Глава 5.

«Как там Снежинка?», за несколько дней прошедших с того инцидента это уже стало рутиной — просыпаться от сообщений Умэмии, беспокоящегося о котенке. Да, тогда сошлись на том, что покалеченного кошачьего ребенка к себе заберу я — потому что у Рики вся семья — аллергики, Хиираги слишком занят делами Ветролома, а Хаджиме… На самом деле, хоть я и находилась в Макочи уже несколько недель, я только в тот день узнала, что оказывается Умэмия и Котоха живут в приюте. И хоть там руководство весьма лояльно, но домашних животных завести ни ему, ни ей точно не разрешат. Как минимум потому, что на них обоих равняются младшие ребята, и узнав о котенке, они тоже захотят себе домашнее животное, а достаточной ответственности в них пока что нет. Так что да, уже третий день как я — кошачья мамочка. Я протираю глаза и замечаю пушистый белый комок, в защитном воротнике, свернувшийся на моей подушке над моей головой. Рика предположила, что Снежинку успокаивает быть с кем-то рядом потому что глаза в итоге ей спасти не удалось, и малышка не чувствует себя в безопасности без зрения. По ткани расходится желтое пятно и до моего обоняния доходит резкий запах, но я, по уже отработанной схеме, бережно перекладываю кошку-малышку на мягкую корзинку с постеленной внутри пеленкой, а сама иду полностью менять постельное белье, так как запах впитывается буквально во все. В ванной чуть не вшибаюсь в Чоджи, который сонно смотрит в зеркало, поправляя спадающую с одного плеча слишком большую для него футболку, но при виде меня застывает на месте, словно олень в свете фар. Я практически кожей чувствую исходящую от него вину, но в эти дни произошло слишком многое, чтобы найти время на разговор по душам с ним. — Могу я…? — его обычно звонкий голос непривычно тих в узком пространстве ванной, когда он вытягивает руку. Запоздало понимаю, что он предлагает помощь, но лишь отшатываюсь, нервно дергая плечом и бормоча что-то о том, что не нужно. Щедро намыленную ткань я тру так, что удивительно как там не появилась дыра от моих усилий, и стараюсь не думать, как же печет щеки от стыда и неловкости. Я никогда не знала как справляться с последствиями моего гнева. Никогда не знала как справляться… С самой собой. А теперь когда замешан оказался еще и мой брат… Закидываю постельное с застиранными пятнами в машинку, и когда та начинает набирать воду, возвращаюсь в комнату, где Снежинка уже беззвучно пищит, открывая крошечный рот, а телефон вибрирует от потока сообщений от Хаджиме. Так что одной рукой я отписываюсь Умэмии о том, что все хорошо, а другой рукой подхватываю Снежинку и прикладываю к ее пасти соску с молоком, в которое уже добавлено обезболивающее. На время пока я в школе, за ней в основном смотрит отец, или заглядывающий раз в пару дней Цугэура-старший, тот медбрат из клиники и да, он и вправду старший брат рыжего из Ветролома.

«поела даже»

Но когда я собиралась сделать снимок котенка, посапывающей в моих руках, палец соскользнул, случайно отправляя Умэмии последнюю картинку из галереи вместо того, чтобы сделать новый снимок. А последней картинкой было… Да, точно. Глупое селфи в зеркале, когда я пробовала новый блеск для губ, который порекомендовала Котоха.

«блин»

«ща»

Допечатать «удалю» я не успела, потому что парень фотографию тут же лайкнул и отправил ухмыляющийся стикер. «тебя кто укусил, карманное зло?» «балуешь с утра» «или это Чоджи взял твой телефон и пытается так привлечь мое внимание?» «в любом случае, я рад». А в следующий момент мои щеки залила краска, а неловкий писк, сорвавшийся с губ заставил Снежинку заерзать у меня на коленях. Потому что Умэмия тоже отправил фото. Седые волосы растрепались на подушке, голубые глаза слегка затуманены сонной дымкой — явно только-только проснулся. А когда мой взгляд скользит ниже… Да, конечно все благовоспитанно прикрыто одеялком, даже сосков не видать, но даже вид его открытых ключиц заставляет меня чувствовать себя как мужчина викторианской эпохи, увидевший женскую лодыжку.

«Я СЛУЧАЙНО ОТПРАВИЛА»

«А я нет;)» Придурок.

