Часть 4

С Евой кажется все куда проще, пусть и на первый взгляд, — теоретически сложнее. Каин не понимает, почему Авель будучи любовником Лилит, продолжает быть таким бунтарем. Острые углы в его бунтарской натуре должны были бы уже давно притупиться, затереться. Все это Каин видит по себе. Если раньше он обходил базу, давя страшную тошноту невыносимой рутинной скуки, будто каждый новый день — это таблетка, проглоченная по расписанию, то сейчас все — невесомо другое. Пускай и такое же, на первый взгляд. Ева читает ночами в их постели, накрывшись с головой пледом и закрывая свет от подсветки умных часов, так чтобы не мешать Каину, но у него сон — очень чуткий. К тому же, он считал чем-то совершенно неправильным, если она ложится спать после него. Потому что он — мужчина, и потому что — начальство, и именно он должен заканчивать работу после того, как все ее закончат, а просыпаться должен также — раньше всех остальных. — У проекта существует расписание, — Каин занудствовал, но даже не знал почему. Может, привык, что в его окружении обе женщины ранее нуждались и ждали от него призыву к дисциплине. Лилит — едва ли не прямой конфронтации мнений, которая будет огранять алмаз ее собственного профессионализма. Сэт же — была непоседливей и смешливее всех на свете, а для биолога, у которого усидчивость должна едва ли не опережать природный талант, нужна была строгая и напутствующая рука лидера, обрамляющего все в четкие сроки исполнения. — Сейчас — ночь. Мы должны спать, Ева. Мы. Ты. Почему звучание сразу начинает срастаться в единое «я», когда ты ложишься в постель не одиноким, как вчера. Каину странно ловить себя на этой мысли: мы должны. — Это — верно. Но это — Макиавелли, «Государь», Каин. — О чем? О законах?.. Лучше. Значительней. Куда важнее. — Об управлении. Не о правовых системах, международных, конкретных договорах. Не о протоколах аналогичных марсианскому, провалившихся в недавнем прошлом масштабных проектах на слишком бестолково нищую своими недрами Луну и слишком непредсказуемого, унёсшего безумием своих ураганов слишком много команд астронавтов — Юпитера. Нет. Эта книга по сути ни о чем. Об абстрактной идее управления. Каин считает любое абстрактное знание — глупостью. Но это только пока. — Но зачем тебе это нужно, если ты ничем не управляешь? Он готов сам ударить себя ладонью по лбу от того, какой же он неловкий с женщинами. Это, кажется, целое чертово искусство общаться с ними. Это куда тяжелее, чем управлять проектом зависимых от тебя напрямую профессионалов, ведь дистанция — ближе, почти вплотную. Даже ближе чем со своей семьей. Ева тем не менее — не огрызается в ответ, как сделал бы Авель, и не молчит сурово и в то же время снисходительно-милосердно — как строгая матушка Лилит. Не убегает, смеясь, как Сэт, когда той нечего ответить, а ответ ее — никак не отразится на качестве практически выполненных работ. Каин ловит себя на ужасной мысли: он едва ли разговаривал когда-либо с кем-то не по делу. Просто так. Каин понимает, что даже, наверное, и не ведает, что именно за пласт нетронутых мыслей, идей, невостребованных собственных доводов скрывается в его голове. Ева не обижается, и не отрицает очевидное, когда ей прямой неловкостью напоминают, что она не решает ничего. Возможно, она привыкла к подобному — на Земле, но он — обещал себя не спрашивать. — Хочешь послушать, Каин? «Чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.» Это и сказал Макиавелли. Тебе нравится? Каин задумался. Наверное, это отвечало на вопрос, почему прибывшие к ним высокородные офицеры из второй волны колонистов не составляли для собственного народа авторитета. И по истечению восьми лет полета, согласно всем своим обновленным данным, всего, что увидел Каин, выведал из открытых разноуровневых отчетов, а также сплетен и слухов, кладезем которых являлся его новый товарищ — Виктор Фортуна — это то, что настигнувший плохо организованных людей хаос породил на борту хорошо скрываемую сейчас преступность, нарушение дисциплины и военных протоколов, безусловную коррупцию. Благодаря собственному молчаливому расследованию — все числа и имена — были в полном распоряжении Каина. И все это Водсворт и другие офицеры приближенного уровня были обязаны скрывать от Земли, дабы не признаться в собственных управленческих ошибках. Это чудо, что часть прибывшего ресурса была закодирована до прибытия новых колонистов на Марс. Только так что-то и уцелело. Реалии новой планеты Земля, что продолжает отчаянно гаснуть с каждым новым днем, будто даже и не цепляясь за жизнь. — Почитай мне, Ева. Девушка улыбнулась своими бледными, почти белыми губами. Мечтательно и глубоко. Ее глаза, абсолютно, кромешно черные, особенно в темноте каюты, казались похожими на