Глава 6. Обещание на крови

Бет сидела на холодном металлическом полу камеры, обхватив колени руками. Решётка давила не столько на тело, сколько на голову — своим звоном, своей окончательной прямотой. Полицейский участок жил чужой, искажённой жизнью: коридоры гудели эхом шагов, где-то хлопали двери, наверху кричали мужчины, а потом — выстрелы. Грубые, рваные, слишком знакомые. Она вздрогнула не от шума — от узнавания. Дэрил. Она не сомневалась ни на секунду. Он был из тех, кто не уходит. Не отступает. Не бросает, даже если весь мир против. Мысль о нём грела и успокаивала. Бет медленно выдохнула, заставляя дыхание не сбиваться. Паника — роскошь для тех, у кого есть выбор. Джимми сидел напротив, развалившись на стуле, будто это не захваченный участок, не стрельба за стенами, а скучный вечер, который нужно как-то пережить. Нога закинута на ногу, локоть на спинке, взгляд сосредоточенный и тяжёлый. Он смотрел не на неё — в себя. Это было хуже. Он резко опустил ноги на пол. Звук вышел сухой, окончательный. Затем полез в левый карман куртки. Бет напряглась, всматриваясь, но решётка, тени и его собственное тело скрывали то, что он достал. Джимми поднялся, сделал несколько шагов и махнул рукой двоим охранникам. — Давайте. — коротко сказал он. Замок щёлкнул. Звук резанул по нервам. Дверь камеры открылась, и прежде чем Бет успела отпрянуть, её грубо схватили под руки. Она дёрнулась, ударила локтем, попыталась вырваться, но силы были неравны. Мужчины держали крепко, уверенно, без слов — как держат мешок, который нужно просто перенести. — Отпустите! — голос сорвался, но она не замолчала. — Пошли вы! Её вытащили из камеры, поставили на ноги. Джимми подошёл ближе. Теперь между ними оставалось совсем немного — достаточно, чтобы она чувствовала запах его одежды, видела напряжение в челюсти, блеск в глазах. Он смотрел на неё так, будто уже всё решил. Из кармана он достал шприц. Прозрачный цилиндр с мутноватой жидкостью внутри. Маленький. Аккуратный. Слишком спокойный для того, что в нём было. В коридоре стало тихо. Даже выстрелы снаружи будто отодвинулись, приглушились, словно мир на мгновение задержал дыхание. — Бет, — начал Джимми негромко, почти ласково, и от этого тона её передёрнуло сильнее, чем от крика. — Ты, видишь ли, моя. И точка. Он медленно повернул шприц между пальцами, наблюдая, как жидкость лениво смещается внутри. — И если ты не достанешься мне, — продолжил он, делая шаг ближе. — то не достанешься никому. Ни этому охотнику. Ни папаше. Бет подняла голову. В глазах не было слёз. Только ярость и упрямство, выжженные до сухости. — Ты больной. — сказала она хрипло. — Ты уже проиграл. Он усмехнулся. Криво. — Не спеши с выводами. — Джимми поднял шприц на уровень её лица. — В этом маленьком дружке ровно то, что мне нужно. Я, знаешь ли, сначала хотел взять тебя силой. Честно. Без всей этой возни. Охранники сжали её руки сильнее, когда она дёрнулась. — Но потом подумал… — он наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Зачем портить товар? Препарат подействует быстро. Ты уснёшь. Никаких криков. Никакой борьбы. Он выпрямился, голос стал холоднее. — А потом… потом будет медленно. Слишком медленно. И к тому моменту, когда они сюда доберутся, ты уже ничего не почувствуешь. Бет рассмеялась. Резко, коротко, почти зло. — Ты правда думаешь, что он не успеет? — прошептала она. — Ты вообще представляешь, с кем связался? В этот момент где-то совсем близко раздался взрывной хлопок выстрела и чей-то крик. Стены дрогнули. Джимми на секунду замер, но затем лишь крепче сжал шприц. — Держите её. — сказал он спокойно. В следующую секунду всё сорвалось с места. Джимми больше не говорил — он действовал. Резко, без пафоса, без предупреждения, как человек, давно принявший решение и не собирающийся его обсуждать. Его рука метнулась вперёд, и прежде чем Бет успела вдохнуть или выкрикнуть хоть слово, холодный пластик шприца врезался ей в плечо. Укол был коротким, злым, почти невесомым — вспышка боли, такая острая, что тело дёрнулось само, рефлекторно. Игла вошла и вышла мгновенно, будто этого и не было. Но ощущение не ушло. Оно осталось внутри — не в плоти, а глубже, в крови, в голове, в каком-то глухом, животном осознании. Что-то чужое теперь было в ней. Бет сдавленно выдохнула. Мир не поплыл, не потемнел — наоборот, стал пугающе ясным. Мысль вспыхнула резко, без истерики, без слов: это опасно. Не больно. Не сразу. Опасно. И вслед за ней — другая, ещё тяжелее: она может не успеть. Не успеть сказать. Не успеть объяснить. Не успеть посмотреть ему в глаза и сказать то, что держала внутри, как занозу под кожей. — Что ты… — голос сорвался на полуслове. Её отпустили так же внезапно, как держали. Руки охранников разжались, и Бет пошатнулась, машинально отступив назад, пока спина не ударилась о холодные прутья решётки. Металл отозвался глухим звоном, будто точкой в предложении, которое ещё не было договорено. Джимми уже убирал шприц, аккуратно, почти брезгливо, словно выполнил неприятную, но необходимую работу. Его лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным. Бет прижала плечо ладонью. Боль почти исчезла, и от этого стало только страшнее. Она подняла на него взгляд — упрямый, злой, живой. — А вот теперь начинается то, ради чего всё это затевалось. — произнёс Джимми почти буднично. Он оказался рядом слишком быстро. Пальцы сомкнулись на её запястьях, и одним резким движением он поднял её руки вверх, прижимая к холодному металлу решётки. Бет скривилась не от боли — от унизительной беспомощности, от того, как легко он это сделал. — Скоро ты перестанешь сопротивляться. — сказал он низко, почти шёпотом, прямо возле уха, облизнув его. После наклонялся так близко, что она чувствовала его дыхание. — И тогда всё встанет на свои места. Охранники, не глядя, вышли из коридора. Шаги удалились, и тишина стала густой, вязкой, давящей. Мир начал вести себя странно: пространство будто слегка перекосилось, свет стал резче, а звуки — глуше. Голова закружилась, мысли путались, словно их тянули в сторону чужими руками. Бет поняла это сразу — времени почти не осталось. Она подняла ногу, вложив в движение всё, что ещё оставалось — злость, страх, отчаяние. Удар должен был быть коротким и решающим. Но Джимми перехватил её движение мгновенно, словно ждал именно этого. Его ладонь сомкнулась на её лодыжке, и в этот момент стало ясно: силы уходят слишком быстро, быстрее, чем она рассчитывала. Он отпустил ногу, но не отступил. Бет тяжело дышала, ощущая, как тело становится чужим, непослушным. Она почти приняла это — не как капитуляцию, а как холодное осознание предела. Позади, примерно в пятнадцати шагах, воздух разрезал знакомый, хрипловатый голос — жёсткий, сдержанный, пропитанный такой концентрацией ярости, что она ощущалась почти физически. — Даже не думай. — тетива арбалета натянулась с сухим, угрожающим звуком. — Я предупреждал тебя, ублюдок. Тронешь её — я тебя закопаю. Бет с огромным усилием повернула голову. Мир плыл, будто кто-то медленно накренил всё вокруг, но фигуру она узнала сразу. Дэрил стоял неподвижно, как вбитый в пол гвоздь, держа арбалет точно на уровне груди Джимми. В его взгляде не было суеты, не было сомнений — только холодное, выверенное обещание. Она хотела произнести его имя, хотела сказать хоть что-то, но язык не слушался, будто стал чужим. Из груди вырвался лишь слабый, сдавленный выдох. С каждой секундой становилось хуже: тело тяжелело, будто наливалось свинцом, а сознание цеплялось за реальность из последних сил. Джимми не отступил. Он медленно убрал руки от Бет, словно демонстративно показывая, что не боится, и повернулся к Дэрилу вполоборота. В этот момент Бет окончательно перестала чувствовать опору под ногами — колени подогнулись, и она начала медленно сползать вниз вдоль холодной решётки, оставляя на металле едва слышный, тянущийся звук. — Поздно, охотник. — протянул Джимми с кривой, почти восторженной усмешкой. — Ты не