IV.

Рейнира могла бы предположить, чем может закончится поездка в Королевскую Гавань. Надежда, что Амисса выйдет замуж не за Эйгона, всё же оставалась до последнего грелась в будущей королеве, до сегодняшнего утра. Но вот, её милая, умная, красавица дочь стоит перед ней. Она просит выдать себя, единственную дочь, за блудуна, картёжника, пьяницу и по слухам насильника. Рейнира помнит своё замужество, первое, когда она совсем не хотела этого, но благодаря своей крови, статусу, она могла делать вещи, за которые её не будут ругать. Она вышла замуж на мужчину, которого не любила, она не была невинна, стоя перед отцом и мужем, она была той, кто делал что ей хотелось. Что уж говорить об отце Амисэллы, его кровь, которую она так усердно отрицала, не была тем, что погибло в ней благодаря обиде. Черты Деймона чётко виделись порой в Амиссе.  — Прошу. — Она подходит к своей матери, садясь рядом с ней за столик. — Я знаю, что это не лучший выбор. Но я буду ближе к трону, если слухи о планах Хайтауэров правда.  Рейнира могла бы предположить о желаниях Отто. Отец Амисэллы также часто поднимал эту тему, Деймон знает, что можно ожидать от Отто Хайтауэра, поэтому даже если Рейнира не до конца верила в попытки узурпаторства, она знает, что они возможны. Она также может понять, что, если её дочь останется здесь, она может стать заложницей в случае переворота.  — Это не принесёт столько выгоды, сколько ты можешь предполагаешь. — Рейнира не может просто отпустить Амиссу, без серьёзного разговора дав ей своё согласие. — Ты знаешь наше положение, нам нельзя идти на поводу у желаний и эмоций, так делают мужчины, но при нашем статусе и положении, это не наш путь.  Амисса хочет возмутиться. Она знает историю своих предков, даже не лучшие моменты, те которых поколения будут стыдиться. Поэтому предостережения на счёт Эйгона кажутся ей абсурдными. От куда её матери знать какой он сейчас, хотя и Амисэлла сама не может знать точно, какой сейчас её дядя. Детская, а затем и подростковая, влюблённость это одно, быть взрослым и разбираться в зове своего сердца пытаясь сохранять разум холодным, совсем другое.  — Но… все знают о поступках дедушки, Деймона… твоих, — произносит Амисса, надеясь, что это будет хорошим аргументом, и не будет воспринято как упрёк или попытка оскорбления.  Рейнира глубоко вздыхает. Она поглаживает свой круглый беременный живот, думая о словах, которые должна сказать Амисэлле, но ей кажется, чтобы она не сказала, это не будет иметь сильного веса. Она сама знает о прошлом, и знает не больше собственной дочери. Единственный вариант – благорассудность.  — Я даю своё согласие, но прошу тебя лучше узнать своего избранника, — Рейнира замечает просветление на лице Амиссы. — Моё согласие твоё, но постарайся быть разумной.  Рейнира надеется, что свадьба дочери и брата не будет ошибкой. Она хочет быть хорошей матерью, её сердце мягкое, к счастью для её детей. Ко всему прочему, беременность делает её слишком добросердечной.  Амисса прижимается к матери, обнимая её за руку двумя своими, и положив голову на изгиб плеча. Она чувствует себя удовлетворённой, странно спокойной внутри. Сейчас возможность стать счастливой в браке кажется, как никогда близкой, это греет душу Амиссы.  Ей не придётся терпеть напыщенного щегла, не придётся терпеть зловонного старика, уж тем более не потребуется возлечь с презираемым ею мужчиной. Это уже не всем девочкам доступной рождённым при домах или хоть немного знатной семье.  — Теперь ты знаешь, я не против. Но твой отец. Он может высказаться весьма резко, узнай о том, что ты собираешься стать женой одного из внуков Отто.  Рейнира гладит по волосам Амиссу свободной рукой, одновременно обнимая её.  — Я не думаю, что его это будет волновать.  Брови будущей королевы сразу немного хмурятся, и она успевает укусить себя за язык, чтобы не сказать дочери, что Деймон всегда заботился о ней, любил и думал, даже если не мог показывать этого как требуется. 

