Глава 5. Закон, кровь, прощение

— Нет, я не выстрелю в родную дочь. — голос Хершела дрожал, но не от слабости — от ярости, тщательно сдерживаемой волей. Он опустил дуло дробовика, давая понять, что стрелять не станет. — Но вы оба получите урок. Такой, что запомните его на всю жизнь. — Папа… что ты собираешься сделать? — Бет шагнула назад, не сводя с него взгляда. В её голосе звучала тревога — глухая, нарастающая, как приближающаяся буря. — Граймс. Дуглас. — Хершел произнёс их фммилии ровно, без тени сомнения. — Возьмите Диксона. Уведите его в амбар. Всё уже готово. Заприте его там. На некоторое время. Пока он не поймёт, что значит переходить границы. — Он повернулся к Рику. — Это не просьба. Рик выдохнул, напряжённо глядя на старика. — Хершел, ты серьёзно? Это… — Или вы выполняете, — резко перебил его Хершел. — или уходите с моей земли прямо сейчас. Все. Без исключения. Без возражений. Меж ними повисла тишина. Только снег, падая, тихо шуршал о землю. — А ты, Бет. — голос Хершела стал холодным, чужим. — Пойдёшь в свою комнату, Кэрол и Гленн тебя проводят. Побудешь там, пока я не решу, что делать дальше. Еду, воду, всё остальное тебе принесут. Мы поговорим… спокойно. Позже. Он обернулся к Кэрол и Гленну, но те стояли неподвижно, растерянные, словно не верили, что это говорит именно Хершел. — Хершел, — тихо сказал Рик. — ты не даёшь нам выбора. Если мы сейчас уйдём, нас просто перебьют. Это не решение. — Я дал вам выбор чуть больше года назад, когда впустил сюда, — твёрдо ответил Хершел. — Это мой дом, моя земля, и я решаю, кто на ней остаётся. Рик тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бесполезно. Несколько секунд он стоял молча, потом коротко кивнул Ти-Догу. — Прости, Дэрил. — произнёс он глухо и шагнул вперёд. Диксона схватили под руки. Он рванулся, но стальные пальцы Ти-Дога и Рика держали мертвой хваткой. — Старый дурак. — процедил он, вырываясь. — Думаешь, я не знаю, что в твоём амбаре? Думаешь, там стены крепкие? Сделал только хуже, Хершел! — Дэрил рванул плечом, но удержался, глядя на старика с презрением и болью. — Отпусти меня, Рик! Чёрт возьми, отпусти! — Дэрил, не усугубляй. — Рик говорил спокойно, но в глазах мелькнула вина. Бет вырваться не смогла. Отец держал её крепко, как когда-то в детстве, когда она пыталась сбежать в лес за матерью. — Папа, отпусти! — её голос сорвался. — Это не тот путь! Но Хершел не слышал. Или не хотел слышать. Его пальцы сжимали её запястье, как якорь, не дающий подняться на поверхность. Кэрол и Гленн подошли к ним. Медленно, без слов. В их лицах читалось нежелание участвовать, но выбора не было. Бет извивалась, но сопротивлялась не силой — сердцем. Она пыталась достучаться до отца, но его глаза оставались холодными, стеклянными. Рик и Ти-Дог вели Дэрила к амбару. Он шел не опуская головы. Дэрил повернул голову, и их взгляды встретились. Одно мгновение — и весь мир будто замер. Бет смотрела на него широко раскрытыми глазами, а в его взгляде — ни злости, ни страха, только тёплое, тихое обещание. Никакие стены не смогут остановить то, что уже между ними. А Хершел шёл позади, сжимая дробовик в руке, глядя на следы на снегу. Каждый шаг отзывался в груди глухим эхом — не победой, не властью, а