотя, впрочем, неудивительно, что среди них только предатели крови и такие же грязнокровки. Подобное тянется к подобному. Наконец наши с Драко взгляды встретились, и я почувствовала, как что-то внутри меня треснуло, увидев неприкрытый ужас в его глазах. Я знала, что он боится худшего, ведь худшее уже началось. Я не могла даже выдавить из себя слабую улыбку, чтобы хоть немного его успокоить, но Драко понял, что я пыталась сказать. Я собиралась вывести его отсюда тоже. Не было ни единого шанса, что я оставлю его позади. — Волан–де-Морт, — спокойно сказала Макгонагалл, и никогда раньше она не внушала мне большего ужаса, чем в этот момент. — Отпусти девочку, и мы уладим это. Она всего лишь ребенок и не знает ничего важного. Она не является частью этой войны. Беллатриса расхохоталась, её пронзительный смех разнесся по необставленной комнате. — Заткнись, сука, — прорычала она. Я напряглась от ее оскорбления, но МакГонагалл, казалось, даже не услышала его. — Мой Лорд, можно я… — начала Беллатриса. — Ступефай! — крикнул Артур, когда Беллатриса начала поднимать палочку, целясь в грудь МакГонагалл. Красные искры ударили её, и она отшатнулась, дико завопив. И внезапно столовую заполнили крики заклинаний и вспышки разноцветных искр, когда повсюду полетела магия. Артур сражался с Беллатрисой, Гермиона и Рон направили палочки на Снейпа, хотя Гермиона все еще колебалась, не желая атаковать учителя, даже если он был шпионом. МакГонагалл изо всех сил старалась защитить Гарри от Волан–де–Морта. Люциус и Нарцисса не вступили в бой, и пока все были заняты, я бросилась к ним троим, не заботясь о том, что Люциус меня ненавидит. Безопасность Драко стоила того, чтобы потерпеть гнев его отца несколько минут. — Драко, — произнесла я, мой голос дрогнул на втором слоге. — Мы должны выбраться отсюда. Мы… — Он никуда с тобой не пойдет, — резко оборвал Люциус, крепче сжимая плечо Драко. — Это наш дом. Ты не смеешь… — Заткнись, — прошипела Нарцисса, резко повернувшись к мужу. — Мы не выживем, если ты позволишь своим бессмысленным предрассудкам управлять тобой. Нам нужно уходить, если ты хочешь, чтобы твой сын выжил. Ты знаешь, что Темный Лорд не отпустит нас просто так, не после этого. Он обвинит нас. Он обвинит тебя. — Он не станет, — огрызнулся Люциус, но в его голосе не было уверенности. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Нарцисса сорвала с безымянного пальца большую серебряно-изумрудную кольцо и бросила его на пол, где оно издало высокий звонкий звук, ударившись о плитку. — Мне больше не интересно быть твоей женой, Люциус. Никогда больше я не позволю тебе подвергать моего сына опасности ради твоей собственной выгоды. Оставайся здесь и посмотри, что Темный Лорд сделает с тобой. Драко выглядел потрясенным из-за вспышки своей матери, а вот Люциус был просто в бешенстве. — Как ты смеешь! Я… — Ты, — резко перебила его Нарцисса, — либо станешь тем мужчиной, каким я надеялась, что ты был, когда мы встретились, и поможешь этим детям сбежать, либо я больше никогда с тобой не заговорю. Драко больше никогда с тобой не заговорит. — Я, скорее всего, не заговорю даже если он перестанет быть подлым трусом, — холодно добавил Драко. Рука Люциуса метнулась, чтобы ударить его по лицу, но я направила палочку на его движущуюся руку и создала защитный барьер вокруг Драко. Рука Люциуса ударилась о щит с глухим звуком, и он отступил назад, его удар был остановлен. Я направила палочку на него, гнев разгорался во мне, когда я смотрела на человека, который причинил Драко столько боли. Возможно, я видела в нем и своего отца, когда процедила: — Еще раз прикоснешься к нему — и я разорву тебя на куски, жалкое подобие отца. Драко выглядел потрясенным, оправляясь от шока после моего заклинания, защитившего его от ярости отца, но вскоре в его глазах появилось выражение благодарности. Я не могла оторвать взгляда от Люциуса, слишком захваченная бушующим во мне огнем. Люциус нервно сглотнул, но его холодная внешность осталась неизменной. Так вот у кого Драко этому научился. Его глаза метнулись к жене, затем к сыну, чей взгляд ясно говорил, что для него Люциус — ничтожество. Люциус глубоко вдохнул, раздался громкий треск, и его тело исчезло, растворившись в воздухе, когда он диссапарировал. Трус! Нарцисса выглядела удивительно невозмутимой. — Я говорила своей матери, что этот человек — чертов трус, — пробормотала она. Затем она посмотрела на меня, и, несмотря