***

Выходить замуж всегда рискованно. Амисса знает это, она думала о будущем избраннике многие годы, потому что именно об этом говорят девочкам в знатных семьях, заранее готовя их к неизбежности. Но помимо реальности, внушают ещё и мечты, которые болезненно разбиваются, либо при первой встрече с женихом, либо при брачной ночи.  Амисса всё ещё верит в свои фантазии и мечты. Поэтому с небольшого подиума она так и не сходит, когда швея перестаёт закреплять булавки, чтобы исправить недочёты сшитого на заказ свадебного платья. Взгляд юной принцессы скользит по своему отражению, она без стеснения любуется собой. Её вера, что скоро наступит счастливый день позволяет каждую ночь засыпать с улыбкой. И она испытывает счастье, это что-то внутри, разрывающие её грудь и живот, похожее на рой бабочек. В ней чувство не способное выйти наружу кроме как в виде улыбке, и этого достаточно, чтобы остальные либо заразились, либо задались вопросом в порядке ли юная леди.  Её платье идеально, она восхищается работой швей. Они так быстро сделали что-то настолько прекрасное, что их мастерство оплачивается в двойном размере. Серебряные волосы отличительный знак Таргариенов, частично заплетены. Рейнира сделала эту причёску дочери, может быть в знак поддержки, желая показать свою благосклонность к предстоящему событию. На Амисэлле немного украшений, говорящих о её статусе. Она идеальна. Никто не говорил о проведении свадьбы в соответствии с валирийскими традициями, но Амисса понимает почему этот вопрос опускается. — Ты чудесно выглядишь, — знакомый голос заставляет Амиссу перевести взгляд со своего отражения на отражение Деймона.  Стоит ему хотя бы появиться в комнате, он уже может транслировать самодовольство, без зазрения стыда вести себя дерзко, и без сомнения сейчас уже можно сказать, что он думает о предстоящей свадьбе дочери. Это написано на его лице, Амисса уверена он разочарован и это даже обижает её в глубине души, где-то там, глубоко, пока она не говорит себе подавить это ощущение, она хочет впечатлить его, доказать, что она лучше его дочерей, с которыми он был на протяжении их взросления. Она не признается себе, что нуждается в его одобрении. Он пропадал в другой семье, пока её растила мать, и даже лорд Стронг уделял ей больше внимания, чем родной отец. И если бы Деймон был рядом, она не уверена, что научилась бы хорошим вещам. Может быть, Деймон лишь разжигал этот драконий огонь в её крови, и она больше походила бы на него. Амисса не хочет быть как её отец. Его поведение не кажется ей правильным или подходящим для человека, носящего имя дома Таргариенов. Амисэлла не желает его судьбы, не желает его учений. Он может делать то, что делал всегда – не замечать её. Амисса будет довольна этим, ведь это то, что она продолжает себе говорить. — Спасибо, — сухо произносит Амисэлла, отведя взгляд и отходя от зеркала.  — Знаешь твой выбор мужа, меня удивляет. На самом деле, я всегда предполагал, что ты выбрала бы его брата или даже кого-нибудь из другого дома. — Дэймон двигается, подходя к Амиссе. — У тебя был большой выбор. Даже дикари Старки были бы больше подходящими для тебя, чем этот мальчишка.  Амисса поджимает губы, не желая ссориться, это произойдёт, если она не придержит язык за зубами. Ей ни к чему скандал прямо сейчас, это испортит настроение и мысли станут пагубными. Амисса не хочет стоять на свадьбе с недовольством выраженным на лице, которое не успеет исчезнуть за пару дней после этого разговора.  Швея быстро уходит, ничего не сказав, она даёт дочери и отцу необходимое уединение.  — У мамы тоже был большой выбор, — припоминает Амисэлла, сохраняя спокойствие. — Но она сделала свой. Деймон опускает уголки губ на мгновение вниз, больше в театральном жесте, нежели в искренней печали.  — Она делала выбор несколько раз. И я могу её понять. Она делала то, что желала, как и ты сейчас. Амисса на самом деле пыталась, но это рвётся из неё, как огонь из дракона.  — Зачем ты пришёл сюда? Дать наставление отца или рассказать, что думаешь о моём муже? Деймон непроницательный для других, но Амисса чувствует его изменение. Она порезала его, и пустила кровь, хотя чувство радости заполняет грудь от этого, сердце всё равно сжимается. — Я узнал о твоей свадьбе от Рейниры, когда она рассказала мне, что попросил к ней пришёл Эйгон. Он, несвойственно ему, поступил как честный человек, прося её благословения лично. Он сказал, что ты искал меня тоже. Представить узнать о твоей свадьбе от этого обултуса.  — Не думала, что тебе будет интересно что-то связанное со мной, — произносит Амисса, всё ещё не желая проявлять что-то помимо безразличия, враждебности и обиды на собственного отца. Он кивает, и сокращает расстояние до минимума между собой и Амиссы, стоявшей перед ним, скрестившей руки на груди и смело смотря ему в глаза.  — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — произносит Деймон, положив ладони на щёки дочери и заглядывая в ей глаза. Он внезапно обнимает её, застигнув врасплох. Амисэлла чувствует, как крепко он сжимает её тело, и оставляет поцелуй на макушке. Она замирает на мгновение, но затем тоже обнимает его, слабо, но это всё что она можешь сделать в ответ. — Я думаю, у тебя есть право кастрировать его, если он обидит тебя. Амисса подавляет улыбку, хотя и ценишь его странную заботу. Он отпускает её. 

