II.

Амисэлла делает пару шагов назад, избегая острое закалённое лезвие меча своего брата. Песок под её ботинками поднимается, пыль оседает на обувь. Она тяжело дышит, усмехаясь и не спуская глаз с Джекейриса, думает о своём следующем ударе. Он самодоволен, знает о своём превосходстве с рождения, но Амисса не готова сдаться, она тоже знает о своих привилегиях. Её брат не будет сражаться со всех сил, он боится навредить ей, единственное чего желает Джейс это выбить меч или заставить просить о пощаде, но Амисса не станет умолять, а меч в смертельной хватке. Она готова сражаться и даже навредить Джейсу, ведь он знал на что шёл и шрамы могли бы уже рассказать о его храбрости в таком юном возрасте. Она бы сделала ему одолжение, оставив след на его коже.  — Знаешь, сестра, тебе вовсе ни к чему уметь держать меч, — в тоне очевидна насмешка. — Вряд ли в браке он тебе понадобится.  Джейс надвигается на неё, подыгрывая, идя по кругу. Двор замка заполнен шумом других тренировок, некоторые рыцари оттачивают мастерство на расстоянии от принца и принцессы. Кто-то сражается в рукопашном бою. Но к счастью для Таргариенов, никто не обращает на них лишнего внимания. Раньше девушка, тренирующаяся с мечом, ещё немного вызывала недоумение, некоторые смотрели с ожиданием увидеть её провал или ужасающую травму, сейчас же навыки Амисэллы стали лучше, а жители замка привыкли к её тренировкам. Она оттачивала мастерство, и никто не смел сказать ей слово, учитывая её родословную. Хотя с ней никто не осмеливался ставать в пару, боясь навредить принцессе и получить наказание не только от будущей королевы, но и от её отца принцессы.  — Ещё не известно, чьей женой я стану. Ты обручён с Бейлой, а мне остаётся… Эйгон? Или может Эймонд?  Джейс хмурится, наконец наступая и замахиваясь.  — Не говори глупостей, Ами.  Она успевает поднять меч, предотвратив предсказуемый удар своего брата. Она чувствует больше силы в его ударе и может предположить, что это злость. Ему нелегко контролировать эмоции, было ли дело в том, что он мужчина, или в том, чья кровь текла в его венах, Амисэлла не могла знать наверняка.  — Это укрепило бы наши семьи. Сделало бы нас настолько непобедимыми, насколько возможно сейчас.  Она отталкивает его, замахиваясь сама несколько раз, после каждого удара блокируемого её братом, усиливая свой напор.  — Он пьяница, шут и постоянный посетитель самых худших борделей Королевской гавани.  Амисса слегка кривит губы от недовольства. Она знает, что слухи об Эйгона должно быть перестали быть слухами. Раньше он очевидно был просто пьяницей, она помнит его пристрастие, но ей хотелось думать, что блуд это не про него, что это слухи, что если он там и был, то ради интереса, в конце концов кто из её семьи там не был. Но с годами, она поняла, что слухи больше не слухи, что они может никогда ими и не были. Самое ужасное во взрослении осознание реальности, противной, болезненной и горькой.  — Это глупость, брак с таким как он. Хайтауэры никогда не позволят нам быть ближе, чем мы уже есть. Как только наша мама займёт трон, мы отошлём Алисенту и её детей в их дом. — Джейс не унимается, продолжая и не желая останавливаться.  Амисса хмурится, чувствуя лёгкое недоумение. Она замечает, что сражение обострилось. Ей хочется выиграть, но жертвовать семьёй и связью с ней, которая греет её сердце, она не осмелилась бы. Поэтому отходит назад, не желая замахиваться на Джейса снова, и не желая упустить его удар, если он не успеет заметить её опущенный меч.  Джекейрис также делает шаг назад. Они стоят напротив друг друга, пока Амисса думает, оценивая каждое слово, которое могла бы сказать или чтобы могла сделать.  