Глава 4

      Тычка в бок от Рики оказывается достаточно, чтобы вырвать меня из моих размышлений и вернуть в реальный мир, как раз когда учительница по биологии задает какой-то вопрос. Я поднимаю на молодую брюнетку в очках взгляд, и, очевидно, проблесков интеллекта Кавада-сан в моих глазах не видит, поэтому лишь вздыхает и бормочет о том, что раз это мой первый день, то ничего страшного. Но мне лучше быть внимательнее. Первый день в Секайской школе, да. А мой мозг все еще занят тем, что произошло в воскресенье в доме семьи Кавамото, пока пальцы стискивают спрятанную в кармане баночку с лекарствами так сильно, что ребристая поверхность впивается в подушечки. «Абсурдная просьба Умэмии разносится по лужайке, привлекая внимание абсолютно всех присутствующих, и Чоджи… Улыбается? Улыбается и кивает, соглашаясь, словно я какая-то вещь для них? Словно ставить на мою привязанность — это какая-то шутка, что-то совсем ничего не значащее? И ладно Умэмия, этот шоумэн и павлин, и не угадаешь, то ли играет, то ли пытается вывести меня на эмоции, но Чоджи? — УЕБОК! — прежде чем я успеваю задуматься об этом, моя рука уже взлетает вверх, а в следующее мгновение на щеке лидера Ветролома алеет след от моей ладони. Воцаряется тишина. …на кого именно я злилась? На как всегда бестактного брата, который своим непониманием моих границ перешел на новый уровень, или на Умэмию, которому против своей воли, но верить все-таки хотела? Но факт остается фактом. Я, сестра одного из лидеров банд города, только что подняла руку на сильнейшего бойца в этом городе из другой банды, в окружении его подчиненных. Я опять все испортила. Я… Я назад отступаю медленно, своим ногам не доверяя, потому что мой мир вращается, паника свои клешни сжимает вокруг моего горла. Я обуза. Они от меня отвернутся. Я все испортила. Я никчемная. А окружающие молчат. Чоджи было открывает рот, но его тут же, хоть раз оказавшись вовремя, затыкает Тогамэ. Первогодки Фуурин, Цубакино и Хиираги, Рика и Котоха… Все они молчат. Лицо Умэмии же, впервые с момента нашего знакомства не выражает ничего. Потому я делаю еще один шаг назад, после чего разворачиваюсь, оставляя их всех позади. И я бегу. Бегу до тех пор, пока голос брата, Рики и почему-то Сакуры не остается лишь тихим шумом на заднем плане моего бьющегося в истерике мозга». В тот день меня, где-то на задворках Макочи нашел Кайто Кавамото, отец Рики, и привел домой, грязную, зареванную и едва соображающую. И, приняв душ, я впервые закрыла дверь прямо перед носом своего брата, когда тот стоял на пороге, смотря на меня глазами побитого щенка. Помнится, я говорила, что прощу своего старшего даже если он передо мной человека разделает на куски? Но за себя я, кажется, простить его не смогу. Потому, ввиду моей эмоциональной опустошенности, день проходит… Как-то по-дурацки. Я едва воспринимаю людей вокруг себя, и даже Рику поблагодарить не в силах (но она и не просит благодарности, помогая мне ориентироваться в том как какого учителя зовут, как зовут девочек в нашем классе или какой сейчас предмет). И самое важное — она не говорит о том, что произошло. Я одновременно хочу у нее спросить, и в то же время нет. С прошлой ночи я не разговаривала с братом, не отвечала на обеспокоенные сообщения Котохи и проигнорировала даже Сакуру. Мы с ним оба чужие в этом городе, но он важная часть Ветролома. А я… Инородное тело в рядах дружных жителей этого города. В своих мыслях я тону весь остаток учебного дня, и даже на звонок реагирую вяло, лишь закидываю сумку на плечо, поправляю форменную юбку и плетусь следом за Рикой к выходу. Та щебечет за двоих и жмурится на весеннем солнце, в цветастом шоппере отыскивая пачки с влажным кормом. — Я всегда хожу Тыковку кормить после уроков. У нее такие хорошенькие котята, со дня на день откроют глазки! — при упоминании клички кошки я вспоминаю тот день, когда мы с Рикой познакомились из-за того что какой-то придурок украл у нее сумочку. Это воспоминание и перспектива посмотреть на милых котят немного приводят меня в себя, отвлекают. Только вот… Жизнь, кажется имела другие планы на наше настроение в этот погожий весенний день.