чем-то, похожим на сожаление. Но он не остановился. Когда они дошли до амбара, снег всё ещё падал, тихий и неумолимый, будто хотел смыть следы этой ссоры. Воздух был холодным, и дыхание у всех превращалось в пар, растворяющийся в сером утре. Рик первым открыл тяжелую дверь, и она заскрипела так, будто протестовала против того, что ей предстоит закрыть. Ти-Дог подтолкнул Дэрила внутрь, не грубо, но с пониманием того, что выбора нет. Дэрил споткнулся о порог, но удержался. Амбар встретил его запахом старого дерева, пыли и холода. В углу стоял матрас, рядом — ведро, свёрнутое одеяло, старая печка. Всё выглядело слишком аккуратно, как камера, подготовленная заранее. Ти-Дог, не произнеся ни слова, вышел. Рик задержался у двери, взглядом скользнул по Хершелу, но ничего не сказал. Старик прошёл внутрь, тяжело опираясь на дробовик, словно тот был продолжением его воли. — Диксон, — произнёс он негромко, но так, что звук этого голоса будто отразился от стен. — Ты должен понять. Моя дочь — не твоя игрушка. Не твой способ заглушить одиночество или вину. Она — мой ребёнок. И пока я жив, ты к ней не подойдёшь. Дэрил стоял неподвижно, стиснув челюсти. В глазах — злость и боль, перемешанные в один клубок, который вот-вот готов сорваться. Хершел продолжал спокойно, без эмоций, как будто говорил не с человеком, а с необходимостью: — Здесь всё, что тебе нужно. Матрас, одеяло, ведро, даже печка. — он указал стволом на вещи. — Не скажешь, что я поступаю нечеловечно. Люди будут приносить тебе еду и воду три раза в день. Разные. С тобой говорить им запрещено. Помогать тебе — тоже. — Он перевёл взгляд на Рика и Ти-Дога. — И это касается всех. Я ясно выразился? Рик молча кивнул. Его лицо оставалось каменным, но глаза — усталыми. Он знал, что всё это — не правосудие, а отчаяние человека, который слишком боится потерять. — Когда она забудет о тебе, — сказал Хершел, снова поворачиваясь к Дэрилу. — когда перестанет смотреть на тебя так, будто ты что-то значишь, тогда я открою эту дверь. И ты уйдёшь. Далеко от этой фермы. Навсегда. Он развернулся и пошёл к выходу. Рик задержался ещё миг, будто хотел что-то сказать, но не смог. Потом шагнул следом. Тяжёлая дверь скрипнула и закрылась, будто поставив точку. Послышался звук засовов — один, второй. Металл врезался в дерево, и всё стихло. Дэрил остался стоять, глядя на доски перед собой. Несколько секунд — просто тишина. Потом он резко шагнул к двери, сжал кулаки и с силой ударил. Доски дрогнули, но не поддались. — Хершел! — его голос хрипел, ломался, будто из него вырывали куски ярости и отчаяния. — Хершел, чёрт тебя побери! Ты не имеешь права! — Он ударил снова, громче, пока костяшки не разбились в кровь. — Слышишь?! Ответом был только свист ветра. Амбар поглотил его крик, превратив его в гулкую, безысходную тишину. Дэрил стоял, тяжело дыша, опустив голову. На губах — привкус железа, на руках — кровь. Он отступил на шаг, сел на холодное сено и выдохнул. В груди всё кипело — злость, обида, бессилие. Но сквозь это, где-то в самом центре, теплилась одна мысль: Она не сдастся. Ни она, ни я. Он закрыл глаза, чувствуя, как по стенам амбара бегут тени, будто прошлое само пришло наблюдать, чем закончится эта глупая, безнадёжная борьба.