бездну. Что-то из разряда открытого космоса, но в котором не страшно было бы оказаться. Возможно, это было бы словно попасть в черные небеса во сне, находясь при этом в темной и теплой безопасности своей мягкой постели в реальности. — Хорошо. По порядку или… — Ева накинула плед им обоим на голову, и они оказались, словно в детстве, в мягкой безопасности самодельного шалаша из пары сдвинутых спинок стульев и накинутой на них простыни, а внутри, в укрытии, тихо горел бы фонарь. Такое было у каждого ребенка, даже у Найтроудов, пока они не покинули Землю навсегда. — Или хочешь я прочитаю то, что нравится мне? Каин улыбнулся. Пожалуйста, второй вариант. «Умы бывают трех родов: один все постигает сам; другой может понять то, что постиг первый; третий — сам ничего не постигает и постигнутого другим понять не может. Первый ум — выдающийся, второй — значительный, третий — негодный.» Ева поясняет. Ты, полковник Найтроуд, это — первый тип ума. Второй — возможно, какой-нибудь Фортуна, а, может, большинство из твоего ближнего круга (она уточняет то, что не имеет счастья и чести знать их настолько близко, но ей — кажется, что они люди скорее второстепенных решений). А Водсворт и свита его офицеров — это безнадежный случай глупой халатной политики и междоусобной войны чинов. Третий сорт. Ева быстро исправляется, смеясь. — Но я всего лишь недавно выучившийся врач. Что я могу знать обо всем этом? Каина резко начинает волновать другое. — Фортуна. Он… вы близки с ним? — У Каина ледяной голос. Слишком бездушный и бескомпромиссный, когда он спрашивает это. Это оказалось бы очень болезненным. А еще он неплохо читает людей, полковник Найтроуд, но пропустив момент, когда все началось у Авеля с Лилит, он начал было откровенно в себе сомневаться. — Скажи мне честно. Ева проводит рукой по светлым волосам Каина. — Я не нравлюсь Фортуне, если ты об этом. И он помогал мне сбывать алкоголь и табак, который я провезла с собой, зарабатывая на мне, таким образом, хороший процент. Фортуна — прекрасно видит лишь только то, что на поверхности, и я для него — всего лишь врач. Каких было сотни на борту. Но ты видишь намного больше, Каин. Он переворачивает ее на спину, и целует ее, обнимая сверху. И Ева выключает свет. * Авель замечает изменения первым. — Подумать только, ты читаешь, и это вовсе не трактат о недрах марсианской пустыни или инструкция по совершенствованию двигателя беспилотного «Вояджера». — Авель не дает увлечённому Каину закончить страницу. Авель едва не вытаскивает книгу из рук. — Бог ты мой. «Пусть ложь сердец прикроют ложью лица…» нам было позволено читать подобное? Некий Шекспир. Нечто о политике, темной стороне психологии влияния, или что-то вроде того. Авель достал из кармана униформы планшет и начал вводить имя автора. Доступная ему поисковая система не навела Авеля на нужные результаты. — Я проверял. Не старайся. На самом деле, нас следовало бы отгородить от любой подобной информации, которая бы оправдывала в наших головах бунт или возможность двойной игры. У нас не было родителей, и, конечно же, наше воспитание — служит исключительно целям проекта. Наши идеалы — искусственная вещь, которую бы наши собственные головы никогда не взрастили бы сами. Так что наши возможные чувства желательно бы просчитывать на десятки, а лучше сотни шагов вперед. — Вот черт, — почесал затылок Авель. Он настолько не задумывался о таком, что даже его обычное состояние подросткового раздражения куда-то улетучилось. — Они наверное, предполагали, что я и Лилит… однажды… ну… ты знаешь, Каин… Вырвалось у него. Или — в другой комбинации. Или — Каин и Лилит. А он, Авель тогда был бы с Сэт. Сложатся две органичные пары. С одной стороны, это создало бы естественный баланс в управлении. А с другой — генетически они братья и сестры, а, значит, здоровому потомству не быть, а, значит, вопросы власти не будут их так волновать, как и вопросы частной собственности. А еще… их репутация будет всегда на крючке у властей, у ООН, и если кому-то из Найтроудов-Саль захочется дать интервью на Земле и поделиться какой-нибудь некрасивой правдой, ООН сделает свою рокировку раньше. — Как это отвратительно! — Утренний кофе расплескался из чашки Авеля, которую тот едва ли не ударил о поверхность стола. — И на уступки нам пошли только потому что… — Я поставил ультиматум и не сошелся с Сэт, как с парой, а ставки на мировой арене выросли, ведь Земля едва ли не полностью исчерпала себя как ресурс и это — вопрос следующих двадцати лет. Они и не предполагали на Земле, что все будет развиваться еще стремительней. — Так, — перевел дух Авель и заставил себя сесть напротив брата, хрустнув пальцами. — Что мы там в прошлый раз говорили о плане с Троянским конем? Кажется, из-под контроля