***

Амисэлла чувствует волнение. Она старается быть смелой и выглядеть уверенно. Щёки слегка раскраснелись от выпитого вина, настроение радостное, хотя она немного переживает за церемонию брачной ночи. Это не то, чего она хочет. Эйгон должен быть первым возлюбленным, она не следовала примеру своего отца или матери, не посещала борделей и не соблазняла рыцарей. Поэтому её волнует то, что должно произойти всего через несколько минут. Эйгон весёлый, падает рядом с Амиссой на своё место за столом. Стул неприятно скрипит ножками об каменный пол, но из-за музыки в зале этого не слышно, к тому же шум от гостей не затихает с момента окончания церемонии.  Улыбка Эйгона на пол лица ободряет Амиссу, его взгляд светится от счастья.  Она оглядывает зал с гостями, кто-то танцует, некоторые общаются, кто-то всё ещё ест.  — Что ж, дорогая жена, кажется нам пора, закончить заключение брака. — Эйгон тянет руку к ладони Амиссы, берёт её, поднеся к губам, оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони. В нём нет неуверенности, волнения, тревоги. Он множество раз был с женщинами, ему нечего бояться. Амисса уверена, что в таких местах, как бордели нет приватности, к которой она наоборот привыкла, и в отличие от своего мужа, ей было бы некомфортно чувствовать на себе лишние взгляды в момент собственной уязвимости. — Нам ведь незачем спешить, — Амисса пытается оттянуть свой момент унижения. Может она могла бы ждать этого часа, учитывая любовь к Эйгону. Но в ней нет желанного предвкушения. Только страх предстоящего, разрушающий её изнутри.  Он ловит сомнение во взгляде и голосе Амисэллы, не сложно считать едва заметную дрожь и едва заметную тревогу, которая заставляет сердце Эйгона пропустить удар. Он на мгновение думает, что Амисса передумала, а может свадьба между ними изначально была просто планом её матери, чтобы стать ближе к трону и иметь гарантии. Эйгон был уверен, что Амисэлла единственная увидевшая в нём что-то помимо разочарования. Он никогда не предполагал, не допускал мысли, что Амисса может испытывать к нему отвращение, эта идея просто всегда обходила его. Эйгон не знает как, но ему никогда не приходило в голову, что дружелюбие племянницы — это стратегический ход её матери. Может Рейнира или Деймон поспособствовали этому, а Амисса на самом деле хорошая принцесса, так же готова служить семье, как и его брат. Такая же преданная как собака, хорошая слуга своему роду, в отличии от Эйгона. — Ты не хочешь меня? — в глазах Эйгона мелькает печаль, глубокая и отрезвляющая его разум.  Он даже никогда не думал, что девушка может не хотеть его. Это просто не посещало его. Он первый сын короля, даже если его не считали умным или способным, Эйгон знал, что дамы уже хотели бы его статуса, а в бордели за деньги они могли петь ему дифирамбы. Пока он не просил их заткнуться. Эйгон не посещал публичные дома ради лести, но к нему там относились соответствующе его статусу.  Амисса хмурится, сразу же чувствуя его состояние и кидаясь к нему, кладя ладони на разгорячённые слегка покрасневшие от вина щёки Эйгона. Её сердце ускоряет ритм, бьётся о рёбра, тревога в ней поднимается сильнее.   — Конечно, хочу, — произносит Амисса, заглядывая в глаза своего мужа. — Не говори глупостей. Ладони Амиссы соскальзывают с щёк Эйгона, теперь она должна бы объясниться, но не знает как. Он мог бы высмеять её, узнав о таких глупых страхах, будто она единственная девушка обязанная пройти такой унизительный обряд? Ей даже неловко соблюдать традиции. Глупые, сексистские, унижающие женщин и не берущие во внимание ни их желания, ни реальность этого общества, но она осталась невинна. Конечно, может быть, её мать одобрила подобное, хотя Амисса не уверена, что Рейнира вообще знала, как и её отец. Амисэлла не уверена, что хоть кто-нибудь знал, что ни один мужчина не прикасался к ней, она не говорила об этом, а мейстера так и не вызвали, чтобы доказать большую значимость Амиссы для роли жены. Она лишь может предположит, что большинство думали она пошла по следам своих родителей, предков. Была дерзкой, разрушительной и не видела ценности в глупых традициях. Может быть большая часть этого правда. Но Амисэлла признаёт, что её невинность сохранилась, потому что так сложились обстоятельства. Это не было намеренным действием или желанием, она не верила, что сможешь заключить брак по любви и доверить свою уязвимость незнакомому человеку. Обстоятельства сложились наилучшим образом, и что-то внутри Амиссы заставляло сохранить надежду и веру в лучшее. Эйгон мог бы отнестись к ней с пониманием, ведь любовь заставляет людей быть благосклоннее к своим избранным.  — Я вижу твои сомнения. — Эйгон берёт ладонь Амисэллы в свою. — Ты вышла за меня, потому что твоя мать боится потерять корону? Его голос лишь немного дрогнул, взгляд опущен, его грусть и опасения пропитали воздух вокруг. Несмотря на шум музыки и людей, Амисса и Эйгон видят только друг друга. Они не отвлекаются ни на кого, и не хотят этого.  — Я желала нашего брака. — Но это не значит, что... — Я никогда не была с мужчиной. — Правда легко срывается с губ и привлекает внимание её мужа. — Я не специально это сделала. Просто... так вышло, наверное.  Губы Эйгона растягиваются в хитрой и довольной улыбке. Амиссе не нравится его блестящий дерзостью взгляд. Но это лучше, чем злая ухмылка и колкая шутка.  — Ух, ты… Серьёзно? — Эйгон приподнимает брови.  Амисэлла убирает свои руки из его, немного злясь. Теперь она видит насмешку, и в горле поселяется удушающее чувство обиды. Другой мужчина может быть принял бы это как должное или даже обрадовался, пока Эйгон не верит или даже пытается её всё же высмеять. Он насмехается, тот кто облазил каждый обшарпанный бордель в этом городе, смеётся над её невинностью и чистотой. — Нет, милая, — Эйгон хватает ладонь Амиссы, снова держа их в своих и привлекая её внимание. — Я не смеюсь. И не сомневаюсь. Просто... я не ожидал этого. Думал ты и Джекейрис, ну, знаешь, вы близки, почти одного возраста.  Она снова отдаляется от него, закатив глаза и даже слегка оскорбляясь такими предположениями. Но, на счастье Эйгона, Амисэлла больше не расстроена.  Одна из прислуг подходит к ней, милая девушка, склоняется к уху Амисэллы, пока Эйгон смотрит за происходящим рядом с собой, к сожалению, не имея возможности разобрать шёпот прислуги. Он отпивает из кубка терпкое вино, пока Амисса поднимается со своего места, в последний раз глянув на Эйгона и слабо улыбнувшись. Он верит, что это знак, что всё в порядке, и понимает, куда её уводят. 