***

На крыльце фермы стояла тишина — вязкая, почти осязаемая. Снег падал медленно, крупными хлопьями, ложился на перила и растаявшими каплями стекал вниз. Рик стоял, засунув руки в карманы, смотрел, как белые нити неба ложатся на землю, укрывая следы, ведущие к амбару. Дыхание вырывалось паром, но он не двигался. Не мог. Всё, что произошло несколько минут назад, будто застряло у него внутри, не давая вздохнуть. — Он не заслужил этого. — тихо произнёс женский голос за спиной. Рик не обернулся. Только слегка кивнул, будто знал, кто подошёл. — Мэгги, — сказал он ровно, устало. — я пытался остановить его. Но Хершел… не хотел слушать. Мэгги встала рядом, скрестив руки на груди. Щёки её розовели от холода, глаза блестели от слёз, которые она сдерживала из последних сил. — Он думает, что защищает Бет. — сказала она глухо. — Но это не защита. Это страх. Он просто не хочет видеть, как она растёт. Как делает выборы сама. Рик медленно выдохнул, глядя в белую даль. — Знаю. — Он замолчал на мгновение. — Но я тоже был бы готов на всё, если бы кто-то подошёл к Карлу так, как Дэрил подошёл к твоей сестре. Мэгги посмотрела на него — усталого, пропитанного пылью и страхом, человека, который видел слишком много. — Разница в том, что Дэрил — не тот, кто причинит ей зло. — произнесла она твёрдо. — Он не святой, но он и не чудовище. И если отец этого не видит, то он ослеп от собственной веры. Рик нахмурился, провёл рукой по лицу. — Иногда вера — это единственное, что держит нас на ногах. — сказал он. — Даже если она делает нас жестокими. Мэгги горько усмехнулась. — Тогда пусть его вера согреет его, когда он поймёт, что запер не только Дэрила. Он запер Бет. Запер нас всех. — Она шагнула к краю крыльца, глядя на амбар. Снег медленно укрывал крышу, и оттуда доносился глухой стук — кто-то изнутри явно не сдавался. — Она не простит ему этого. — прошептала Мэгги. — Никто не простит. — тихо ответил Рик. — Ни она. Ни он сам. На мгновение они оба замолчали. Ветер прошелестел по сухим ветвям, где-то вдалеке кричала ворона. — Что ты сделаешь, если он не отпустит его? — спросила Мэгги, не отрывая взгляда от амбара. Рик сжал челюсти. Снег оседал на его волосах, но он не смахивал его. — Тогда я сделаю то, что должен. — сказал он наконец. — Даже если мне придётся снова идти против друга. Мэгги посмотрела на него — долго, пронизывающе. В её взгляде не было осуждения, только понимание. — Отец думает, что этот мир можно удержать молитвами. — сказала она. — Но мы все знаем — теперь им правят другие законы. Рик кивнул, медленно, словно соглашаясь не столько с ней, сколько с самим собой. — И эти законы, — тихо произнёс он. — пишутся кровью. Он повернулся, собираясь уйти, но Мэгги вдруг остановила его, схватив за руку. — Рик… — сказала она. — Если что-то случится с Дэрилом — Бет этого не переживёт. Он встретил её взгляд — серьёзный, почти умоляющий. — Я не дам этому случиться. — ответил он твёрдо. — Обещаю. Мэгги кивнула. Рик спустился с крыльца, и его шаги утонули в снежной муке. А Мэгги ещё долго стояла, глядя на белую равнину, где ветер гнал по полю лёгкий снежный туман.