успел. У меня всегда есть запасной вариант. И он уже работает. Он засмеялся — коротко, зло, с ноткой самодовольного торжества, будто наслаждался каждой секундой происходящего. Дэрил сорвался с места. Расстояние между ними исчезло в несколько шагов. Он опустился рядом с Бет на одно колено, резко, но предельно осторожно, словно боялся причинить ей ещё больший вред. Его руки быстро прошлись по её плечам, лицу, шее, задержались на зрачках. Бет почти не реагировала — губы шевелились, с них срывался тихий, бессвязный шёпот, больше похожий на дыхание. — Что ты с ней сделал?! — рявкнул Дэрил, не поднимая головы, но каждое слово было направлено точно в Джимми, как выстрел. Ответ последовал без промедления. — Ровно то, что мне было нужно. — голос Джимми стал холоднее, ровнее. — А теперь, охотник… твой черёд. Джимми среагировал быстрее, чем успел оформиться хоть один здравый инстинкт. Рука нырнула в правый карман куртки и вернулась уже со вторым шприцем — таким же аккуратным, пугающе будничным, словно это был не инструмент, а продолжение его собственной ладони. Он даже не стал целиться долго: короткий шаг вперёд, резкое движение — и игла вонзилась Дэрилу в шею, под самый край челюсти. Всё произошло так стремительно, что звук — сухой, почти бесшумный — догнал боль лишь мгновение спустя. Дэрил резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, из горла вырвался хриплый, злой шипящий звук. Ладонь инстинктивно взметнулась к месту укола, пальцы вцепились в кожу, будто можно было вырвать яд обратно. Арбалет выскользнул из ослабевших рук и с глухим стуком ударился о пол. Мир качнулся — сначала едва заметно, потом резко, без предупреждения. Пол поплыл навстречу. Колени подломились, и он рухнул, потянув за собой Бет, так и не успев удержать её. Их тела столкнулись с холодным бетоном почти одновременно. — Ну вот… — протянул Джимми с откровенным, почти довольным смехом. — Наконец-то всё на своих местах. Охотник стал добычей, а принцесса — свободной. Он опустился на корточки рядом с Дэрилом, нарочито медленно, смакуя каждую секунду. Их лица оказались почти на одном уровне. В глазах Джимми плясало торжество, липкое и мерзкое. — Ты проиграл, Диксон. — произнёс он тихо, почти доверительно. — Признай это, и я избавлю тебя от лишних мучений. Быстро...и чисто. Я даже слово даю. А если нет… — он наклонил голову, и усмехнулся. — Ну, тогда будет долго. И очень неприятно. Дэрил сжал зубы до скрипа. В теле разливалось что-то тяжёлое и чужое, холодное, как ртуть, медленно заполняя вены. Он понимал — то, что в него вкололи, могло закончиться смертельно. И пусть. Эта мысль была ясной, удивительно спокойной. Страх за себя отсутствовал полностью. Вся злость, вся упрямая, звериная воля сходились в одном — Бет должна выжить. Он с трудом повернул голову, нашёл её руку на полу, нащупал пальцы и, превозмогая слабость, переплёл их со своими. Контакт был слабым, почти призрачным, но настоящим. Единственным якорем в этом мутнеющем мире. — Не бойся… — выдохнул он едва слышно. — Ты выберешься. Я тебе это обещаю. Дэрил с трудом перевёл дыхание, поднял взгляд на её лицо. Большой палец медленно, почти невесомо скользнул по её щеке. В этой простой жесткости не было ни пафоса, ни прощальных слов — только тихая, упрямая нежность и понимание того, что он может больше её не увидеть. И всё равно не отступит. Дэрил медленно втянул воздух, чувствуя, как яд всё ещё гуляет по телу, но уже не диктует ему правила. Он упёрся ладонью в холодный пол, стиснул зубы до боли в челюсти и начал подниматься — не рывком, не героически, а упрямо, шаг за шагом, будто каждый сантиметр вертикали приходилось отвоёвывать у собственного тела. Колени дрожали, в глазах темнело, но он всё-таки выпрямился и остался стоять. Он посмотрел на Джимми так, что в этом взгляде не осталось ничего человеческого. Ни сомнений. Ни страха. Только чистая, концентрированная ярость и твёрдое решение довести дело до конца. — Ну что, подонок… — голос