***

Укромный закуток, который когда-то был домом для маленькой кошачьей семьи, разрушен. Картонная коробка с заботливо постеленным одеялком выброшена на дорогу, а рядом с ней… Одна тушка побольше, рыжая, с головой разможенной чем-то тяжелым. Несколько крошечных пушистых тел, покрытых ожогами от сигарет. — нет…нет…нет… — Рика падает на колени там же, где стояла, а затем ползет, сдирая коленки об асфальт, проверяя дыхание в надежде что хотя бы кто-то из котят жив. Меня… Тошнит. Запах паленой шерсти, крови что уже начала сворачиваться и сам вид измученных тел заставляет желчь подкатить к моему горлу, и я блюю в ближайшие кусты, оставляя там по ощущениям все съеденное за день. Рика шарит трясущимися руками по скрюченным в агонии тушкам, я даже отсюда вижу, как ее лицо зеленеет, а кровь пачкает бледную кожу. Тыковка, та самая о которой Кавамото столько рассказывала, называя ту самой ласковой кошкой и сетуя, что не может взять ее к себе из-за аллергии у отца, кому-то помешала. Какой-то урод решил сыграть в господа и выместить свои какие-то ублюдские мелкие комплексы на беззащитной пушистой семье. — ОНА ЖИВА! Ран, она жива! Звони кому-нибудь, пожалуйста! — Рика одновременно кричит и скулит, слезы текут по ее щекам, когда она среди мертвых тел находит кого-то кто дышит: белоснежную крошку-кошку с подпалинами на шерсти и выжженными глазными яблоками. Пушистый ребенок открывает пасть в жалобном мяуканье, очевидно не понимая, что она и ее семья сделали такого чтобы подвергнуться таким пыткам. Телефон едва не выскальзывает из моих скользких от нервного пота рук, и я жму на первый же контакт который способна различить в списке недавних вызовов. Котоха. — Пожалуйста, попроси кого-нибудь из Ветролома прийти. Мы там куда Рика ходила кормить котят, закуток рядом со старым дубом недалеко от Секайской школы, и тут… Тут все плохо, Котоха… — скулеж срывается и с моих губ тоже, я губу нижнюю грызу до крови, а Рика с себя стаскивает чистенькую форменную рубашку оставаясь только в тонюсенькой майке, и укутывает дрожащее кошачье тельце, пытаясь хоть как-то обогреть, выторговать у смерти хотя бы одну эту крошечную ни в чем не повинную жизнь. — Ждите, ребята скоро будут. Получив подтверждение что мы не одни, я завершаю звонок. Хотя скорее это просто телефон выпадает из моих трясущихся рук, с громким стуком ударившись об асфальт. — Нужно собрать тела, чтобы ребята могли их похоронить, — в Рике как будто бы… Что-то умерло в этот самый момент. Голубая бездна ее глаз, обычно напоминающая летнее небо, сейчас потухла и больше не сияет так ярко. И только руки, те самые, нежные и аккуратные руки, сверток, пропитывающийся кровью держат крепко, так будто даже смерти не позволят отнять эту жизнь у нее. Ноги меня едва держат, и желчь все еще опасно близко к моему горлу, однако я иду следом за Рикой. На мои пальцах все еще отпечаталась ребристая поверхность баночки с Амоксетином, а край рукава рубашки испачкан моей же собственной рвотой, но кроме меня в данный момент Рике помочь некому. Потому, следуя ее примеру, я с себя стаскиваю рубашку (весенний ветерок кажется отнюдь не легким и трепетным, когда остаешься в одной майке, которая была под формой), и, обмотав свои руки тканью, беру первое тельце, слабое и тщедушное, но которое могло бы стать полным жизни и радовать кого-то своим мяуканьем долгие годы. Одного за другим, мы с Рикой переносим мертвых котят и их мать под старый дуб, на мягкую травку, и я накрываю их все той же рубашкой сверху, скрывая измученные и искалеченные тела от мира.