***

Ночь на ферме стояла густая, вязкая, будто сама тьма решила укрыть землю своим тяжёлым дыханием. Дом спал — тихо, мирно, будто за его стенами не происходило ничего, что могло бы разрушить этот хрупкий покой. Но наверху, за запертой дверью, Бет не спала. Подушка под её щекой давно промокла от слёз. Глаза горели — не от слабости, а от решимости. Разговор с отцом днём оставил внутри что-то жгучее, неугасающее, как уголёк под пеплом. Он не слушал. Просто закрылся, будто чужая правда могла испортить его веру. Она сидела у окна, сжимая в пальцах старую простыню, ту самую, которую когда-то прятала «на всякий случай». Тогда — просто из любопытства. Теперь — из необходимости. Узлы были завязаны крепко, и каждый из них будто говорил ей: «Ты уже решила». Бет не собиралась больше ждать. Не собиралась молчать. Если отец решил запереть человека, которого она… чувствует, которого только-только начала понимать — значит, ей придётся сделать то, на что он не рассчитывал. Она спасёт Дэрила. А потом — посмотрит отцу прямо в глаза. Не как ребёнок, а как взрослая. Она тихо распахнула окно. Снег за стеклом казался ещё белее в лунном свете. Ветер коснулся лица — холодный, живой, будто проверял, не передумала ли. Бет привязала простыни к ножке кровати, потянула — держит. Сердце билось быстро, неровно, гулко. Она выдохнула, прижала ладонь к груди и начала спуск. Пальцы немели от холода, но она не останавливалась. Каждый метр вниз — шаг против страха, против запретов, против всего, что мешало ей быть собой. Касаясь земли, она ощутила, как холодный снег прилипает к подошвам. Простыни всё ещё свисали с окна, но ей было всё равно. Пусть видят. Пусть знают. Обратно она всё равно уже не поднимется. На ней была тёплая пижама, сверху — отцовская куртка, слишком большая, но надёжная. Ветер тянул за подол, колол лицо. Бет подняла воротник, огляделась. Всё вокруг спало — дом, амбар. Только где-то вдалеке узнала сова, да снег скрипнул под ногой. Она шла быстро, стараясь не шуметь, но каждая крупинка снега отзывалась под ботинками, будто мир специально шептал: «Ты сумасшедшая, девчонка». — Может, и так. — прошептала она в ответ, почти улыбнувшись. Перед глазами — тьма, поле и красная громада амбара, где за запертыми дверями сидел человек, которого она не могла бросить. Не после того, как он защищал её, как смотрел на неё — не как на девочку, а как на равную. Бет втянула холодный воздух, почувствовала, как в груди стянуло от волнения, и пошла дальше — туда, где снег уже скрыл следы других. Через пять минут Бет добралась до амбара, где заперли Дэрила. Снег хрустел под ногами, дыхание паром вырывалось в темноту, а тишина вокруг была такой плотной, будто сам мир затаил дыхание. Она подошла к массивным дверям, нащупала щеколду, потянула — бесполезно. Засовы с другой стороны держали крепко. Бет сжала губы, взглянула вверх, по бокам — и, не сдаваясь, обошла амбар. Позади, почти у самой стены, в глаза бросилось небольшое окно под самой крышей. Стекло мутное, с застывшими пятнами инея, но через него пробивался слабый, тёплый свет — Дэрил явно не спал. Рядом валялся старый деревянный стул. Бет поставила его к стене, осторожно, чтобы не скрипнул, и взобралась. Пальцы уже не слушались от холода, но она прижалась к стеклу и заглянула внутрь. В полумраке лампы она различила знакомый силуэт — Дэрил сидел на сене, спиной к стене, голова опущена, руки — в крови, запёкшейся, тёмной. Его тень ложилась неровно, будто сама дрожала от усталости. Бет тихо постучала. Один раз. Потом ещё. Никакой реакции. Он даже не шелохнулся. Тогда она набрала побольше воздуха, ладонью выдохнула тёплый пар на стекло. Оно запотело, и на мутной поверхности она быстро вывела дрожащими пальцами свои инициалы — «B.G.». На секунду показалось, будто ничего не произойдёт. Но лунный свет, пробившийся