был хриплым, сорванным, но живым. — Думал, я так просто сдохну и облегчу тебе жизнь? Он коротко усмехнулся, сплюнув кровь на бетон. — Хрен там. Если я сегодня умру, — он медленно потянулся к ножу, сжал рукоять так, что побелели костяшки. — ты пойдёшь со мной. Прямо в ад, ублюдок. Я лично прослежу. Джимми не ответил словами. Его лицо на секунду дёрнулось — не страхом, а раздражением, будто план дал трещину. Он тоже вытащил нож, встал чуть боком, принял стойку, слишком уверенную для человека, который считал себя победителем минуту назад. Джимми сделал первый шаг. Не резкий — выверенный, ленивый, будто они не стояли в коридоре, пропахшем железом и страхом, а где-нибудь на заднем дворе фермы, где спорят из-за ерунды. Он двигался так, словно всё ещё считал ситуацию своей. Это раздражало сильнее любого удара. Дэрил чувствовал, как яд гуляет по телу волнами. Не обрушиваясь сразу — нет, он работал умнее. Тянул мышцы вниз, делал движения чуть медленнее, дыхание — глубже, а мир — вязким. Но внутри оставалось главное: злость. Чистая, холодная, собранная в тугой узел под рёбрами. Она держала его на ногах лучше любого лекарства. — Ты всегда был тупым псом, Диксон, — протянул Джимми, смещаясь в сторону, пытаясь зайти сбоку. — Бегаешь, кусаешься, а думать не умеешь. Дэрил не ответил. Он экономил воздух и секунды. Нож в руке казался тяжёлым, но знакомым — продолжением ладони, единственным честным аргументом в этом разговоре. Первый выпад был быстрым. Джимми рванулся вперёд, целясь в живот — грубо, прямо, с расчётом на ослабленного противника. Дэрил ушёл в сторону на полшага, лезвие скользнуло мимо, оставив на куртке разрез. Ответ пришёл сразу: короткий удар снизу вверх. Джимми не успел полностью увернуться — нож чиркнул по его предплечью, вспарывая кожу. Кровь выступила мгновенно, тёмная, густая. — Сука! — вырвалось у него, и в голосе впервые проскользнуло нечто настоящее. Он ударил в ответ, уже злее, быстрее. Лезвия столкнулись с сухим, неприятным звоном. Они закружились друг вокруг друга, как звери в тесной клетке — шаг, выпад, скольжение по бетону. Воздух резали короткие выдохи, ругань, металлический запах крови. Джимми был сильнее, свежее. Он давил, вынуждал отступать, шёл напролом, рассчитывая, что яд сделает своё дело. И он был прав — тело Дэрила подводило. Нога на мгновение не послушалась, и этого хватило. Удар — резкий, сбоку. Боль полоснула по рёбрам, горячая, злая. Куртка разошлась, кровь быстро пропитала ткань. Джимми оскалился. — Осторожнее, охотник, — прошипел он, наступая. — ты уже не тот. Трясёт, видишь? Это не геройство. Это агония. Он ударил снова. И снова. Дэрил отступал, спиной чувствуя холод стены. Где-то сбоку, на полу, лежала Бет. Он не смотрел на неё — не мог себе позволить. Знал только одно: пока он стоит, она жива. Дэрил резко шагнул вперёд сам — слишком резко для человека на грани. Джимми не ожидал этого и на мгновение сбился. Их плечи столкнулись. Ножи потеряли дистанцию. Всё стало грязным, близким, тяжёлым. Они сцепились, врезались в решётку. Металл загудел, как натянутая струна. Джимми ударил его лбом в лицо. Перед глазами вспыхнуло белое. Второй удар пришёлся в живот — воздух вышибло из лёгких. Нож выскользнул из пальцев Дэрила и с лязгом упал на пол. — Всё. — выдохнул Джимми ему в лицо, тяжело дыша. — Кончился твой адский характер. Он занёс нож. И именно в этот момент Дэрил улыбнулся. Криво, зло, почти весело. — Ты слишком много болтаешь. Его рука, скользнув по бетону, нащупала холодную рукоять — не его нож. Второй. Тот, что Джимми выронил раньше, когда порезал руку. Джимми понял это слишком поздно. Дэрил вогнал лезвие снизу, коротко, точно, в мягкое место под рёбрами. Без размаха. Без крика. Тело Джимми дёрнулось, будто его резко дёрнули за нитку. Глаза расширились. — Н… нет… — выдохнул он, уже понимая. Дэрил не дал ему времени. Он выдернул нож и ударил снова — выше. Потом ещё раз. Мир сузился до одного движения, одного дыхания. Джимми