III.

Вопреки Глава 3 Тёплый воздух раздувает её светлые волосы, заплетённые в незамысловатые косички, даря ощущение свободы и всемогущества. Амисса крепко держится в седле, сжимая в руках, облачённых в кожаные перчатки, поводья, чувствуя лёгкий морской бриз, пока лучи солнца ослепляют её. Амисэлла знает, что даже если она потеряет управление на какое-то время, её дракон будет знать куда нужно лететь, он будет знать, что делать. Они одно целое, у них есть особенная связь, доверие, не подкупленное и невозможное для понимания не относящихся к роду Таргариенов.    Её родители были позади, пока Джейс и Люк рядом. Деймон уверен, что Рейнире не следует будучи беременной ехать на драконе, но она, конечно же, была другого мнения.  В отличии от своих детей, она летела аккуратно, пока её муж рядом, на страже, также стараясь не прибавлять скорости, не упускать из вида Рейниру.  — Спорим, что я буду быстрее? — интересуется Джекейрис, когда подлетает чуть ближе к Амисэлле.  Она хмурится, косится на него, в её взгляде легко читается осуждение за такие нелепые уже давно не подходящие им по возрасту забавы. Но эта спокойная поездка немного угнетает, может быть Джейс был прав, им следовало попробовать что-то большее, развеселить себя самим.  Его губы искажены в самодовольной ухмылке, пока кудрявые чёрные волосы трепет ветер. В карих глазах проскакивает озорство, и этот блеск заразителен.  Люк слышит их, летя рядом, также желая не отставать от своего старших брата и сестры.  — Я буду быстрее! — кричит Люцерис, заставляя Амиссу и Джейса перевести взгляд на мальчишку, прекратив свои немые метания вызовов.  Старшие сестра и брат Люка знают, что у них больше шансов добраться первыми, их драконы старше, и даже если дракон Люцериса юркий, это не означает, что у него будет шанс разогнаться, но кажется он не совсем это понимает. Его ребячество заразительно, даже если Амисса уже думает, что должна уступить Люку, так было бы правильнее, и ей совсем не жалко поддаться мальчишке.  — Мы можем поспорить. — Джекейрис не собирается сдаваться первым, он убеждён, что победа у него в руках, и ему не нужно много делать, чтобы оказаться первым.  — Да, если обгонишь меня, — произносит Амисэлла, всё же решаясь участвовать.  Королевская гавань постепенно появляется перед тремя всадниками драконов. Освещённая ярким солнцем, кажущаяся оживлённой, почти живой. Можно легко представить, как улочки забиты людьми, жизнь так и течёт по венам столицы. Амисэлла иногда грезила, представляя насколько должно быть весело быть обычным жителем Гавани. Томиться в замке не лучшая перспектива, но она не желает быть блудной дочерью, ей хочется выбраться на воздух, вдохнуть что-то новое, незнакомое и захватывающее. Амисса уверена, что Королевская гавань выглядит также, как и в воспоминаниях. Яркое синее небо над Красным замком, приоритетно, все здания песочного цвета, а растительность в виде лесов за стенами королевства кажется густой и зелёной. Амисэлла натягивает поводья, готовая к сигналу начала гонки.  Но Люк срывается с места, вырываясь вперёд, соревновнуясь без предупреждения.  — Не честно! — голос Джейса доносится до Амиссы, пока она летит рядом с ним. — Он жульничает.  Она усмехается возмущениям своего брата, пожимает плечами, и сама срывается с места. Джейс успевает только недовольно крикнуть, пока дракон его сестры разрезает воздух, стрелой направляясь к Королевской гавани, а наездница прижимается к спине дракона грудью, почти ложась на него.  Джекейрис даёт команду своему дракону. Он хочет быть первым, азарт затмевает его разум, и когда он видит, как Амисса до сих пор не обогнала Люка, понимает, что она позволит выиграть их младшему брату. Но вряд ли она позволит выиграть Джекейрису.  Ветер развивает его предательски тёмные волосы, когда он обгоняет свою сестру, и тогда этого достаточно, чтобы она позволила своему дракону придаться скорости.  