сквозь облака, лег на стекло так, что её буквы отразились внизу — прямо на полу амбара, словно чьё-то имя отпечаталось в пыли. Дэрил, опершись о стену, приподнял голову. Замер. Сначала просто смотрел, не веря. Потом взгляд зацепился за отражение — за эти две крошечные буквы, выведенные будто кровью. Он медленно повернулся, и, подняв глаза, увидел её. Бет стояла у окна, прижимая ладони к стеклу, глаза светились из темноты — настойчивые, живые. На секунду сердце у него будто сбилось с ритма, пропустило удар. Но выражение лица осталось прежним — сдержанным, упрямым, хмурым. Он поднялся, шагнул ближе. — Бет... ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос Дэрила прозвучал хрипло, глухо, будто сквозь густой воздух. — Если Хершел узнает, тебе не поздоровится. Ни тебе — ни мне. Он говорил негромко, но в каждом слове слышалось напряжение — не страх, а забота, странная, непривычная ему. Та, что он прятал за грубостью, за циничной ухмылкой и за словом «чёрт». Бет прижалась ладонью к стеклу. Её пальцы были тонкие, почти прозрачные в лунном свете. Глаза — живые, решительные. — Я знаю. — тихо сказала она. — Но это уже слишком, даже для него. Он не имеет права решать, с кем мне говорить, и кого защищать. Это мой выбор. И если он не сможет его принять — я не смогу его простить. Никогда. — Она выдохнула, и на стекле проступил туманный след её дыхания. — Я вытащу тебя отсюда, Дэрил. А потом поговорю с ним. Серьёзно. И если он не услышит — я уйду. Вместе с тобой. Снаружи снег ложился на крышу амбара, звук был глухим, приглушённым, будто сам мир слушал их. Дэрил нахмурился, подошёл ближе, его лицо освещалось мягким, жёлтым светом лампы. — Бет, ты хоть уверена, что... — начал он, но договорить не успел. Грубая рука легла ей на плечо. Слишком знакомая. — Господи, Бет... — голос Хершела был низкий, усталый, но в нём звенела сталь. — Я знал, что ты выкинешь что-то подобное. Он осторожно, но с железной хваткой потянул дочь вниз. Бет попыталась удержаться за край окна, но пальцы сорвались, и она сошла со стула. Снег под ногами взвизгнул, как живой. Хершел стоял напротив, лицо его было бледным в лунном свете, глаза — тёмными, полными гнева и разочарования. — Ты больше никуда не выйдешь из своей комнаты. — сказал он глухо, сдавленно. — Ни шагу. Ни слова. Я выбью из тебя эту глупую привязанность. Я не позволю, чтобы ты опозорила себя ради человека, который даже не способен защитить себя самого. Бет дёрнула руку, пытаясь вырваться, но пальцы отца врезались в её запястье. — Папа, отпусти! — выкрикнула она, хрипло, отчаянно. — Ты не понимаешь, он не виноват! Он... — Хватит! — рявкнул Хершел, и этот звук прорезал ночь. — В дом. Сейчас же. Он тащил её к крыльцу, а Бет пыталась удержаться, оборачивалась, волосы выбились из под куртки, глаза блестели — злость, обида, слёзы. — Ты совершаешь ошибку! — кричала она. — Ты, не я! Но слова тонули в ветре. Дэрил, слышав её голос, рванул к дверям амбара. — Эй! — закричал он, колотя кулаками в доски. — Хершел! Оставь её! Это я виноват, слышишь? Накажи меня, но не её! Удары были тяжёлые, глухие, будто он бил не по дереву, а по собственным костям. Кровь снова выступила на его кулаках, капала на солому. — Отпусти её, чёрт тебя подери! — хрипел он, вжимаясь лбом в дверь. — Хершел, мать твою, это не её вина! Но за стенами амбара голоса стихали. Бет всё ещё кричала — отрывисто, пронзительно, будто выдирала из себя воздух. Потом — тишина. Только ветер и скрип досок. Дэрил стоял, опустив руки, дыхание рвалось, как будто лёгкие жгло изнутри. Он смотрел в темноту — туда, где исчез её голос. И впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то рушится. Не страх. Не вина. Что-то глубже. Он ударил кулаком в стену — раз, второй. Дерево не поддалось. Тогда он просто сполз вниз, и сел на холодное сено.