осел, сполз по решётке, оставляя за собой тёмный след. Сел на бетон, уставился перед собой стеклянным взглядом. — Ты… — попытался он сказать, но вместо слов изо рта пошла кровь. Дэрил стоял над ним, шатаясь, сжимая нож окровавленной рукой. — Я предупреждал. — тихо сказал он. — Если тронешь её ещё раз, я тебя убью. Джимми завалился на бок. Всё кончилось. Тишина вернулась резко, как щёлкнувший выключатель. Только тяжёлое дыхание Дэрила и далёкий, будто чужой, шум крови в ушах. Он развернулся почти сразу — не оглядываясь. Колени подогнулись, но он дошёл. Опустился рядом с Бет, прямо на бетон, не чувствуя холода. Её лицо было бледным, слишком неподвижным. Он осторожно коснулся её щеки тыльной стороной пальцев — будто проверял, настоящая ли она. — Эй… — хрипло. — Слышишь меня? Ресницы дрогнули едва заметно. Этого хватило. Он позволил себе выдохнуть — впервые за всё это время. Ладонь осталась на её щеке, большая, тёплая, испачканная кровью. Потом силы кончились. Просто закончились, как вода в пересохшем колодце. Дэрил качнулся вперёд и упал рядом с ней, на бок, всё ещё тянущейся к ней рукой. Мир окончательно поплыл, ушёл в тёмный, гулкий шум. Последним, что он почувствовал, было слабое тепло под пальцами. Он не выпустил её руку.

***

Прошло трое суток, прежде чем измотанное тело Дэрила подало тихий, настойчивый сигнал в глубины сознания — пора возвращаться. Возвращение оказалось медленным и тяжёлым, словно кто-то тащил его обратно из густой, вязкой темноты, не спрашивая согласия. Сначала пришла боль — не резкая, а тянущая, всепроникающая, жгучая, как если бы в мышцы и кости вдавливали раскалённый металл, не торопясь, со знанием дела. Она накатывала волнами, заставляя сжимать зубы и дышать через силу. Следом, обрывками, всплыли воспоминания — бетонный пол, кровь, нож, холодные пальцы, упрямое обещание. И только потом пришло понимание: он жив. Сознание цеплялось за реальность неохотно. Мысль открыть глаза потребовала усилия, будто веки налились свинцом. Когда ему всё же удалось это сделать, он тут же поморщился — резкий солнечный свет бил из окна прямо в лицо, бесцеремонный и беспощадный. Несколько секунд он просто лежал, часто моргая, пока зрение медленно не прояснилось, позволяя миру обрести очертания. Комната была знакомой. Слишком знакомой. Запах дерева, простая мебель, аккуратно сложенное одеяло — это была комната Бет. Осознание пришло мгновенно и ударило сильнее боли. Дэрил повернул голову, и движение отозвалось тупым уколом в висках. У двери стояла она. Не сидела рядом, не спала в кресле — стояла, выпрямившись, с напряжёнными плечами, с какой-то палкой в руках, сжатой так, будто это было единственное, что удерживало её от бегства. Она явно готовилась ударить, если он шевельнётся неправильно. Он сразу заметил взгляд. Не испуганный — настороженный. Чужой. Пустой. В этом взгляде не было ни узнавания, ни тепла, ни тени прошлого. И от этого внутри неприятно кольнуло. Слишком много вопросов возникло разом, и ни на один не находилось ответа. Яд? То, что им вколол Джимми? Тогда как… как они вообще выбрались? Как Рик нашёл противоядие — если нашёл? И сколько времени он сам провалялся здесь, между жизнью и чёртовым ничто? — Бет… ты чего? — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти буднично, хотя горло саднило. Она услышала. И это было видно по тому, как чуть сильнее сжались её пальцы на палке. — Кто ты?! — резко выпалила она. — И почему ты в моей постели? И… почему ты весь израненный? Она не сделала ни шага вперёд, ни шага назад. Просто стояла, защищаясь, потому что не понимала, кто этот мужчина, лежащий в её комнате, в её кровати, с бинтами и следами боли на лице. — Что?.. — Дэрил нахмурился, пытаясь приподняться, но тут же передумал. — Я Дэрил. Дэрил Диксон. Ты… ты правда меня не помнишь? Бет уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь за её спиной распахнулась. В комнату вошёл Рик и сразу оценил обстановку: напряжённую, хрупкую, готовую