Ей нравится думать, что их дом может вернуть своё величие. Истинное величие. Избавиться от надвигающихся междоусобиц и понять, как объединить их силы. Они заслужили той власти, которая у них есть, они предки богов, но ведут себя не лучше уличных шавок, сражающихся за кусок, который даже не рядом с ними. Пока они наклоняются подбирая крошки, на столе стоит новая порция, и на эту порцию смотрят люди, которых следует держать подальше от стола. Визерис ещё на троне. Слухи о его плачевном состоянии дошли до Рейниры, но она всё ещё здесь, и всё ещё не говорила о том, с кем отведён брак её первой и пока единственной дочери. Амиссе не нравится бездействие её матери, но она может понять это. Рейнира не хочет разжигать свой огонь, зная, как дорого может обходиться пламя для близких.  — Мы закончим на сегодня.  Амисса отходит к небольшому столу, кладя на него свой меч. Она чувствует взгляд своего брата и знает, что он не хочет того, чего хочет Амисэлла. Она может понять почему. Но не хочет принимать этого.  — Ты не можешь объединить нас, ты не можешь быть спасением, особенно если сами Хайтауэры не хотят объединиться.  — От куда тебе знать!  Джейс стоит прямо перед ней, всё ещё не положи свой меч, но опустив его.  — Не будь такой наивной, — произносит он. — Твой отец прекрасно видит суть Хайтауэров, почему ты нет?  Брови Амиссы хмурятся, она смотрит на своего брата с удивлением и теперь кажется с настоящим гневом. Ей хочется ударить его или толкнуть, но она прикусывает язык, пытаясь затушить свою ярость. Он не заслужил её гнева. Джейс говорит правду, Дэймон её отец.  — Он видит врагов во всех.  — В этот раз, это правда.  Амисса глубоко вздыхает, желая успокоиться. Она не хочет продолжать разговор. Поэтому просто уходит, проходя по двору, направляясь к замку. Под ботинками чувствуется каменный пол, кажущийся более устойчивым, чем земля во дворе. Это ощущается намного лучше.  Поднимаясь по лестнице, Амисэлла неторопливо снимает перчатки, особо не смотря по сторонам и стараясь не думать о словах Джейса.  Конечно, он мог быть прав. Амисса знает, не только он так думает, но разве людей нельзя было переубедить. Разве они не хотели того же покоя и мира, что и она?  — Принцесса, — голос её молодой и робкой служанки разносится перед Амиссэй и она поднимает взгляд на девушку, смотря с интересом. Та стоит на последней ступени лестницы, держа руки перед собой. — Королева хочет вас видеть.  Амисса кивает. Поднявшись к девушке, так и не зайдя в свою комнату, она направляется к маме, следуя за служанкой. В её мысли проскальзывает идея, что это Джейс что-то успел нашептать Рейнире, но он ведь не успел бы сделать это так быстро и к тому же, Амисэлла уверена, мама могла бы поддержать её идеи. Мысль о том, что Эйгон будет её мужем никогда не была озвучена, пока что. Поэтому волнение волей-неволей настигает её слишком легко, заставляя сердце снова биться быстрее, хотя пульс уже успокоился после тренировки, теперь это возобновилось.  Слегка подняв подбородок, она выпрямляет спину. Зачем Рейнира просила её присутствия Амисса не может предположить. Она поднимает руку, стоя перед дверьми покоев своей матери. Вздохнув, она стучит.  Услышал разрешение войти, Амисэлла открывает дверь и делает два шага внутрь, прикрыв за собой дверь, Амисса уже может сказать, что Джейса нет, это радует её и заставляет один страх упасть с плеч.  — Как тренировка? — Рейнира поднимает взгляд на свою дочь, быстро убеждается, что ран нет и заставляет своё сердце успокоиться.  Будущая королева сидит на диване, её живот раздут, свидетельство любви Деймона. Амисса рада, что его нет здесь, значит, никаких плохих новостей не должно быть. Он как вечное свидетельство бед. Только с ним мама говорит плохие новости или что-то огорчающее. Она нуждалась в его поддержке в сложные моменты, совершенно забывая о чувствах Амиссы при присутствии Деймона. Амисэлла хотела бы сказать Рейнире о нежелании видеть своего отца настолько часто, но каждый раз только начиная об это говорить, будущая королева занимала позицию миротворца, и Амисса просто не могла добиться желаемого, как не старалась.  — Хорошо, — произносит она, подходя ближе к своей беременной маме.  Амисса садится рядом, на небольшой диван серого цвета, откидываясь на спинку и положив ногу на ногу, пока её ладони находят удобное место на коленке.  