***

И практически в тот же момент, когда мои ноги угрожающе покачиваются, а мир начинает опасно вращаться, на мои дрожащие плечи ложится теплая длинная ткань черного цвета. Форменная куртка Фуурин. — Вы справились. Теперь позвольте нам помочь, — на щеке Умэмии все еще видна царапина в том месте, где я его ударила, в голубых глазах — злость. Но злость не на меня. Злость на то, что в городе, который находится под его защитой, кто-то посмел обидеть слабых. Пусть это и не люди, а убитые каким-то психом котята. — Умэ, возьми Ран и Снежинку. Им хуже, чем мне. Мы с Тоумой похороним котят, — голос Рики, подошедшей к нам, аналогично укутанной в куртку Хиираги, тих, но тверд. Я хочу возразить, что я могу остаться, что Рика будет там нужнее для этого кошачьего ребенка, но объективно понимаю, что меня все еще трясет и я могу в любой момент либо опять обблеваться, либо расплакаться, либо потерять сознание. Так что как раз таки мне и не стоит тут оставаться. Подруга вручает мне сверток из ее рубашки со все еще подрагивающей Снежинкой, которая разевает рот в беззвучном жалобном писке, а Умэ кивает на брошенный неподалеку велик, на котором лидеры Ветролома, походу, и примчались так быстро. Садясь на багажник позади беловолосого парня, я прижимаю кошку-крошку к себе одной рукой, и хоть я верующей никогда не была, но я молюсь. Молюсь чтобы хотя бы эта одна жизнь была спасена, молюсь кому угодно, кто готов меня услышать. Держаться приходится крепко, и бедрами, и одной свободной рукой, потому как Умэмия жмет на педали изо всех сил, прекрасно понимая, насколько ситуация плоха. Но вскоре мы тормозим около небольшого одноэтажного здания с вывеской «Веселые лапки». — Синдзи-сан! Синдзи-сан! На звучный голос блондина, когда мы входим в небольшую светлую приемную, из одного из кабинетов выглядывает кругленький невысокий мужчина средних лет в белом халате. Только вот вся его округлость и милость мигом улетучиваются, когда он замечает израненного котенка в моих руках. — Позвольте, милочка? Цугэура-сан, понадобится ваша помощь! — крепыш в форме медбрата, привлечённый зычным голосом кругленького доктора (телосложение и ярко-рыжие волосы подсказывают, что он имеет весьма прямое отношение к тому первогодке из Фуурин из компании Сакуры), бережно забирает у меня сверток с котенком, и вдвоем с врачом они исчезают за одной из дверей, оставив за собой табличку «Не беспокоить!». На моей же руке бережным капканом смыкается рука Умэмии, и блондин ведет меня в уборную, где в тесной комнатке с раковиной, зеркалом и унитазом, усадив меня на закрытую крышку, отворачивается к раковине. И делает нечто совершенно неожиданное, но кажущееся таким логичным для кого-то вроде него — смачивает несколько бумажных полотенец водой и начинает протирать мое лицо бережными касаниями. Стирает размазанную тушь (я чувствую, как глаза перестает жечь), и все то непотребство возле рта, оставшееся от того как меня протошнило при виде трупов, и которое я рубашкой только размазала. И в его прикосновениях только забота, я не чувствую никакого другого умысла, хоть и мы слишком близко, настолько что я вижу, какие у него длинные ресницы, и вижу крапинки другого цвета в его глазах. — Тебя только что тошнило, моя злобная чихуахуа. Сначала почисти зубы, а потом я уж подумаю над тем, чтобы тебя поцеловать, — только вот руку мою, вскинутую для замаха, он ловит, и начинает протирать мои ладони, и улыбка его отличается от обычной улыбки для всех, широкой и белозубой, она более сдержанная и почти… Мягкая? — Вот и все. Теперь умойся сама, мой милый Лего штурмовик, а я подожду снаружи. … Так, стоп… ЛЕГО ШТУРМОВИК? В общем, когда я выхожу из туалета несколько минут спустя, потратив львиную долю времени на то чтобы проораться, а уже после этого умыться и помыть руки, Умэ сидит на лавочке в зале ожидания, явно ведя с кем-то оживленный диалог, его пальцы практически порхают по экрану старенького смартфона. — Кавамото уже рассказала все Хиираги, так что нет нужды повторять историю. Я видел как тебе тяжело физически. Но скажи мне, Ран… Ты и после этого хочешь откреститься от этого города? Просто заткнуть уши, не слыша никого и убежать? — он убирает телефон в карман и смотрит уже на меня своими яркими искренними глазами, — Где та девушка, которая обескуражила противника кинув в него гребаный онигири? Где та злобная чихуахуа, которая дала мне оплеуху за глупый подкат? Я хочу было открыть рот, чтобы оправдаться, чтобы сказать хоть что-то, но яростная искра, полыхнувшая в глазах Умэмии заставляет меня лишь сглотнуть и молчать. — Ты нужна этому городу. Ты нужна Ветролому. Твой огонь, твоя сила… — он коротко выдыхает, прежде чем добавить то, что заставляет кровь застыть в моих жилах, — Тем более, что Хиираги и Кавамото нашли кое-что на месте. Сигареты. Женская марка. И с учетом того, где это произошло, и это, будем честны, не первый случай живодерства за последние несколько недель — есть вероятность, что тот, кто это сделал учится в Секайской школе. Там же, где ты и Кавамото.