рассыпаться от одного неосторожного слова. Его взгляд скользнул от Дэрила к Бет, задержался на сжатых пальцах, побелевших от усилия, на импровизированном оружии, которое она держала слишком уверенно для человека, только что очнувшегося от кошмара длиной в несколько дней. Он сделал шаг вперёд без резких движений, так, как заходят в стойло к испуганной лошади. — Спокойно. — сказал он негромко, но так, что в голосе не оставалось места для сомнений. — Опусти это. Бет не сразу подчинилась. Она смотрела на Дэрила, словно пыталась сложить его из обрывков — кровь, бинты, хриплый голос, чужое имя. Рик протянул руку и аккуратно, но настойчиво забрал у неё палку. Она позволила, фыркнув с явным недовольством, будто её лишили последней опоры. — Он не опасен. — продолжил Рик, кладя палку на стол у стены. — И если уж на то пошло… именно он вытащил тебя с того света. Он за тебя дрался. До конца. Бет вскинула подбородок, и в этом движении вдруг проступила упрямая Грин, даже если память об этом имени пока молчала. — За меня никто не дерётся! — резко ответила она. — Никто, кроме моего отца. И Мэгги. Она бросила на Дэрила короткий, колючий взгляд — не злой, а отстранённый, будто он был частью пейзажа, не заслуживающей отдельного внимания, — развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что в комнате на мгновение задрожал воздух. Рик выдохнул, как человек, которому удалось избежать худшего, и снова повернулся к кровати. Его лицо смягчилось, в уголках глаз мелькнула усталая, но искренняя улыбка. — Ты живучий, старина. — сказал он тихо. — Чёрт возьми, думал мы тебя потеряем. Дэрил сглотнул, язык будто прилип к нёбу. — Что с ней?.. — он на секунду замолчал, подбирая слова. — И как вам вообще удалось… — Знаю. — перебил Рик, сразу. — Вопросов куча. Давай по порядку. Он присел на край стула, опёрся локтями о колени. — Во-первых, у Бет амнезия. После яда. Мы сами офигели, когда она очнулась и первым делом спросила, как выбралась из полицейского участка. Мы её расспросили. Она помнит всё. Всех. Кроме тебя. Почему — никто не знает. Рик сделал паузу, давая словам улечься. — Во-вторых, яд оказался не таким уж умным, как думал Джимми. У Хершела в аптечке нашлось противоядие. Старик сам не верил, что оно сработает, но… сработало. Он посмотрел на Дэрила пристально. — И в-третьих: ты был в отключке трое суток. Дэрил уставился в потолок, будто там можно было найти опору. — Три дня?.. — выдохнул он и тут же поморщился от боли, прокатившейся по телу. — Охренеть. Он помолчал, затем тихо добавил, уже не глядя на Рика: — Знаешь… может, так для неё и лучше. Если она не вспомнит, кто я. Я слишком много, причинил ей дерьма. Слишком. Рик хотел что-то сказать — начал было, но осёкся. Взгляд Дэрила был таким, что слова теряли смысл ещё до того, как могли прозвучать. — Если такова воля её бога… — глухо произнёс Дэрил, отвернувшись к окну, где холодное осеннее солнце цеплялось за край рамы. — Я приму её. Он больше не смотрел на Рика. Разговор был окончен. Рик вышел из комнаты тихо, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, словно боялся, что любое резкое движение может разрушить хрупкое равновесие, которое и так держалось на честном слове. В коридоре фермерского дома было прохладно — утренний воздух, пробравшийся через щели старых окон, пах землёй, сухими листьями и чем-то ещё, едва уловимым, тревожным. Он спустился по лестнице, перехватывая ладонью перила, отполированные годами. Где-то внизу уже слышались голоса — негромкие, обыденные, почти мирные, если не знать, какой ценой эта тишина им всем достаётся. На кухне хлопала дверца шкафа, звякала посуда, и поверх всего этого звучал голос Бет. Рик остановился на пороге, не входя сразу. Он видел её со спины. Короткие волосы упрямо торчащие на затылке, тонкая шея, плечи, напряжённые даже в покое. Она стояла у стола, помогая Патриции сортировать консервы, и что-то рассказывала, жестикулируя свободной рукой. Смеялась. Легко. Почти по-детски. И