Перед ними невысокий стоик, небольшой, радующий обилием фруктов. Пара золотых кубков и из такого же металла кувшин с вином.  Через большие окна пробирается свежий воздух, принося с собой запах солёной воды, навевая невольно мысли о полёте. Амисса на по мигает себе навестить сегодня своего дракона, может быть прокатиться на нём ночью.  — Я хотела сказать тебе первой. — Рейнира смотрит на свою дочь, но затем отрывает от неё взгляд, умиротворённо поглаживая свой раздутый живот. — Мы собираемся в Королевскую гавань, через пару дней. Деймон уже знает, но остальным мы сообщим за ужином.  Лучи солнца падают на задумчивые черты лица Амисэллы, когда она так и не смотрит на свою маму, лишь кивает. Она не поднимает взгляда, давая простор своим зарождающимся мыслям в голове. Ей не хочется рассказывать, что именно всплывает в её сознании, какие идеи и вопросы, и уж тем более планы. Амисэлла знает, что, если даже Джейс против идеи свадьбы между Эйгоном и ней, значит и мама может отнестись к этому скептически. Хотя в глубине души Амисса хотела бы получить её поддержку и одобрение. Верила, что могла бы сделает это, если свадьба оказалась желанной не только для Амисэллы, но и для Эйгоном. Но она не может поручиться за его чувства и мысли, легко видеть в воспоминаниях надежду, так и не расцветшую в шанс, когда будущее кажется слишком пугающим и неизвестным.  Амисса не знает, что сейчас чувствует Эйгон. Она признаёт, что любит того мальчика, но она стала другой и он должно быть тоже. Помнил ли он её, думал ли о ней или о возможности их союза, как и она. Могла ли она ошибаться, надеясь на то, что никогда не было озвучено?  — Зачем ты говоришь мне это сейчас? Почему не за ужином? — интересуется Амисса, посмотрев на свою маму.  — Мы поедем туда из-за твоего дедушки, он в плохом состоянии, нужно увидеться с ним, до момента, как он покинет нас. Никакой другой причины для визита Королевской гавани сейчас нет.  Амисса хмурится, когда уголки её губ слабо и еле заметно опускаются вниз, а взгляд наполнен гневом и обидой. Должно быть её мать знала, но как, Амисса может лишь догадаться. Рейнира хочет зарубить на корню любую надежду своей дочери на брак с таким человеком как Эйгон, это становится намного яснее.  — Я поняла. — Амисэлла поднимается со своего места, когда её кровь закипает, а язык так и желает припомнить грехи своей матери. — Это всё?  — Милая, — Рейнира тянется к ней, взяв её ладонь в свою. — Я просто прошу быть тебя более реалистичной.  — Ты тоже была?  Ком в горле Рейниры заставляет её держать молчание слишком долго. Амисса знает, что не следовало говорить так с мамой, но её слишком сильно задевает, что никто не может увидеть того же, что и она. Почему они все так слепы?  — Нет. Тогда нет. Сейчас да.  Амисса не знает что должна сказать, она не хочет грубить, а ком обиды также не отпускает её горло. Единственным выходом ей кажется просто закончить это и уйти. Бороться и доказывать то, что порой заставляет её сомневаться в своей истинности, не кажется правильным. Может быть её мама права, и Амисса просто замечталась. Она не виделась с Эйгоном достаточно долго, чтобы предположить, что его чувства могли исчезнуть, или что их никогда и не было, он мог видеть в ней лишь родственницу.  *** Тяжёлая дверь за спиной Амиссы закрывается. Её спальня просторная, освещена огнём в камине и несколькими свечами, расставленными по всей комнате. Прислуга должна прийти через час, чтобы помочь с платьем, снять его и расплести волосы перед сном. Пока что у Амисэллы есть время, которое она планирует потратить правильно. Подходя к своему письменному столу, Амисса отодвигает стул и садится на него. Перо с чернилами как полагается стоит уже на столе, а бумага для писем в ящике. К сожалению, у неё нет личного ворона, и если она закончит письмо и решится отправить его, то ей придётся найти подельника, который и одолжит ей птицу для отправки письма.  Это немного непривычно, снова писать ему, после такого долгого периода молчания. Они давно не обменивались письмами, и Амисса не может точно назвать причину этого затишья. Однако ей кажется необходимом прекратить это именно сейчас.  