на продолжающийся за моей спиной бой, мне захотелось сделать шаг назад под её изучающим взглядом. Я была уверена, что выгляжу ужасно; так я себя и чувствовала. Волосы казались грязными, и я была уверена, что часть из них слиплась от крови. Все тело болело, будто меня переехал поезд, а рука дрожала, из последних сил пытаясь восстановиться после множества полученных травм. В общем, зрелище из меня было, наверное, так себе. Но я держала голову высоко и выпрямила плечи, несмотря на боль, потому что мне уже надоело сегодня кому-то кланяться. — Ты любишь моего сына, — сказала Нарцисса. Это не был вопрос, но я все равно кивнула. Признаться в этом вслух кому-то, кроме Драко, было пугающе, а еще больше — признаться ей, но я подумала, что слишком много времени потратила на то, чтобы это скрывать. — Да, люблю, — ответила я. — Я… — Нет. Я… должна извиниться перед тобой. Я начала видеть многое в новом свете, но сейчас мы должны сосредоточиться на побеге, — сказала Нарцисса. — Для извинений и исправления ошибок будет время после. Я не могла сдержать удивления, и, к своему собственному изумлению, я почти почувствовала симпатию к Нарциссе. Драко все еще стоял рядом с ней, и я взмахнула рукой, снимая невидимый магический барьер, которым окружила его. Он протянул руку и сжал мою так крепко, что, казалось, раздробит кости, но я сжала его руку в ответ, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Это было такой мелочью, но я не могла с собой ничего поделать, даже несмотря на то, что мы находились в каких-то десяти футах от Волан–де–Морта. Любое даже мельчайшее прикосновение к Драко заставляло мое сердце учащенно биться, а кожу покрываться жаром, и я сомневалась, что это когда-нибудь изменится. Нарцисса посмотрела на наши сцепленные руки и кивнула один раз. — Ты понимаешь… — Да. Для меня это не имеет значения, — уверенно сказал ей Драко. — Я тоже изменился, мама. Больше, чем ты думаешь. Легкая улыбка скользнула по розовым губам Нарциссы, а в ее глазах засветилась нежность. — Я горжусь тобой, мой дорогой. А теперь нам пора идти, и я говорю это серьезно. На все эти эмоциональные излияния у нас будет время, когда мы будем в безопасности. Артур все еще сражался с Беллатрисой, хотя ее растрепанные волосы уже выбивались из прически, а в глазах читалась скорее паника, чем радость. Я никогда не видела Артура с таким суровым выражением лица, с такой решимостью, когда он выпускал заклинание за заклинанием с такой скоростью, что я едва успевала за ними следить. Нарцисса подняла палочку и безмолвно произнесла заклятие, которое угодило прямо в Беллатрис, сбив ее с ног. Ее тело с глухим стуком упало на пол, и Нарцисса снова взмахнула палочкой, заставляя веревки появиться и, словно бежевые змеи, обвиться вокруг тела Беллатрисы, связывая ее руки и ноги. Артур быстро поднял кривую палочку Беллатрисы и сунул ее в карман. С явным удивлением он произнес: — Спасибо, Нарцисса. Нарцисса отмахнулась, словно отметая его благодарность. — Мне хотелось сделать это с тех пор, как нам было двенадцать. Это было больше для меня, чем для кого-либо еще. — И все же, — настаивал Артур. — Где… Рон! В этот момент Снейп выпустил в Рона заклятие, и тот не успел уклониться от темной серебристой вспышки. Гермиона вскрикнула, когда заклинание попало ему в левое плечо, прожигая рубашку и мгновенно превращая кожу в багрово-пурпурную. Оно начало быстро распространяться вниз по его левой руке и груди. Рон рухнул на землю, дыша прерывисто и тяжело. Его тело начало дрожать, пока заклинание охватывало его, а Гермиона бросилась к нему, полностью забыв о Снейпе. — Рон, — ахнула Гермиона, прижимая его голову к себе. — Рон, Рон, давай, не… Ты в порядке! Ты в порядке. Ее голос дрожал от слез, и даже с того места, где я стояла, я видела, как трясутся ее руки, когда она прижимала его ближе. Рон посмотрел на Гермиону, по лицу которой уже стекали слезы. — Миона. Миона, я люблю тебя, — прохрипел Рон, пока заклятие поднималось к его горлу, искажая лицо от боли. — Ты знаешь это? Любил тебя с того самого дня, когда… когда ты сказала нам, что отчисление хуже смерти. Рон издал дрожащий смешок при воспоминании. — Жаль, что я понял это так поздно. Жаль, что у нас было так мало времени. Я был таким тупым, да? Не мог разглядеть свою родственную душу, хотя ты была моей лучшей подругой много лет. — Нет, Рональд, нет, — дрожащим голосом сказала Гермиона. — Не… Ты не… Рональд, пожалуйста! Я… я