***

По пути в школу я на телефон посматривала так, будто бы почти ждала, что тот начнет плеваться лавой или чем похуже. Но, на мое счастье, Хаджиме Умэмия решил мою психику поберечь. Ну, или затаился чтобы гадость сделать похуже, чем утреннее селфи, замкнувшее мне мозги напрочь. Однако, все на удивление в порядке, если не считать снующих на периферии зрения фигур в оранжевых куртках. Шишитоурен. Хоть я и не разговариваю с Чоджи уже несколько дней, но с момента случая с котенком по утрам, держась на приличном расстоянии, меня до школы конвоирует кто-то из его ребят. Унизительно и неприятно, но что поделать если я оказалась не готова к тому, что увидела на той поляне и расклеилась как какая-то жалкая сопля? Так что их существование я постаралась в очередной раз проигнорировать, всеми силами стараясь думать о предстоящей контрольной по алгебре, а не о бедолагах сопровождающих и о гиперопеке Чоджи. А уже в классе, рассевшись под боком у Кавамото, которая в конспекте аккуратно важные места выделяла нежно-лиловым маркером, слегка пихнула ее в бок. — Они всегда так? — тихо пробормотала, стараясь чтобы меня не услышали основные действующие лица. Группка школьной элиты, дочь директора — Мива, и ее подпевалы — Ая и Касуми, как будто бы сошедшие из фильмов нулевых гяру: короткие юбки, туфли на каблуке, макияж. Ученицы элитной Секайской школы, ага. И, следуя методичке, которую по видимому таким прописывают кодом в голове, они прессовали других учениц в нашем классе и параллельных. В особенности от них страдала одна. — Суми-чан, ну как же так? — Мива сладко улыбается притихшей девочке за первой партой и кладет руку ей на плечо, — Даже с твоими ответами за тест нам поставили тройку. Ты ведь не дала нам неверные ответы? Я закрываю глаза, не в силах смотреть на происходящее, а рядом со мной Рика вцепляется в мою ладонь и отворачивается. Но не слышать это не помогает — тихий вскрик Сумико, которую гяру ударили лицом об парту, и угрожающее бормотание Аи о том, что «Суми-чан» стоит перестать строить из себя невинную овечку. То, что все закончилось, я понимаю по короткому выдоху Рики и открываю глаза. Только чтобы обнаружить Миву, на меня пялящуюся как на достопримечательность. Гяру скалит белые зубы и играет с прядью моих волос. — Не беспокойся, Томияма-сама, — уважительное обращение, обычно используемое по отношению к начальству, звучит издевательски, — Вы с Кавамото-сама неприкасаемы в этой школе. Мало кто захочет заиметь проблем с Шишитоурен и Ветроломом одновременно, раз уж у нас учатся две их «принцессы». Когда одноклассница отходит от нашей парты, карандаш в моих руках ломается напополам. А Рика шепчет почти зло, с тем же бессилием в ярких голубых глазах: — Даже если ты с ними подерешься — это бесполезно. Мива будет отыгрываться на Суми-чан, а Сумико помощь не примет, я уже пыталась. Даже отца просила о помощи, но Мива-дочь директора и он каждый раз давит на Сумико, чтобы та молчала перед полицией и проверками. «Даже если ты с ними подерешься». Злость кипит под кожей, но впервые в моей жизни она мне не помощник. Махать кулаками и давать волю эмоциям — не выход. А на взгляд брошенный в сторону Сумико, та скалит зубы и конспекты прикрывает рукой. Только вот я успеваю заметить, что ручка, зажатая в другой ее руке, в бумагу вонзилась так глубоко, что даже прорвала листы. Ничего не остается, кроме как закрыть глаза, сделать глубокий вдох и перевести взгляд на доску, где учитель уже начинает записывать уравнения из новой темы. Алая пелена ярости отступает неохотно, оставаясь на периферии зрения почти до самого окончания уроков, когда мы с Рикой идем по домам, конвоируемые теперь уже Ветроломом. — Не смотри на меня так, это приказ третьегодок! — Сакура взвивается, точно бешеный кот, когда я их фигуры в черных куртках смериваю неприязненным взглядом. — Да? И кого же именно? Не Цубакино же нам благодарить за то, что нас как заключенных этапируют? — я же шиплю в ответ, будучи почти рада возможности наорать хоть на кого-то. Мозгом понимаю, что конкретно Сакура ни в чем не виноват: не он замучил котят, не он спорил с Умэмией на мой поцелуй, не он травил тихую девочку в классе. Однако, стою и ору на него. А Сакура орет в ответ. Идиллия. — Ребята, вы уже слегка надоели меряться достоинством. У тебя больше, но она красивее, — нашу перепалку прерывает все тот же сладкоречивый голосок, принадлежащий розоволосому из компании Сакуры, Кирю. Тому самому, обратившему внимание на Рику на празднике, и из-за кого Хиираги чуть ли не пачку таблеток сожрал. Сегодня в нашем «конвое» Сакура, он и тот одноглазик с повязкой, Суо, который на происходящее смотрит так, будто бы находится на представлении в цирке и ему охуенно весело. — А я смотрю у кого-то здесь привычка не только на чужое рот разевать, но и в чужие разговоры встревать, барбиголовый? — «нетонко» намекаю на то, что Хиираги осталось только вывеску над головой Рики приделать, что он претендует на ее внимание, и что столпу Ветролома явно не понравится, что один из его кохаев продолжает заглядываться на ту же девушку. — С чего ж чужое-то? Руку протяни и моим будет, место то пока свободно, — малец сдаваться явно не планирует, явно пользуясь тем фактом, что вот он — здесь и сейчас, а Хиираги мотается где-то по городу, решает очередные проблемы Ветролома, да и ввиду всего этого возможностей бывать рядом с Кавамото имеет не так много. Рика моргает почти шокированно, Сакура смотрит на нас обоих, будто у нас отросло по еще одной голове, а Суо чуть жмурит единственный глаз, нехитрый подтекст читая легко. — Дамы, вам вероятно пора. Мы… За окрестностями присмотрим, — серьги с кисточками покачиваются на ветру, пока парень друзей придерживает за плечи, чтобы мы могли уйти чуть вперед. Спокойный, загадочный, от остальных оболтусов с которыми я успела за это время столкнуться отличающийся кардинально. Когда такой человек прикрывает спину — как-то чувствуешь себя увереннее. Рика жмется ко мне, а мои щеки заливает краска стыда. — Что-то разошлась я, прости. Твое ведь дело с кем, ну… Она усмехается легко и певуче, словно маленькая птичка чирикнула над головой, и качает головой. — Ни с кем я. Странно это все. С одним легко, с другим — сложно. Один рядом постоянно, как ветерок на коже, а другой только и следит издалека и как будто бы пытается сберечь от самого себя. Кирю… Забавный. А Тоума-кун как будто бы все еще застрял в той весне, когда мне было четырнадцать и мой брат обещал сломать челюсть каждому кто хотя бы посмотрит на меня. Давай пока не будем об этом, покажи лучше фотографии Снежинки? Выдыхаю. Кризис пока что… Локализован при помощи милых фотографий котенка.