***

Прошло пять долгих, вязких, словно проклятых дней, с тех пор как Дэрила заперли в амбаре. За это время он отбил себе костяшки, стер ладони до крови, разбил кулаки о доски, но всё равно не прекращал. Он бил в дверь, снова и снова, до звона в ушах, до боли в плечах — лишь бы выбраться, лишь бы добраться до Бет, запертой в её комнате, словно птица в клетке. Каждый удар отзывался эхом в груди, будто в нём звучала не ярость, а мольба. Он знал, что его держат не стены — Хершел. Его вера. Слепая, непоколебимая, как будто именно молитвами можно было стереть кровь с этого мира. Хершел просто не видел, что своими руками заковал собственную дочь в вину, которой не было. И Дэрил — будь у него хоть тень возможности — разнёс бы эту веру к чёртовой матери, лишь бы она смогла снова дышать. День стоял тихий, обманчиво спокойный. Солнце пробивалось сквозь голые ветви, играло бликами на обледеневших досках, воздух был плотный, морозный. Казалось, ничто не предвещает беды. Но Дэрил ощутил её первым — где-то глубоко под кожей, как будто само тело знало раньше разума. Сначала — лёгкое напряжение, затем глухое дрожание земли, и наконец — знакомый рёв моторов, гул, который не спутаешь ни с чем. Он поднял голову. — Чёрт... — выдохнул он, сжимая кулаки. Это мог быть только один человек. Тот, кто так и не смирился с отказом Бет. Джимми. Через пару минут всё подтвердилось. Снаружи послышались голоса — крики, шаги, топот, глухие удары. Затем — суета, шум, лязг затворов. Дэрил напрягся, приник к двери, ловя каждый звук. Он различал голоса — Рика, Гленна, Хершела — и чужие, грубые, злые. Ветер донёс до него запах гари, пота, металла. А потом он услышал то, что выжгло ему грудь изнутри — один-единственный крик. — Бет! — сорвалось с его губ. Голос был короткий, отчаянный, полный боли. И этого хватило. Дэрил понял всё. Джимми пришёл за ней. Он знал, чего этот ублюдок хочет. Дэрил встал, сжал кулаки так, что хрустнули суставы. — Нет... — прошептал он, глядя в одну точку, будто видел того, кто был снаружи. — Только попробуй, сука... Он не даст ему коснуться её. Не позволит даже взглянуть на неё не так. Если придётся — сожжёт весь этот чёртов амбар, разнесёт всё, что стоит на пути. Но Бет он не отдаст. Ни Джимми, ни Хершелу, ни всему этому проклятому миру. Он поклялся. Если понадобится — умрёт. Но заберёт Джимми с собой. Он бил кулаками по двери, словно пытался пробить не дерево — а само время, вернуть ту секунду, когда всё пошло не так. Кровь липла к ладоням, к костяшкам, капала на доски, но он не останавливался. В голове звучал только один голос — крик девчонки, которую он не посмеет бросить, пока жив. И вдруг — тишину прорезал чужой, скрипучий, противный голос, в котором мерзко сочилась насмешка: — Ну и кто это тут у нас заперт, а? — тянул Джимми, приближаясь к двери. — Сам Дэрил Диксон... великий охотник, да? Похоже, тебе дали по заслугам. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько злобы, сколько способен вместить человек, который никогда не знал чести. — Не смог защитить свою маленькую светловолосую принцессу… как и в прошлый раз. Жаль, охотник. Очень жаль... Дэрил зарычал, вцепившись в доски, будто мог вырвать их голыми руками. Он слышал, как тот ухмыляется, зная, что доводит его до безумия. А потом — голос. Хриплый, сорванный, рвущий душу пополам. — Отпусти меня, псих! Дэрил, держись! — Бет кричала, отчаянно, будто сама жизнь ускользала вместе с каждым её словом. Её крик оборвался, сменился паническим визгом. Потом — звук ткани, её прерывистое дыхание и сдавленный вопль: — Не трогай меня! Отвали! Дэрил! Спаси меня! Сердце Дэрила будто взорвалось в груди. Он рванулся к двери, врезался плечом, с глухим стуком — раз, ещё, снова. Но вместо треска замка он услышал приглушённый смешок Джимми. — Да, попробуй её спасти, герой. — насмешливо бросил тот. — Только сначала выберись сам. Из этого чёртова амбара. И — тишина. На миг. Затем звон разбитого стекла. В амбар, словно змеи, скользнули дымовые шашки. Серый, едкий дым заполз под потолок, заклубился, начал душить, застилать глаза. Дэрил прижимал рукав к лицу, кашляя, но не отступая. Он вбивал кулаками в дверь, пока