никогда тебе этого не прощу, если ты уйдешь… — Это нормально, Миона, — слабо улыбнулся Рон, глядя на нее, словно на самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Я всегда… Я с ужасом наблюдала, как Рон закрыл глаза, а его рука упала на землю, так и не дотянувшись до щеки Гермионы. Гермиона издала звук, от которого меня охватила такая невыносимая боль утраты, что я не могла дышать. Я больше не видела, как поднимается и опускается его грудь. — Нет, нет, нет, — твердил Гермиона, всматриваясь в его лицо. — Нет! Нет. Я… я хотела большего. Мы заслуживали большего. Ее голос срывался от боли, слова перемежались с судорожными вдохами, пока она пыталась сдержать рвущиеся из груди рыдания. Гермиона, у которой по лицу текли сверкающие слезы, подняла взгляд на Снейпа, стоявшего неподалеку с триумфальным выражением. Гнев, вспыхнувший в Гермионе, был настолько сильным, что на концах ее волос начали вспыхивать искры — такое я видела всего один раз, когда Снейп добился увольнения профессора Люпина на третьем курсе. Снейп благоразумно отступил на шаг, но избежать ярости Гермионы не смог. — Ты, — прорычала она, все еще держа Рона в объятиях. — Ты, подлый, предательский, мерзкий убийца! Гермиона, очевидно, освоила безмолвные заклинания, резко направила палочку на своего бывшего профессора, и он рухнул на землю, полностью парализованный ее идеально выполненным «Петрификус Тоталус.» Она снова обратила внимание на Рона, и я бросилась к ней, таща за собой Драко. Я упала на колени, с глухим звуком ударяясь о пол, от чего наутро наверняка останутся синяки, но мне было все равно. Все, о чем я могла думать, — это Рон, лежащий неподвижно, слишком неподвижно, в объятиях Гермионы. Ее палочка выскользнула из пальцев и упала на пол, а руки обхватили его веснушчатое лицо. Проклятие было ужасного, мерзкого оттенка красного, от которого у меня подступила тошнота. Я не могла сказать, дышит ли Рон, и он совсем не двигался. Я ждала, когда он внезапно откроет глаза и рассмеется над нашими испуганными лицами, но он просто лежал там. Время словно замерло, пока я отчаянно ждала хоть какого-то признака, что он в порядке. Горячие слезы навернулись на мои глаза, когда я смотрела на одного из своих лучших друзей. На одного из своих лучших друзей, которого я больше никогда не увижу улыбающимся, чья комната теперь будет пустовать в Норе. Чья стрелка на семейных часах Уизли больше не сдвинется с места. Я не могла придумать ни одного слова, я просто смотрела на тело Рона, наполовину скрытое проклятием. Это не казалось реальным. Это не мог быть мой друг, лежащий на полу, потому что… потому что этого не могло быть. Я даже не позволяла себе думать это слово. Если я его подумаю, значит, это станет правдой. А это неправда. Рон жив. Он просто закрыл глаза, правда? Артур издал стон отчаяния, подойдя к нам и увидев бездыханного младшего сына в объятиях его девушки. — Нет, Рональд, — выдавил он, голос дрожал от горя. — Нет, нет, это… нет. Его сломленный голос вызвал во мне новый приступ рыданий. — Он… он ведь не…? — Мне так жаль, — смогла выдавить я. Нарцисса положила ему руку на плечо. — Артур, помоги Минерве и Гарри. Он хотел возразить, но она продолжила: — Я знаю это проклятие и знаю, как его снять. Но мне нужно сделать это сейчас, и Драко должен мне помочь. Это требует двух человек, и нам нужно полное сосредоточиться. Иди помоги Гарри, хорошо? Если мы с Драко начнем прямо сейчас, у Рональда может быть шанс. Но времени почти не осталось. Артур колебался, но затем направился к МакГонагалл, которая прикрывала Гарри от наступающего Волан–де–Морта. — Драко, помоги мне, — сказала Нарцисса. Гермиона сжала Рона крепче, но я коснулась ее руки: — Гермиона, пожалуйста, пусть они помогут, — прошептала я сквозь рыдания. — Пожалуйста, я не могу… Рон… Гермиона сжала челюсти, с недоверием посмотрела на Драко и Нарциссу, но, услышав мою новую мольбу, разжала пальцы. Нарцисса опустилась рядом, осторожно уложив Рона на пол. Драко сел напротив, на другой стороне его тела, и, обменявшись мрачными взглядами, они начали. Я обхватила ноющей рукой Гермиону, пока мы наблюдали за тем, как они работали, водя палочками по сложной траектории. Казалось, что магия уже начала изматывать и мать, и сына — на их лбах выступили капли пота, пока они накладывали одно заклинание за другим на Рона. Мне казалось, что дыхание застыло в груди, словно цемент, пока я ждала, ждала хоть какого-то признака.