Амисса перегораживает путь Джекейрису, не позволяя тому снова вырваться вперёд. Люцерис почти перед ними, и его не сложно обогнать. Джейс злится, когда из раза в раз в попытке повернуть, Амисса перегораживает ему путь. Когда Люцерис долетает до Красного замка, и приземляется, Амисэлла позволяет своему дракону больше не сдерживать себя. Она долетает раньше, чем Джекейрис, останавливаясь рядом с Люком.  — Я говорил, что буду первым! — Их младший брат радуется, слезая со своего молодого Арракса.  Амисса не может сдержать улыбки. Она кидает взгляд на Джейса, который хмурится из-за палящего солнца ему в глаза. Он знает, его сестра поступила правильно, и даже рад, что она не позволила никому из них двоих выиграть, может быть мальчишке было это нужно. Встреча с королём проходит неловко. Амисса сбегает из покоев правителя, как только ей удаётся. Отец и мать больше увлечены Визерисом, а Джекейрис не успевает увязаться за старшей сестрой. Джейс обнаруживает её исчезновения, слишком поздно, чтобы попытаться догнать.  Амисэлла уверенными и быстрыми шагами идёт по знакомым коридорам Красного замка, поправляя свой наряд для езды на драконе. Небольшой каблук при каждом шаге ударяется об каменный пол коридора, она проверяет на месте ли её перчатки, которые изящно прижаты поясом к приталенному пальто на скрытых застёжках. Амисса сбавляет темп, приближаясь к знакомой двери. Она боялась, что Эйгон мог поменять свои покои и выглядя глупо, она попадёт не туда, куда делала, но кажется всё осталось прежним и это хоть немного успокаивает её бушующий разум.  Голос Алисенты первое, что Амисса слышит. Строгий тон, должно быть королева вот-вот хочет повысить голос, но боится, что её услышат, поэтому почти шипит, как змея.  Амисэлла знает, что ей не следует прислушиваться, не следует шпионить, она должна объявить о своём присутствие, но вместо этого подкрадывается к двери, тихими шагами, оглядываясь по сторонам, убедиться, что нет свидетелей её маленького шпионства. Коридор пустой и Амисса смело остаётся незамеченной.  — Как ты можешь быть таким бессердечным? — голос Алисенты становится более укоризненным. — Бедняжка плакала. Знаешь, что было бы пойди слухи о том, что вытворяет будущий король? Когда ты повзрослеешь?! Амисса старается напрячь слух больше, но это сложно. Она почти не разбирает слов королевы, а то, что слышит сталкивает на слухи, дошедшие до неё. Всем уже известно, как развлекается первый сын короля. Но это заинтересовало её меньше всего. Алисента назвала Эйгона будущим королём. Амисса прислушивается больше, стараясь уловить всё, даже если это кажется ей немного сложным.  Тяжёлые деревянные двери лишь немного приоткрыты и всего одна, так что заглянуть в щель и выдать себя, заодно увидев Эйгона и королеву, невозможно. Амисса полагает, что ей может быть следует зайти, она также думает о возможности уйти сейчас, вернуться позже, встретиться с Эйгоном при других обстоятельствах. Когда их будут окружать все, и места для дружелюбия не будет. Но она так долго думала об этом. Амисэлла может быть наивна, она понимает это, но в груди громкое и сильное чувство заставляющее её оставаться, думая о том, как притвориться только что пришедшей сюда. И желание увидеться с Эйгоном наедине в первый раз за долгое время сильнее мыслей о правильных поступках.  Амисэлла не знает, как поступит дальше. Ей следует рассказать маме о планах королевы. Это будет правильно, даже если плана в её голове ещё нет. Или может не делать этого, но предотвратить самой узурпаторство кажется невозможным при всём желании.   Услышав шаги Алисенты, Амисса отступает назад, стараясь успокоить нервы. Она отходит как можно дальше, и как только видит, что дверь открывается, то двигаясь на встречу.  Алисента делает всего пару шагов, прежде чем столкнуться с Амиссой. Королева замирает. Она смотрит на девушку с удивлением. Должно быть вести о прибытии гостей ей ещё не принесли. Уголки губ Амисэллы растягиваются в улыбке. Она легко считывает страх в олених глазах Алисенты и, кажется, это как кровь для акулы. Только будоражит аппетит принцессы.   