начинает выходить совершенно все. Лилит вмешалась, потому что невовремя оказалась рядом. — Я думаю, что вы преувеличиваете значение плохих людей, которые есть везде, во всех цивилизациях, на любой земле. Разумеется, они и в нашем проекте не могли не оказаться задействованы. Это нормально. Когда есть черное и белое. Это нормально. И таким образом, мы можем выбирать, кем быть, потому что есть выбор. Авель не любит ей перечить. Каин знает о том, как брат его быстро сдувается перед весомой материнской фигурой. — А книги, — Лилит недоверчиво смотрит на книгу, снова перекочевавшую в руки Каина от Авеля, — Наверное, те кто исследовали нас и готовили проект, представляли с какими гипотетическими барьерами собственных игр разума мы столкнемся. Естественно, нам задавали нужный вектор. Иначе мы бы попросту потерялись в собственных мыслях. Не всякие книги должны быть прочитанными. Ты, Каин, купил эту книгу у Фортуны, не так ли? С таким презрением с которым Лилит произносить фамилию Фортуна, означает одно: она в курсе как их сестра Сэт невозможно увлеклась этим неоднозначным и деятельным, но пока слишком малознакомым для них человеком. Тем более на Земле у него ведь даже не была чина и звания. Он обрел его на борту второй волны колонии, что означало, что человек он скользкий и верткий, и только. Каин захлопывает «Макбета» сразу же. — Собрание окончено, дорогая семья. — Он весело улыбается, оставляя пару, то ли любовников, то ли брата с сестрой, так скоро, наедине. Раньше ему это всегда было так сложно сделать. Каин словно хотел, мечтал застать врасплох обоих, выгадывая моменты их взаимной нежности, потому что до недавних пор сам был лишен подобного, а Сэт всегда настойчиво напоминала ему, что он — брат, а она — его сестра. Сейчас Каин понимает, что это означает на женском: ты попросту не в моем вкусе. А если женщина так решила, будь ты последним человеком на планете, этого не произойдет. Что самое интересное: кажется их пары на Земле действительно гипотетически составляли согласно законам психологической совместимости. Авеля очень влекла Лилит и это было взаимно. Каин очень боялся этого, но Сэт когда-то тоже нравилась ему. Ее темные волосы. Белая кожа. Хрупкое, тонкое, будто фарфоровое тело. Веселый и легкий нрав. Но что-то дало сбой в этой хорошо просчитанной инженерной системы человеческих замыслов руководителей проекта. И Сэт — не отметила Каина взаимностью. И с тех пор он и сам то ли побаивался самого себя, то ли немного ненавидел. То ли только себя, то ли сразу всех, понемногу. Возможно, именно в секунды ее случайно-шутливого нет , идеальная, задуманная свыше, будто самими небесами система — дала сбой. * — Это, значит, свидание? — Ева осматривается в крытом прозрачным куполом фруктовом саду колонии. Кажется, что ему нет конца. Здесь столько зелени, что так — это скорее Земля, чем Марс. — Мне нравится, Каин. Глубокой ночью по внутренним протоколам нужно спать, но они уже не первый раз это правило нарушают. Можно долго целовать друг друга под раскинувшейся над головами мантией зелени. Каин с тоской подумал о Земле, по которой не ходил никогда как человек свободный. — Почему здесь только одна такая яблоня? — Ева отрывается от его губ. Ева срывает единственное яблоко с прекрасного, но почти бесплодного дерева, под которым они стоят. Оно ограждено дополнительно, но «разве это грех, когда у него нет свидетелей»? Так сказала Ева. — Это что-то недавно высаженное по приказам высокопоставленных офицеров второй волны. Решили затребовать соглашение у Земли завести здесь частную собственность, и, таким образом, тридцать процентов садовых владений они выкупили для себя лично. Свои владения на Марсе, что до этого не принадлежали никому. Как же это странно, и, наверное, неправильно. Но Земля скоро будет в огне, и никто, никто не знает точно, на что будет грамотнее сделать свои ставки. А эта яблоня — это очень дорогой и редкий сорт. По цене то ли хорошего серебра, то ли не самого лучшего золота. «Эдем». Говорят, эти яблоки по вкусу как белое вино. Каин вспоминает, что им нельзя здесь находиться, ведь это — уже не коллективная собственность первой волны колонии. Каин просто так привык к старым порядкам, что не мог не показать Еве самое прекрасное, что здесь находилось. — Ты сказал «говорят», — она откусывает алое яблоко, и оно совсем не такое сочное, как о нем говорят. Ничего особенного, просто вызывающе красное — как любая сенсация, которая угаснет при появлении следующей, более грубой, мозолящей глаз и бюджет. — Попробуй, Каин. Что сам скажешь? И он берет яблоко с ее рук. — Я скажу, что, наверное, сошел бы с ума без тебя, Ева. — Никому не говори об этом. Они смотрят друг на друга внимательно, нежно. Они понимают друг друга. — Хорошо.