Достав лист бумаги, она берёт перо, окунает острый кончик в чернила, и её рука на секунды замирает над листом.  «Дорогой Эйгон»  Всегда начинается всё одинаково. Это самый лёгкий момент.  Амисса замирает, думая над дальнейшими словами.  «Я хотела бы узнать, как обстоят твои дела сейчас, но уже через пару дней мы можем увидеться, и моё письмо написано не ради вежливости или поддержания нашей дружбы»  Ей хочется быть откровенной, даже если что-то держит её, заставляя замирать и обдумывать всё из раза в раз. Неужели после года затишья она не может быть искренней с ним, писать не задумываясь над каждым словом? Неужели искренность между ними может так легко пропасть, неужели это было настолько хрупким явлением, что так быстро и может даже безвозвратно исчезло.  Амисэлла прикрывает глаза, пытаясь успокоить блуждающий разум, подвергающий сомнениям её чувства и действия.  Она откладывает перо, не желая испачкать бумагу и уже написанные слова. Ей кажется, у неё не получиться найти ещё раз силы, чтобы снова написать всё это.  В голове невольно вспыхивают воспоминания, когда Амисса старается переубедить собственные мысли в их неправильности. Эйгон никогда не причинял ей зла, но почему-то что-то заставляет её быть осторожной сейчас в письме ему.  Чувство умиротворённости полностью поглощает. Очередное идеальное лето. Лучи полуденного летнего солнца слабо проникали сквозь густую листву деревьев, ветви которых свисали, давая маленький участок тени в королевском саду. Они могли проводить здесь целые часы в раздумьях и наблюдая за плывущими облаками над головой.  Амиссе не хочется говорить, но кажется Эйгона это совершенно не беспокоило. Он, к её счастью, взял на себя роль болтуна. Амисэлла лежала и слушала. Ей спокойно и уютно, как будет только в детстве, когда реальность её положения ещё не обрушилась на неё. Это напоминало ей, как легко тогда она могла впитывать каждый миг своей беззаботной жизни со своей мамой. Это было так давно. В такие моменты ей было спокойно, может это из-за присутствия Эйгона рядом.  От собственных мыслей её губы растягиваются в блаженной улыбке.  Иногда они засыпали прямо на земле и к их счастью никто не стремился потревожить двух детей королевства. Когда Эйгон замолкал, также поддаваясь дрёме в летнем саду, то чувствовал себя в безопасности как никогда. Иногда он замечал задремавшую Амиссу рядом, и не мог оторвать от неё взгляд. Тогда он мог бы лучше разглядывать черты её лица, и никаких свидетелей его влюблённости не было рядом. Ветерок играет с её серебряными волосами, слабо развивая их в воздухе, всего несколько прядей, пока снова не стихает. На милом личике играют солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву и ветки, иногда выдёргивая её из дремоты. В воздухе чувствуется запах лета. Где-то из далека доносятся голоса проходящих по коридору замка людей, но они затихают, совсем не беспокоя ни Эйгона, ни Амиссу.  Переведя взгляд с Амиссы на небо, Эйгон приподнимается. Он тешит то умиротворение в себе, которое появляется в такие моменты. Каждый раз лишаясь их, он может сказать, что скучает по ним стоит Амисэлле покинуть Королевскую гавань. Может дело было только в ней, ведь без Амиссы Эйгон не мог найти той безмятежности под этим деревом. С каждым разом чувство печали сильнее сжимало его сердце, заставляя понимать, что такие моменты намного ценнее и каждый может оказаться последним. Однажды Амиссу могут перестать возить сюда, учитывая отношения её и его матерей.  Здесь он мог почувствовать себя достаточно беззаботно, вспомнить, что он всё ещё ребёнок. Мальчик, заслуживающий своего детства. Это время вспоминается им перед сном, и желание вернуться в такие моменты окутывает его пока уютная темнота не захватывает. Каждый раз на смену блаженства и умиротворения, настоящего счастья, приходило осознание и грусть. Скоро это станет лишь воспоминанием о проведённом времени с Амиссой. Словно уловив его мысли, лёгкое беспокойство и грусть, она распахивает глаза и смотрит на Эйгона. Он чувствует её взгляд, но не спешит смотреть в ответ, в конце концов для разнообразия она может глазеть на него тоже, а не он любоваться ею.  — У тебя есть мечта? — её тон тихий, почти неслышный, первой нарушая тишину.  — Мечта? — с лёгким непониманием интересуется Эйгон, но губы всё равно усмехается. Он поворачивает голову к Амисэлле.  — Да, мечта. Это то, о чём ты мечтаешь перед сном, чего бы хотел больше всего, даже если знаешь, что это может никогда не произойти. Ты готов к поражению, но надежда всё равно остаётся.  — Тогда у меня нет мечты, — в голосе слышится равнодушие, вперемешку с лёгкой апатией, снова устремив взгляд в небо.  — Такого не бывает! — она восклицает. — Она есть у каждого.  Тишина между ними сама подзывает вопросы.  — Какая у тебя?  Амисса задумывается.  — Я хотела бы дружную семью. Чтобы никто не пытался навредить друг другу, а наслаждались тем, что могли получить. — Амисса задумывается, смотря на Эйгона. — Все чего-то хотят. Дедушка как-то сказал, что люди хотят того, чего у них нет и может никогда и не будет.  — Ты не сдаёшься, — смешок легко слетает с его губ.  Амисса улыбается, даже если старается сдержать улыбку, он косится на неё, замечая хитрый блеск в её глазах.  — Я хотел бы, чтобы этот день никогда не заканчивался. Длился бы вечно.  Глубокий вздох слетает с его губ. Он не осмеливается взглянуть на реакцию Амиссы.  — Но… ведь это невозможно, — произносит едва слышно и с замешательством Амисэлла.  — Это мечта. Ты сама сказала, она может быть вечно недоступной.  — Мне нравится надеяться на лучшее. Иначе… зачем тогда жить?  Эйгон поджимает губы, не зная, что сказать, и сможет ли он вообще сказать то, что в его мыслях. Это кажется ему таким несправедливом, разрушать её мечты и убеждения кажется грубым и несправедливым по отношению к Амиссе. Поэтому Эйгон лишь усмехается и переворачивается на бок, теперь лежа лицом к лицу с Амисэллой.  — Жить можно ради удовольствия, — произносит он, дотрагиваясь до её кончика носа.  Амисса задумывается над словами Эйгона. Её брови слегка сводятся к переносице, но она не успевает спросить.  — Ты не прав.  — Ты не можешь знать.  Замешательство моментально охватывает Амисэллу, заставляя её задаваться стольким количеством вопросом, что она не может сформулировать хотя бы один. Эйгон пользуется этим, и наслаждается. Иногда ему нравится пользоваться своим возрастом, знать, что не только Амисса может быть умнее. Он хочет быть тем, кто покажет её больше мира, расскажет о нём больше. Он мог бы сделать для неё что-то, что больше никто не сможет. Единственный проводник в реальный мир, в мир за стенами.  — Но ты могла бы помочь мне продолжать жить.  Она пытается добиться от самой себя вывода, правильного объяснения или хоть какого-нибудь, но в голове так много вопросов, которые не унимаются. А любопытство так легко забирает всё место, не оставляя его для рациональности.  — Как? — Амисса может признать, что ей хотелось бы на самом деле помочь Эйгону жить, но что-то внутри неё так сильно сжимает сердце, будто она стоит на высоком балконе замка и только перила не позволяют ей упасть.  Эйгон усмехается. Он знает, что поймал её. Ему сложно понять, эгоизм это или искренне чувство. Мог ли он быть настолько плохим человеком, пороча такую чистую и невинную душу своей племянницы? Разве она не была самым светлой частью его отвратительной жизнью? Почему он так стремиться испортить даже это?  Игривость в его взгляде исчезает, позволяя серьёзности и осознанию взять вверх. Он скользит взглядом по чертам лица Амиссы. Чувство тошноты захватывает его. Неужели он настолько испорчен, что может обманом запачкать такое невинное и всё ещё наивное создание, как Амисэлла. Он может признаться, что она дороже всех ему, но почему-то запачкать её кажется ему всё равно чем-то желанным.  