Алисента старается быстро одуматься. Собраться, натянув маску серьёзности и благо верности, подобно яро верующей королеве, но это слишком поздно.  — Принцесса Амисэлла. Мне сообщили о прибытие вашей семьи, но к сожалению, я слишком была занята королевскими делами, чтобы встретить вас в час вашего приезда. Разве вы не должны быть у короля?  — Я ушла раньше остальных от своего дедушки, — признаётся Амисса. Сделав небольшой шаг к королеве, она чувствует ту власть, о которой говорят не имевшие её и лишь наблюдавшие за ней со стороны. Она даже не обращает внимание, что занимает статус принцессы, а не королевы, её эго всё равно играет, а грудь раздувается. — Я рада снова быть в Королевской Гавани. Обстановка здесь вдохновляющая, не правда ли? Особенно скучала по садам здесь. Должно быть не все цветы в королевском саду безопасны, какие-то всё же отравляют воздух? Это не Драконний Камень, тихий и спокойный, там почти нет растений, цветов и интриг. Здесь же будто бы течёт жизнь.  — Чтобы вы не услышали, принцесса, — она складывает руки перед собой, в привычном почти набожном жесте, её голова слегка опускается, а голос дрогнул, хотя и на долю мгновения, Амисса всё же замечает это. — Я услышала достаточно. — Амисэлла делает шаг к королеве. — Помимо ваших гнусных идей и планов, я также огорчена подобным отношением к вашим детям. Как можно обращаться так с собственным ребёнком?  — При всём моём уважении к вам, принцесса, я могу сама определиться с воспитанием своих детей. — Я не сомневаюсь. — Амисса замечает злость королевы в тоне, даже если её лицо кажется статичным и гордым, чем-то напоминая её второго сына, которого Амисэлла тоже всё ещё не поприветствовала. — Но мне явно повезло с матерью больше, чем вашим детям. Она обходит Алисенту, подходя к тяжёлым дверям покоев Эйгона. Амисса на секунду поворачивает голову в право, чтобы увидеть удаляющуюся фигуру Алисенты, и убедиться, что свидетелей у её разговора с дядей не будет. Хотя Амисса не собиралась обсуждать никакой заговор, она всё равно хочет приватности. Прошло всего пару лет, но ей кажется, что пропасть между ними расширилась или углубилась, а она даже не обратила на это внимание.  Амисса не писала ему часто, в какой-то момент слухи о первом сыне короля начали доходить до неё, и она решила, что ей следует придержать свои девичьи мечты и порывы. Она не уверена, как теперь Эйгон воспримет её. Будет ли Эйгон холоден или слишком страстен, но не к её душе и личности, а лишь к телу и возможности запятнать. Что если Алисента всё это время говорила самые ужасные вещи про Рейниру и её детей, в том числе и про Амиссу? А он впитывал это и убеждался каждый день всё больше и больше. Она надеется, что нет. Что единственной ложью вкладываемой Алисентой в голову Эйгона были слова о престоле для него.  Заходя в его покои, её взгляд скользит по обстановке. Всё кажется одновременно знакомым, но в то же время совершенно чужим. Лёгкий беспорядок сохраняется спустя годы, запах незнаком, а расстановка мебели прежняя.  Эйгон натянул простынь выше, когда услышал голос Амиссы и своей матери за дверьми комнаты. Он не хотел подслушивать, но их голоса сами доносились до него. Сердце ускорило ритм, не только потому, что он услышал голос, который грел его душу так долго, но и потому что его кажется в первые кто-то защищал. Эйгону сложно представить, какого это ощущать себя кем-то ценимым, знать, что в тебе видят кого-то значимого. Только благодаря Амиссе иногда он мог почувствовать это.  — Когда ты прибыла? — Он скользя взглядом по телу племянницы. Она, очевидно, изменилась. Её тело стало более женственным, фигура с плавными изгибами, скрывающиеся под плотной платью одежды, черты лица теперь лишены детскости стали чуть острее. Одежда выглядит дорого, более элегантно, очевидно принцесса выросла, больше не девочка с цветами в волосах и в лёгком незамысловатом, но из дорогой ткани платье, теперь Амисса девушка, молодая, желанная, привлекательная и опасная. Она наследница своих родителей. — Пару часов назад. — В её голосе слышится твёрдость, уверенность, но её появляющаяся улыбка, зарождает в груди Эйгона давно забытое чувство, которое Амисэлла забрала с собой, оставляя его вечно голодным до внимания.  