***

Подойдя к небольшому столику с вином и фруктами, Амисса наливаешь себе терпкий напиток в кубок. Эйгон чувствует себя идиотом. Хотя он знает, что не заслуживает своей племяницы, теперь, когда правда о её невинности стала для него открытой, это ещё больше заставляет чувствовать себя непригодным для собственной жены. Но он слишком эгоистичен, чтобы отказаться от того, что уже принадлежит ему. И он не настолько глуп, чтобы аннулировать брак, о котором мечтал не меньше Амисэллы.  Подходя к жене, Эйгон кладёт ладони на её плечи, он утыкается носом в серебряные волосы, пахнущие кажется чем-то цветочным. Приятный запах заполняет его лёгкие, должно быть она нанесла какое-то масло на них. — Если ты не хочешь этого сейчас, мы можем подождать, — произносит Эйгон, почти в пол голоса. — Мы не обязаны, я хочу, чтобы ты тоже этого желала. Амисэлла отставляет кубок, разворачивается к своему мужу, в лёгком изумление от его слов. Его терпимость поражает её, но она старается не показывать этого, не желая задеть чувства Эйгона. Не хочет, чтобы он решил, будто она плохо о нём думает. Взгляд её мужа, пропитанный обожанием, долей надежды, быть услышанным и понятым, заставляет сердце Амиссы сжиматься, она не может сдержать улыбки, заглядывая в немного печальные, но добрые глаза своего Эйгона.  — Я хочу этого, — произносит она, положив свою руку на его грудь. Плотная ткань камзола, глубокого чёрного цвета, расшита узорами красной нитью по краям рукавов и возле застёжек. — Я хочу тебя. Свечи в спальне и камин помогают им видеть друг друга, а отсутствие людей вокруг, которые могли бы нарушить их уединение, делает атмосферу приватной.  Эйгон нежен, когда целует Амиссу, хотя она может чувствовать его напор. Слегка мозолистая ладонь на её затылке, он склоняется к ней, наслаждаясь мягкими губами и новым видом близости. Она прижимается к нему, желая украсть его тепло и получить больше ласки. Эйгон ведёт её за собой, отходя к кровати. Это должно пройти хорошо, он не знает справиться ли с этим. Ему не хочется делать больно единственному человеку, которого он любит, он не хочет быть грубым или сделать что-то не так. Амисэлла заслужила самого лучшего, и Эйгон сделает всё, чтобы дать ей это. Свадебное платье легко снимается, Эйгон откидывает его в сторону, быстро стремясь раздеться сам. Толстые шторы закрывают высокие окна, не пропуская слабый свет от луны и звёзд в покои.  Эйгон нависает над Амиссой. Они лежат поперёк кровати. Он одаривает её поцелуем за поцелуем. Её щёки усеяны его ласками, шея и декольте. Он спускается ниже, попутно тянет ткань тонкой сорочки, что Амисэлла надела под платье, вниз, оголяя её плечо и оставляя несколько поцелуев и на нём. Он не знает, чувствовал ли когда-нибудь такую мягкую кожу, но он будто трогает бархат.  Ласки мужа, заставляют расслабляться Амиссу. Может дело было в вине и в том, что уже поздний час, но блаженство от всего этого накрывает её. Она плавится, становясь такой же податливой и пластичной, как и воск окружающих их горящих свечей. Эйгон уже задрал её юбку, устроившись между раздвинутых ног жены, обнажённый и продолжающий сдерживать себя. Он не хочет торопиться, он хочет доставить ей удовольствие в первую очередь. — Если ты чего-то захочешь или тебе что-то не понравится, просто скажи мне, хорошо? — он приподнимается, чтобы снова оказаться лицом к лицу с Амисэллой. Она открывает глаза, смотря на своего мужа через дымку желания. — Хорошо. Он наклоняется к ней, быстро крадя поцелуй, который не оказывается таким коротким, как он планировал. Их губы влажные, скользящие друг по другу, а его ладонь ложится на мгновение на скулу Амиссы, затем он берёт тонкую ткань сорочки и тянет её ниже, оголяя груди Амиссы. Ни одна часть её тела не остаётся без внимания, пока Амисэлла в экстазе даже не представляет, что Эйгон стремиться добраться до одного сокровенного, влажного и чувствительного места. Он утыкается лицом между её ног, и это заставляет Амиссу распахнуты глаза. Она приподнимается на локти, смотря на Эйгона с