от этого у Рика неприятно сжалось внутри. Ещё совсем недавно эта же девчонка стояла между Хершелом и Дэрилом, глядя отцу в глаза с такой решимостью, что даже Рик, тогда невольно подумал: вот оно, взросление, без возврата. А теперь… теперь она смотрела на мир так, будто один важный кусок просто вырвали, оставив рваные края, которые сердце продолжало чувствовать, а разум — нет. Он сделал шаг вперёд. — Бет. — позвал он негромко. Она обернулась сразу. Взгляд — внимательный, ясный, но без той тени, к которой он успел привыкнуть за последние месяцы. — Да, Рик? — спокойно отозвалась она. Патриция, уловив напряжение, неловко улыбнулась и нашла себе срочное дело у раковины. Рик подошёл ближе, опёрся ладонями о край стола. — Можно с тобой поговорить? На минуту. Бет кивнула, не выказывая ни тревоги, ни сопротивления. Она вытерла руки о полотенце и отошла в сторону, к окну, из которого открывался вид на двор: голые ветви, примёрзшая трава, сарай, где жизнь текла своей, отдельной от разговоров людей, жизнью. — Ты что-то хотел спросить. — сказала она скорее утверждением, чем вопросом. Рик задержался с ответом, подбирая слова осторожно, как патроны в обойму. — Наверху… Дэрил. Ты правда его не помнишь? Совсем? Бет нахмурилась — не сердито, а сосредоточенно, словно ей задали задачу, решение которой должно было быть где-то рядом. — Я уже говорила. Нет. — Она пожала плечами. — Я помню ферму. Помню папу. Мэгги. Гленна. Всех. Даже Джимми… — голос на мгновение запнулся, но она продолжила. — Но его — нет. Он для меня… просто мужчина с перевязанным телом, который почему-то знает моё имя и смотрит так, будто ему больно не от ран. Рик внимательно наблюдал за ней, ловя каждую интонацию, каждую паузу. — А чувства? — осторожно спросил он. — Ничего? Ни страха, ни… наоборот? Бет отвела взгляд к окну. Солнечный свет скользнул по её лицу, подчеркнув усталость под глазами, которую она сама, кажется, не замечала. — Вот это и странно. — тихо сказала она. — Мне не всё равно. Он мне не нравится. Сразу. Без причины. Как будто я должна его опасаться. И в то же время… — она замолчала, сжала пальцы. — В груди становится тяжело. Как когда вспоминаешь что-то плохое, но не можешь понять, что именно. Рик медленно кивнул. Ответ был честным. И от этого — ещё более тревожным. — Он спас тебе жизнь, Бет. Она резко посмотрела на него. — Это ты уже говорил. — В голосе мелькнуло раздражение. — Но это ничего не меняет. Я его не просила. — Он и не ждал благодарности, — спокойно ответил Рик. — Поверь. Повисла пауза. Из-за стены донёсся приглушённый смех — Мэгги и Гленн, не слишком удачно делавшие вид, что они просто помогают Хершелу с ящиками. Жизнь, упрямо, почти нагло, продолжалась. — Рик… — Бет заговорила тише. — Если он для меня важен, почему я ничего не помню? Почему именно он? Рик не нашёлся, что ответить сразу. Иногда мир просто ломал людей не там, где было логично. — Может, потому что это было слишком. — сказал он наконец. — Иногда мозг решает, что проще вычеркнуть, чем пережить заново. Она кивнула, принимая ответ без особого удовлетворения. — Тогда пусть так и остаётся. — твёрдо сказала она. — Я не хочу, чтобы мне что-то навязывали. Ни воспоминания, ни чувства. В этот момент в кухню заглянула Мэгги, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и выражением лица человека, который слишком хорошо знает, что происходит, но не спешит лезть. — Бет, папа ищет тебя. — Она бросила быстрый взгляд на Рика. — Говорит, что ты обещала ему помочь. — Иду. — отозвалась Бет и уже на ходу добавила, не оборачиваясь: — Спасибо, Рик. За честность. Она вышла, оставив после себя ощущение сквозняка. Рик остался стоять на кухне, глядя в пустоту. Где-то наверху, в комнате с запахом дерева и бинтов, лежал человек, который отдал за эту девчонку больше, чем когда-либо умел формулировать словами. А внизу — она, живая, упрямая, не помнящая его, но носящая его отпечаток под кожей. Он провёл ладонью по лицу и тихо выругался.