На мгновение он думает, что она кинется на него, обнимет, но Амисса делает несколько шагов к нему, садишься на кровать рядом, не стремясь прикоснуться, но стремясь находиться ближе.  — Твой отец тоже здесь? — в голосе Эйгона слышится дрожь, но всего на мгновение, он всё ещё не отошёл от разговора со своей матерью, её разговора с Амиссой, а теперь она сидит рядом с ним, смотрит на него с нежностью, так будто скучала по нему. Но его ящик у кровати хранит всего пару писем, если бы она писала больше, он бы сохранил и их.  — Конечно, — произносит Амисса. — Он... не оставляет маму одну слишком надолго... она беременна, и он, кажется, переживает за неё, за их ребёнка. Хоть за кого-то он может это делать.  Амисса опускает взгляд на свои колени, стараясь скрыть странный ком, образовавшийся в груди и давящий на сердце и голос, но Эйгон улавливает плохо скрываемую печаль. Ему уже не нравится, когда улыбка исчезает с лица Амисэллы, и она старается не встречаться ни с кем взглядом, когда печалится, будто боится, что кто-то узнает о причине грусти просто взглянув в её глаза. Эйгон осмеливается потянуться к руке Амиссы, накрывая своей ладонью её, согревая лаской и давая безмолвную поддержку. Он на мгновение думает, что она одёрнет свою руку, может завопит на весь коридор замка.  Амисэлла поднимает на него взгляд, немного удивлённая таким нежным жестом, но совершенно не разочарованная и не испуганная.  — Я хотела поговорить с тобой, узнать, как ты сейчас... — Амисэлла не стремится расспросить о его помолвке, если та есть, или узнать имеется ли кто-то взявший его сердце в свои руки. Что-то внутри не позволяет быть слишком прямолинейной, даже если ей хотелось и не составляло бы труда, но сейчас узел стягивает низ живота, язык будто немеет. — Проводишь своё время? Хелейна рассказала о планах твоей матери на неё и тебя...  Эйгон недовольно стоне, и падает на кровать, отпустив Амиссу и прикрыв лицо ладонями. Он не хочет думать о планах своей матери. Алисента уже упоминала, что не желает потерять свою единственную дочь, отдать её в другой дом, хотя очевидным кажется и не желание подпускать кого-то ещё к трону. Достаточно врагов для одной семьи, не следует обзаводиться потенциальными узурпаторами.  Амисса цепляется взглядом за тело Эйгона, пока он не видит, прикрыв лицо ладонями. Она пользуется возможностью пялиться на второго ребёнка короля. Мальчишка очевидно спал обнажённым, и Амисэлла не может отвести взгляд от очертания его тела. Он мог злоупотреблять человеческими пороками, поддаваться своим слабостям и пристрастиям, но пока что, поразительным образом, он имел хорошее телосложение, его тело подтянуто и виднеются мышцы. Кожа бледная и кажется нежной. Простынь опустилась чуть ниже, прикрывая его пах, но ткань настолько тонкая, что подчёркивает очертания его мужественности, и Амисса краснеет, когда понимает изгиб чего она видит под одеялом. Амисэлла сдерживает себя от желания прикоснуться к телу своего дяди, пройтись кончиками пальцев по бледноватой коже, почувствовать его тепло и рельеф. Боги свидетели, её голод дракона по сей день не удовлетворён, и она не хочешь идти по стопам своего отца или любого другого Таргариена следующего на зов желаний, а не рассудка и духовности. Отведя взгляд от Эйгона, Амисса нервно сглатывает и поднимается с постели. Кажется, что расстояние могло бы спасти её от ошибки и лёгкого стыда из-за неспособности сдержаться. — Не говори об этом, — произносит Эйгон. — Не хочу даже думать о том, что Хелейна могла бы стать моей женой. — Боишься потерять свободу? — Она старается выдать свои слова беззаботно, и то, что он не видит её лица, играет на руку.  Амисса подходит к столу Эйгона. Не сложно представить, что здесь может находиться, учитывая чья эта комната. Поэтому Амисэлла не удивлена нескольким кувшинам, их четыре и два пусты, в одном вино, во втором вода.  — Думаю Хелейна не сильно расстроится, если ты не откажешься от старых привычек.  Амисса рассматривает остальные вещи на столе, ничего занимательного, подсвечники с обрубками свечей, книга по высокому валерийскому, который Эйгон не знал хорошо. Амисэлла помнит, как плохо он говорил, и в отличии от неё и Эймонда избегал занятий. Она не уверена, что Эйгон нагнал упущенное. Перо для письма и чернильница, кажется засохшая. Небольшой беспорядок не только на столе, но и в комнате. Амисса не смущена этим, только находит больше поводов не смотреть в глаза Эйгону.  — Не только в этом проблема, — признаётся он, оторвав ладони от лица и смотря на Амиссу, внимательно следя за ней, даже если не может увидеть эмоций. Она всё ещё стоит к нему спиной.  — Тогда в чём? — Не хочу жениться на сестре. — Он поднимается, снова сидит. — Что хорошего жениться на родственнице? Это заставляет Амиссу нахмуриться, но она всё же поворачивается к Эйгону, опираясь на стол позади себя.  — Я не хочу расстраивать её ещё больше, став её мужем, она могла бы иметь кого-то лучше, — признаёт Эйгон. Он держится за Амисэллу взглядом, после чего поднимается с кровати, всё ещё сжимая простыни в кулаке, прикрываясь. Она частично благодарна за такой жест уважения, но что-то внутри, кажется, разочаровывает её, может быть она хотела бы увидеть то, что видят продающие свои тела и ласки леди на некоторых улицах Королевской Гавани. Она завидует, что они прикасались к нему, пока она обязана держать себя, не позорить себя и своих близких пагубными желаниями и страстями. — Рейнира обручит тебя с Джекейрисом, верно? Амисса хмурится, не совсем понимая к чему клонит Эйгон. — Она ничего мне не говорила об этом. — Амисэлла скрещивает руки на груди. — Но это традиция. Мы должны сохранять нашу кровь. Браки между Таргариенами это норма. Мы приближены к Богам, а они не были брезгливыми к смешению родственных кровей. Так мы сохраняем наше наследие.  Эйгон слегка склоняется к Амиссе, когда становится совсем ближе, он рассматривает её, будто изучает заново. Его взгляд на секунду задерживается на губах, и она ловит его, что тешит девичье эго и уверенность. Но его слова до сих пор звучат в мыслях. Он осуждает брак на родственнице. Эйгон понимает, как и многие люди, что родственники не могут быть супругами. Но почему тогда он кажется ей запретом совсем не из-за родства? И раз он не желает Хелейну, говоря об их семейных узах, должно быть есть кто-то, кто не связан с ним кровью, а от этого воображаемая незнакомка может казаться более привлекательной, даже экзотичной.  — Разве ты не хотела бы нарушить традицию? — интересуется он. — Пока тебе не обручили с твоим братом? — Если меня обручат не с Джейсом, то с Эймондом, дорогой дядя, — произносит Амисса. — И как я должна нарушить традицию? Это в любом случае будет брак с родственником.  Упоминание брата Эйгона режет его, но он подавляет это. Не важно чьё имя Амисэлла упоминает, главное, чьей женой она будет. Он успокаивает себя этим. Ему нужно просто быть хитрее, постараться в этот раз сделать что-то хорошее и правильное, а не просто следовать своим инстинктам, как ума лишённый.  — Стать моей женой. — Его рука тянется к её, и Амисса позволяет ему завладеть её вниманием полностью. — Но... почему не Эймонда? Если Алисента хочет женить тебя на Хелейне, значит её младший сын свободен? Это выгоднее. Намного выгоднее для неё. Или ты надеешься так насолить своей матери?  Амисса знает, что так Алисента выигрывает больше. Рейнира же может знать о небольшом риске, но в то же время, Эймонд кажется не самой страшной участью в глазах её матери. Может быть, второго сына она одобрила бы. Эймонд – второй сын, значит престол ему вряд ли достанется, и Амисса не будет близка к трону, а значит не навредит планам Алисенты, нынешняя королева могла бы согласиться на такое, ко всему прочему Амисса в случае бунта станет заложницей, а значит возможностью шантажа. Ко всему прочему Амисса перестанет иметь влияние на Эйгона. Кажется, Алисенте могла бы одобрить брак между первой дочерью Рейниры и своим вторым сыном.  