лёгкие горели, а мир вокруг не расплывался в ядовитом мареве. Снаружи — смех. Громкий, злорадный. Потом — звук шагов, тяжёлых ботинок, щёлканье затворов, голоса, рычание моторов. Двигатели взревели и начали удаляться, вместе с ними исчезал и мерзкий смех Джимми. Дым густел, заполняя каждую щель, будто хотел задушить само пространство. Воздуха почти не осталось — один яд. Бить в дверь стало бессмысленно: дыхание рвалось, глаза жгло, лёгкие горели, а времени было всё меньше. Дэрил, кашляя, на ощупь шарил вокруг, пока пальцы не наткнулись на холодную рукоять — старый, проржавевший топор, когда-то брошенный Хершелем в углу. — Ну давай, родной… — прохрипел он, вытирая рукавом пот и копоть с лица. Он поднял топор, подошёл к стене, где доски были тоньше — возле окна, сквозь которое сочился солнечный свет. Занёс руку, ударил — дерево жалобно треснуло. Ещё раз. И ещё. Каждый взмах отзывался болью в плечах, но Дэрил не останавливался, пока не почувствовал, как топор наконец прошёл сквозь доску насквозь. Последний удар прорезал тьму. В амбар ворвался поток ледяного, колючего воздуха. Морозный ноябрьский ветер обжёг щёки, резанул по горлу, но вместе с ним пришло облегчение — хотя бы на вдох. Он добил участок стены, вырвал доски и, не раздумывая, пролез наружу. Снег под ногами был тонкий, хрустящий, будто только что выпал. Холод пронзил насквозь, но Дэрилу было плевать. Он сорвался с места и рванул во двор. Там всё застыло в хаосе. Люди были связаны — Гленн, Ти-Дог, Андреа — все пытались развязать друг друга, но верёвки были затянуты до синяков. Никто не стоял, кроме Хершела. Старик — на коленях, голова опущена, руки дрожат. В глазах — пустота, вина, осознание того, что всё, чего он боялся, всё, что пытался предотвратить, — он сам же и привёл к порогу. Он хотел защитить дочь. Запереть, уберечь. А в итоге — отдал её на растерзание. Дэрил замер, тяжело дыша. Ветер гнал снег по двору, небо было низким, серым, и где-то вдалеке, за оградой, всё ещё эхом отзывался крик — её крик. Крик Бет. Он сжал рукоять топора, пока суставы не побелели. Всё внутри кипело — злость, страх, ярость. Он уже не чувствовал холода. В его мире не осталось ничего, кроме одного: он найдёт её. Любой ценой. Дэрил подбежал к Рику, одним движением перерезал ножом верёвки и, сунув ему клинок, бросил коротко: — Освободи остальных. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к Хершелу. Тот стоял на коленях в снегу, взгляд потухший, руки дрожали, будто он держал на ладонях весь вес собственного поражения. Дэрил присел перед ним, опираясь на колено. Несколько секунд они просто молчали — дыхание паром стлалось между ними. — Ты проиграл, старик. — тихо, но жёстко произнёс Дэрил. — Хотел защитить её от меня, а в итоге потерял и её, и то, как она на тебя смотрела. Хершел поднял глаза. В них отражалась боль, но не злость — скорее осознание. — Когда-нибудь она простит, — продолжил Дэрил. — и тебя, и, может быть, меня. Но сейчас ей нужен не проповедник, не судья и не диктатор с книжкой, а отец. Тот, кто пойдёт за ней до конца. Он выпрямился, глядя Хершелу прямо в глаза. — Так что, если хочешь хоть что-то исправить — поднимайся. Говори, куда этот ублюдок мог её увезти. Где он держит её. Координаты, направление, след — хоть что-то. Хершел долго молчал. В воздухе стояла тяжёлая тишина, будто сам мир ждал, что он скажет. Потом старик поднялся, неловко, будто тело не слушалось, и тихо выдохнул: — Я знаю, где он может быть. — хрипло произнёс Хершел, будто каждое слово давалось с болью. — Полицейский участок за городом. Джимми часто там бывал... до всего этого, там работал его отец. Дэрил кивнул. Одним движением вынул из-за пояса запасной нож и перерезал верёвки на его руках. Хершел, чувствуя, как к нему возвращается кровь, сжал пальцы, потом отряхнул снег с брюк. — Ты знаешь. — глухо сказал он, не отводя взгляда от Дэрила. — Я не верил тебе. До этого дня. Дэрил чуть усмехнулся, без тени радости. — А я не ждал, что поверишь. Мне плевать, Хершел. Главное — чтобы она жила. Он поднялся, схватил с земли топор, перекинул арбалет через плечо, и коротко бросил через плечо: — Собери людей. Мы идём за ней.