Заведя руки за голову и устремив взгляд вверх. Он продолжает томить Амиссу в ожидании. Она терпеливо всё ещё ждёт его ответа. Голубое небо отражается в его взгляде. Лёгкий ветер развивает его светлые пепельные пряди. Грустная ухмылка украшает его губы, а смешок вырывается из груди.  Должно быть день уже идёт на убыль, скоро Рейнира придёт за Амисэллой, позовёт её к ужину, и за одно его. Просто из вежливости. Он так и не отвечает ей, а Амисса будто бы позволяет ему, как обычно, совершенно ничего от него не требуя. Она больше не смотрит на него, он не чувствует её взгляда, и краем глаза может заметить, что короткие травинки, дрожащие от ветерка, заинтересовали её больше. Эйгон про себя надеется, что его дорогая Амисэлла не унаследовала тот же недуг, что и Хелейна, а просто задумалась. Её грустное настроение так легко им считывается, должно быть именно из-за этого она затихла.  — Ты думаешь, я глупая, — она в очередной раз нарушила молчание.  — Что? — он поворачивает голову, смотря на неё.  — Ты думаешь, я размышляю как ребёнок. Наверное, я и впрямь глупая. — Она переворачивается на спину, теперь также устремив взгляд в небо, как и её дядя.  — Нет. Я не думаю так.  Он снова замолкает, в этот раз немного раздражая Амиссу своим молчанием.  — Просто ты девочка. Станешь старше, будешь думать по-другому.  Она смотрит на него с удивлением, но затем злость и гнев начинают просачиваться сквозь черты лица.  Амисса хочет протестовать, сказать, что Эйгон не прав. Что его мать королева регент и очень хорошо справляется, что Рейнира будущая королева и достаточно умна, чтобы заслужить трон и быть хорошей правительницей. Она хочет сказать, что их кровь не позволяет быть им глупыми или наивными, но это всё застревает в горле и Амисэлла молча устремляет свой взгляд снова в небо.  Давящее и неприятное чувство в сердце заставляет Эйгона нахмуриться. Он не может просто так оставить всё это. Ему необходимо всё исправить, необходимо заставить Амиссу чувствовать себя лучше, снова.  — Иногда ты такой злой, — произносит она, будто бы вовсе неволей озвучивает свои мысли. — Неужели ты не можешь быть лучше? Хорошим человеком.  Смешок с тоном насмешки над словами Амиссы вырывается из его груди.  — Вряд ли Таргариены могут быть хорошими людьми.  Амисэлла приподнимается на локти и с долей возмущения смотрит на Эйгона. Она хочет так много ему сказать, переубедить его, но ей кажется это не будет иметь смысла. Он ждёт от неё бурю эмоций, голос, дрожащий от избытка срывающихся чувств. Но она лишь набирает глубже воздуха, от чего её грудь, уже немного округлившаяся, но небольшая, стянутая корсетом платья еле заметно поднимается и опускается.  Молчание между ними длится несколько мгновений, но для них будто бы проходит несколько часов.  Амисса опускает взгляд на траву.  Странная взрослая серьёзность в её взгляде проскальзывает так легко и внезапно, что Эйгона это на секунды пугает, заставляя думать, будто бы Амисэлла уже взрослая женщина, в разы умнее его и знающая то, что он никогда не сможет постичь. Она смотрит вниз, на мгновение задумываясь над словами.  — Я знаю историю, Эйгон, твоему брату скучно изучать её одному… Я знаю, каков мой отец. Но я знаю, что дети не обязаны идти по стопам родителей. Я хочу быть лучше. Хочу достичь лучшего. Почему ты не можешь быть хорошим?  Он, не отрываясь от её глаз, смотрит на неё, приподнимаясь также на локти. Лёгкие ветер щекочет их кожу. Они никого не слышат, ничего кроме природы. На мгновение им кажется, что где-то за стенами замка, в лесах могло быть также спокойно, но они оба чувствуют это желание уединения, момент, который остался бы между ними и разделённый где-то в тайне от других. Однако у них есть только королевские сады и это местечко в тени дерева.  — Я постараюсь быть лучше, ради тебя, — произносит он.  Амисса откладывает перо, испачканное в чернилах. Она поднимается со своего места, взяв листок, направляется к камину. Смяв бумагу, Амисэлла кладёт её в огонь, смотря на то, как та догорает. Свет от пламени танцует на её лице, пока Амисэлла не отходит за ширму, где переодевается в ночную сорочку.