лёгким удивлением. — Всё будет в порядке. — Он оставляет поцелуй на внутренней части её бедра, на нежной коже остаётся влажный след. — Тебе понравится, обещаю. Она прикусывает губу. Ей хочется просто получить удовольствие. Желание скапливающееся между ног становится невыносимым каждую секунду, и мысли о стеснении или осторожности слабеют с таким же стремлением. Амисса знает, что ей приятно, когда она касается себя там, но Эйгон собирается засунуть своё лицо между её ног и это немного сбивает с толку. Но у него больше опыта, Амисэлла может предположить, он знает, что делает. Хотя она и в замешательстве с того, что муж знает, что делать между её ног, те проститутки его научили или это было наблюдением. Она не хочет сейчас испытывать глупый приступ ревности.  — Если я скажу остановиться, ты остановишься? — слегка робко интересуется Амисэлла. — Конечно. — Эйгон тянется к ней. Его лоб почти касается её, когда рука снова ложится на щёку. — Только скажи «хватит», и я остановлюсь. Амисэлла кивает и этого достаточно, чтобы дать разрешение своему мужу. Он целует её, медленно и это слегка неаккуратно, но в этом чувствуется привязанность и благодарность за доверие. Эйгон спускается обратно, оказываясь прямо перед её сердцевиной. Он касается сначала пальцами, нежно поглаживая, и она уже готова застонать от наслаждения. Это намного приятнее собственных прикосновений. Он дотрагивается кончиком языка до влажных лепестков и постепенно наращивает темп, становясь всё увереннее, когда слышит мяуканья и стоны. Одной рукой она зарывается в его волосы, немного прижимая к себе и это удивляет Эйгона. Он не понимает, как до сих пор не испачкал покрывало под ними своим освобождением. Но он всё ещё держится.  Его член болезненно твёрдый, возбуждение затуманиваете рассудок. Он не знает, как до сих пор не прижал её к постели своим телом и не вдалбливает в кровать. Но видимо это из-за того, что он на самом деле любит Амиссу. И хочет, чтобы она первая получила удовольствие. Когда её наслаждение проливается, она напрягает бёдра, вжимается в кровать и не сдерживает стон, тогда Амиссе на секунду кажется, что она плачет. Освобождение настолько невыносимое, что ей сложно справиться с ним. Это сильнее неё. Эйгон поднимается, желая увидеть лицо своей жены, убедиться, что всё в порядке. Он не подозревал, что это так сильно захватит Амисэллу. Испытывала ли она что-то подобное раньше? Он хочет думать, что это его заслуга. — Всё хорошо? — Эйгон замечает её тяжёлое дыхание, она определённо всё ещё приходить в себя. — Да... — Это было хорошо? — он вытирает рот от блестящей жидкости, пройдясь предплечьем по губам. — Очень... —Амисса всё ещё восстанавливается. Эйгон наклоняется к ней, прижимаясь своей обнажённой грудью к её, его предплечье теперь полностью лежит на кровати, пока он сам заглядывает в уставшие глаза жены. Его губы растягиваются в довольной улыбке. И он целует её, нежно, ласково, успокаивающе. — Я так сильно люблю тебя. Она собирается с мыслями, готовая уже ответить ему взаимностью, когда её муж снова накрывает её губы своими. Он тянется рукой вниз, между их телами. Амисса не успевает даже подумать, что он делает, пока не чувствует что-то горячее и твёрдое прямо перед своим входом. — Останови меня, если понадобится, — произносит он, и его член проскальзывает в неё, медленно. Амисса замирает и напрягается. — Тебе нужно расслабиться. — Я стараюсь. — Тебе не будет больно... не долго, и не сильно, обещаю, — Эйгон гладит её по голове, чувствуя её тревогу. Должно быть если бы он не дал ей удовольствие вначале, она была бы более напряженной сейчас. — Всё в порядке. Амисса чувствует, как он расстёгивает её. В ней не так много сопротивления, но этого достаточно, чтобы Эйгон беспокоился. Он гладит её по волосам, он следит за её реакцией, готовый остановиться и прекратить, если что-то не пойдёт не так, если этого будет слишком много для неё. Но Амисса кажется спокойной и не просит прекратить. Постепенно новый вид удовольствия, совершенно незнакомый, накрывает её.