***

Поздняя ночь обволакивала фермерский дом тишиной, плотной и холодной, будто сама темнота решила задержаться здесь подольше. Бет лежала на спине, укрытая одеялом до груди, и в который раз перечитывала страницы дневника. Бумага уже была тёплой от пальцев, строчки — до боли знакомыми, но смысл их ускользал, оставляя после себя глухое раздражение и тревогу. Лампа на тумбочке доживала последние минуты, фитиль коптил, свет дрожал, но Бет было всё равно. Мысли упорно возвращались к одному и тому же: имя, эмоции, поступки, целая жизнь, аккуратно разложенная по абзацам, — и пустота в голове там, где должен был быть он. Она читала о нём так, будто это была история чужого человека, написанная её рукой. Подробности, интонации, даже гнев и боль — всё на месте. Кроме воспоминаний. Осознание этого било сильнее, чем сам факт потери памяти. Не укладывалось в голове, что тот, кому она посвящала столько слов, мог исчезнуть без следа, будто его никогда и не существовало в её жизни. Бет закрыла дневник резким движением, будто боялась, что страницы начнут отвечать ей вслух. Решение пришло внезапно и не требовало раздумий. Она поднялась с кровати, аккуратно задвинула дневник в ящик тумбочки и тихо закрыла его, словно запечатывая тайну. Комната осталась позади, вместе с запахом старого дерева и лекарств, вместе с вопросами, на которые здесь не было ответов. В коридоре было темно и холодно. Пол скрипел под босыми ступнями, и Бет двигалась осторожно, сдерживая дыхание, словно боялась спугнуть собственные мысли. Она пыталась зацепиться хотя бы за обрывок образа, за ощущение лица, голоса, присутствия — безрезультатно. В голове было пусто, а сердце упрямо тянуло вниз, будто знало дорогу лучше неё. Тишину нарушил негромкий звук снизу. Слишком чёткий, чтобы быть ветром, и слишком живой, чтобы списать его на старый дом. Мэгги и отец спали, в этом Бет была уверена. Остальные тоже давно разошлись. Значит, что-то не сходилось. Она начала спускаться по лестнице, держась за перила, чувствуя под ладонью холодное, отполированное временем дерево. На первом этаже царил мрак, но из двора проникал бледный свет — снег отражал ночное небо и подсвечивал пространство сквозь окна. Этого хватало, чтобы не налететь на мебель и различать очертания комнаты. Бет двинулась на звук, стараясь ступать бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху. В гостиной она остановилась, быстро осмотрелась. Всё выглядело обычным: стол, кресла, тени на стенах. Ничего подозрительного. И всё же внутри что-то сжалось. Не тело — глубже. Ощущение чужого присутствия возникло резко, без предупреждения, будто на неё смотрели. Она обернулась. За спиной никого не было. Секунда промедления показалась лишней. Бет сжала пальцы, подавляя внезапный холод, и решила не задерживаться. Она сделала шаг дальше, не зная, что именно ищет.