***

Как только начинается территория Шишитоурен — наши с Рикой пути разделяются, и меня по другую сторону железки уже ждет фигура в оранжевом знакомая до последней клеточки. — Поговорим? — Чоджи непривычно тих, даже голос приглушает и явно изо всех сил старается не ерзать, прыгать и верещать, как он делает обычно. Киваю, скрестив руки на груди, но когда брат молча забирает мой школьный рюкзак, закидывая его себе на плечо, улыбку сдержать становится чуть сложнее. Он пыхтит и глазами стреляет везде, явно пытаясь сфокусироваться, пока не выпаливает почти на одном дыхании. — Прости меня! Я не понимаю, на что ты на самом деле злишься, но мне не нравится когда мы молчим. Мы итак были раздельно все это время, Ран! Мы близнецы, мы не должны враждовать! Объясни мне, сестренка, пожалуйста. И эти глаза. Когда Чоджи смотрит вот так, большими, мягкими карими глазами, со столь явной мольбой — отказать ему почти невозможно. — Этот поцелуй. Ты согласился на тупой подкат Умэ так легко, будто бы имеешь какое-то право распоряжаться моими привязанностями. Фиг с ним, с Умэмией, я пока и сама не понимаю что между нами. Но то что ты согласился на такое, пусть возможно и в шутку… Это было больно. Как будто бы я ничего не значу для тебя, будто мы в каком-то гребаном Средневековье, где ты, как старший брат имеешь право распоряжаться моей личной жизнью, — с каждым словом мой голос звучит все выше и выше, до тех пор пока я не начинаю практически орать. И чувствую как по щекам одновременно с этим начинают течь слезы. — Но… Ты ведь могла отказаться? Я никогда не говорил, что ты должна что-то сделать. О чем ты, Ран, я бы первый ебало сломал тому, кто тебя к чему-то пытается принудить! Ты… Могла сказать нет… Я просто подумал что у вас там что-то завязывается, ну и решил дать добро таким образом. Я не думал, я блядь не думал, Ран… В следующий миг он меня обнимает. От его волос пахнет (моим) шампунем, а от формы — приторной сладостью рамунэ, жвачки и слегка потом. — Ты такой тупо-о-о-й! — рыдаю, слезы и тушь размазывая по его плечу, на что брат лишь ржет куда-то мне в макушку. — А ты истеричка, и что? Люблю тебя, дура, — большая ладонь ерошит мне волосы, и на секунду Чоджи отстраняется, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза, — В следующий раз, прежде чем обидеться, говори мне, ладно? А то вас, женщин, и не поймешь. Придется мне видимо привыкать к твоим перепадам настроения, а то в детстве ты не такая эмоциональная была. А где-то на другом конце города, в приюте Макочи, Хаджиме, облепленный почти полудюжиной детей разного возраста, пытается отобрать у них свой телефон с открытой фотографией Ран Томиямы. Сглупил, засмотрелся на сохраненное селфи пока был в гостиной, и теперь пожинал плоды в виде целой кучи неловких вопросов. — Это твоя девушка, братик? — Ты нас с ней познакомишь, братик? — Она такая красивая! — И что она вообще нашла в таком дурачке как братец Умэ?