Эйгон нервно сглатывает, стараясь найти ответ. Он боится сказать правду, даже если это освободит его, он не может быть уверен, что это поможет. Свобода может быть прекрасна, если тебе не так страшно сбросить цепи. Но если страх и есть свобода, тогда всё намного хуже.  — Потому что я следующий на трон по мнению моей матери, — произносит Эйгон. — В чём здесь нарушение традиций? Мы родственники, ты сказала противно жениться на родне. Он старается найти ответ. Амисса снова заводит его в тупик, этот проклятый лабиринт, в котором он вечно потерянный блуждающий путник. Это надоедает Эйгону. Он достоин большего по праву рождения, но в собственном доме получает меньше, чем люди за стенами замка. Ни понимания, ни принятия, ни поддержки, ни любви. Даже уважением обделили, хотя он принц.  — Ты другое. — Он тянет руку к волосам Амиссы, гладит её, смотря так будто она само божество, представшее перед ним. — И мы не провели всё время вместе в одном замке.  Она убирает своей рукой его, скрещивая их перед грудью и смотря на Эйгона немного разочарованно. Может быть, Амисса хотела услышать другое, но что она может сделать? Заставить кого-то любить себя невозможно. Он просто не хочет спать с собственной сестрой, потому что каким бы безалаберным и развратным он не был, он знает, что разрушить Хелейну таким образом, заставит что-то внутри него сломаться. И Амисса понимает это, как и он. Ему не нужно озвучивать, что она, её душа и честь менее цены, чем разум Хелейны, она это поняла сама.  — Я не хочу трон. Если ты будешь моей женой, я не займу его, его займёт Рейнира. Моя мама не сможет ничего сделать. — Эйгон касается щеки Амиссы, снова прикасаясь к ней. Он так и не сказал всю правду, и она до сих пор душит его, тяжёлым грузом вися на сердце и запястьях. — Почему ты думаешь, что расстроил бы Хелейну и она заслужила кого-то лучше, но не я, и ты не расстроил бы меня? Или ты не боишься такой участи для меня? — интересуется Амисса, чувствуя, как обида душит её.  Эйгон никогда не мог хорошо управляться словами. Он часто говорил, не думая и даже делал не думая. Но если раньше он не придавал этому значение и не проклинал самого себя за подобное, теперь же он хочет ударить самого себя. Почему он не мог выбрать другие слова, почему не мог управляться языком лучше. Значит его могла бы спасти только правда, потому что он не был хитрым и сговорчивым.  — Потому что я думаю, что люблю тебя, не как родственного человека. — Он надеется, что правда спасёт его, раз обходить её стороной ему так сложно. Эйгон не может скрыть страх в глазах, заставляя Амиссу замереть и смотреть на него с удивлением. Амисэлла оттолкнёт его? Скажет какой он не достойный? Ударит его? Высмеет за его чувства?  — Правда? — Её брови слегка нахмурены, а во взгляде смешались замешательство и тень надежды.  Эйгон удивлён, когда слышит надежду в голосе Амиссы, но это побуждает его сделать то, что он хотел уже достаточно давно.  Его губы накрывают губы Амиссы, его ладони на её щеках, он не хочет отпускать её, когда чувствует тепло языка, и не подозревает, что украл первый поцелуй племянницы. Амисса неумело отвечаешь ему, даже если старается не показаться дилетанткой, но ему кажется всё равно. Его простынь упала, потому что он больше не держит её, и его кажется это не волнует, как и Амисэллу пока что. Теперь её губы влажные, а взгляд затуманен похотью.  — Ты согласна? Мы можем поговорить с нашими родителями, Рейнира наверняка даст своё разрешение, и твой отец...  — В его разрешении нет смысла, нужно согласие Визериса, и этого будет достаточно. Эйгон кивает, даже если в её словах есть дерзость и правда, он знает, что ему следует поговорить со своей матерью. Он не хочет обострять ситуацию, в этом не было бы необходимости. Им двоим не нужны лишние проблемы, когда они так близки к желаемому.