***

Они приближались к полицейскому участку, где, по словам Хершела, мог укрыться Джимми. Снег тихо ложился на землю, устилая мертвый город тонкой белой пеленой. Дыхание паром вырывалось изо рта, воздух обжигал лёгкие. Мир будто затаился — ни звука, кроме скрипа их шагов по насту. Дэрил шёл впереди, настороженно, как зверь, чуявший добычу. С арбалетом наготове, с лицом, застывшим в выражении ярости, он не замечал ни холода, ни усталости. Перед глазами стояло только одно — Бет. Маленькая, упрямая, светловолосая — и в руках ублюдка, который посмел её тронуть. Рик догнал его, держа дробовик прижатым к груди. — Если он там, — тихо произнёс он. — делаем всё быстро. Без героизма, ясно? — Ясно. — бросил Дэрил, не глядя. — Но если он её хоть пальцем тронул — быстро не получится. Сзади шагали Мэгги и Гленн. Он то и дело косился на неё, видя, как пальцы девушки дрожат на рукояти пистолета. Мэгги стиснула зубы, стараясь не показать страх. — Она сильная. — шепнул Гленн. — Знаю. — ответила она, не отрывая взгляда от здания впереди. — Но если с ней хоть что-то случится… я не прощу никого. Ни Джимми. Ни отца. Позади, замыкая строй, шла Андреа. Сдержанная, хмурая, будто из камня. После смерти сестры внутри неё не осталось ничего, кроме привычки выживать. Её пальцы уверенно лежали на курке, взгляд холоден, дыхание ровное. — Тихо. — сказала она едва слышно, заметив движение у ворот. Они затаились за перевёрнутым пикапом, в тридцати шагах от входа. Перед зданием стояли люди Джимми — человек десять, вооружённых, нервных. На крыше — тени. Снайперы. Рик выглянул, оценивая расстояние. — Нам нужно снять охрану у входа. И тех, кто наверху. — произнёс он спокойно, точно, как всегда. — Без шума. Один выстрел — и нас зажмут. Он хотел добавить что-то ещё, но тут услышал, как рядом щёлкнула тетива. — Дэрил, стой... — выдохнул он, но было поздно. Дэрил уже поднялся во весь рост, выйдя из укрытия. Его голос разнёсся по пустынному двору: — Эй, ублюдки! — крикнул он хрипло, срываясь. — Скучали?! Несколько голов повернулось. — Ну что, уроды, долго же я вас искал! — рявкнул Дэрил и выстрелил. Болт с глухим свистом впился в горло первому, второй даже не успел понять, что умер. — Чёрт побери, Дэрил! — Рик выругался и поднял дробовик. — План к чёрту! — Зато теперь всё по-настоящему. — хрипло усмехнулся Дэрил и, перезаряжая арбалет, рванул вперёд. Сразу началась схватка. Воздух наполнился выстрелами, криками, визгом металла. Мэгги прижалась к машине, стреляя короткими очередями, Гленн прикрывал её. Андреа, выскочив из-за укрытия, сняла одного снайпера точным выстрелом, потом второго. Снег под ногами окрасился тёмными пятнами. Дэрил двигался быстро, как тень, метко и зло. Он не чувствовал боли, не думал — только шёл вперёд, туда, где могла быть Бет. Рик крикнул ему вдогонку: — Дэрил, назад! Мы пойдём вместе! — Поздно. — бросил тот, не оборачиваясь. — Если она там — у меня нет времени ждать! И исчез в клубах пара и дыма, будто сам стал частью этой войны, где не было места ни правилам, ни пощаде.