12.

1 ноября 1998 года   Добравшись до своей комнаты, Гермиона тут же сбросила босоножки и забралась в свой уголок для уединения на подоконнике. Она предусмотрительно задвинула свои многофункциональные шторы и устроилась на подушках, прислонившись лбом к холодному стеклу. Ее все еще потряхивало от недавно произошедших событий. Девушка и сама не заметила, как начала плакать. Слезы ручьем текли по щекам, но она не обращала на это никакого внимания. Закрыв глаза, Грейнджер полностью отдалась эмоциям. Если бы не шумоподавляющие занавески, ее скулеж было бы слышно во всем замке. Еще ни разу в жизни ее не накрывала такая истерика. По правде говоря, она и сама не могла понять, что именно вызвало такую реакцию: его слова, то, с каким отвращением он обращался к ней, или то, как он бесстыдно ворвался в ее воспоминания. Вероятно, все это вместе взятое. В ее голове раз за разом прокручивались слова, которые он ей сказал. На мгновение она даже задумалась, не стереть ли себе память. Они одновременно и расстраивали ее, и отрезвляли. Не осталось и следа от легкого опьянения, обеспеченного солидной дозой пунша.    — Гермиона… — послышался голос рыжеволосой подруги. Находясь в оцепенении и с головой погруженной в свои мысли, девушка не откликнулась.  — Гермиона, я знаю, что ты там. Пусти меня…   Грейнджер сама не заметила, как открыла шторы.    — Ох, Мерлин… — Уизли увидела заплаканное лицо подруги и ужаснулась. Ее щеки были черными от туши, а от стрелок не осталось и следа.    Джинни быстро запрыгнула к ней и попыталась обратно задвинуть ткань, но та не поддалась ее усилиям. Гермиона махнула палочкой, и они вдвоем остались запертыми в ее личном уголке. Все-таки здесь мало места для двоих. Создавалось ощущение, что они спрятались в коморке для швабр.    — Что стряслось? — аккуратно заговорила младшая гриффиндорка. Она осторожно взяла лицо Грейнджер в свои руки и начала стирать остатки туши с ее щек. — Гостиная кипит обсуждениями о том, как ты ворвалась и побежала в комнату. Кто тебя обидел? — Гермиона посмотрела глаза подруги и подумала о том, как жаль, что та не владеет легилименцией. Ей не хотелось произносить это вслух.    — С… — Девушка запнулась, не находя в себе сил продолжить. Ее снова накрыл приступ истерики. Она закрыла ладошками свое лицо и начала неистово рыдать.   — Мне в голову приходит только одна мысль, Гермиона, но это не может быть правдой. Он же еще не вернулся… — неуверенно протянула Джинни, опасаясь, что ее догадка может подтвердиться.    — В том то и дело, что вернулся. — слова вырывались нечленораздельными звуками, но подруга смогла собрать их воедино.    — Нет, я не верю… — Уизли от удивления закрыла рот рукой.     — Придется. — голос Гермионы вдруг стал твердым, будто она только что не выла белугой. — Он был в своем кабинете. Я обнаружила его случайно. Хотела проветриться, а случилось… — Она запнулась, отвернувшись к окну и уставившись куда-то вдаль.    — Пожалуйста, не молчи… — Джинни обеспокоенно смотрела на девушку, сидевшую напротив. Успокаивающе взяв ее руку в свою, она продолжила. — Я еще никогда не видела тебя такой. Не могу даже представить, что он натворил.    — Он был пьян, — начала та отрешенно, все еще не глядя на подругу. — Я даже сначала не поняла, что это он. Макгонагалл же говорила, что… Что он вернется не раньше, чем завтра. Я даже не ожидала… Он валялся под столом и плакал. Знаю, звучит неправдоподобно, но так все и было. Вдруг он резко поднялся, я побоялась, что он тут же рухнет на пол. Настолько пьяный… Даже как-то не вяжется… Сначала он смотрел на меня так, будто перед ним гной бубонтюбера. А потом… — Джинни заметила, как на ее лице снова появились дорожки слез.  — Он схватил меня.   — Он причинил тебе боль? — обеспокоенно спросила Уизли, надеясь услышать отрицательный ответ.    Гермиона кивнула.    — Он дотронулся до тебя? — Девушка отрицательно махнула головой. Рыжая ведьма облегченно выдохнула. — Тогда что?   — Он держал меня так крепко, что мне казалось, будто моя кожа вот-вот лопнет под его сжатыми пальцами. Он вторгся в мое сознание, а я была настолько ошарашена, что даже не смогла противостоять этому. Потом что-то произошло, и он ослабил хватку. Я сразу же сбежала оттуда.    — Ты молодец, Гермиона. Неизвестно, что он еще мог сделать в пьяном бреду. — Джинни обняла подругу и успокаивающе погладила ее по спине. — Слава Мерлину, что все благополучно закончилось. Я рада, что ты цела.    Грейнджер бессильно обмякла в объятиях Уизли. Ее присутствие и вправду помогло девушке справиться с тревожностью. Она знала, что может положиться на сестру своего бывшего. Гермиона вновь отдалась рыданиям, а Джинни продолжала ее успокаивать. Она не могла с точностью сказать, сколько они так просидели, но, когда слезы наконец кончились, гриффиндорка отстранилась.    — Спасибо тебе, Джин, — все еще всхлипывая, сказала Гермиона, пытаясь убрать влагу со своего лица. — Я тебя так люблю. Прости, что иногда огрызаюсь на тебя. После войны я стала такой несдержанной… — она мягко улыбнулась подруге.    — Знаю, дорогая. Я на тебя ни капли не злюсь. Будь уверенна, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я поддержу любое твое решение.    — Спасибо…   — Уже давно перевалило за полночь. Не хочешь пойти спать? — Джинни зевнула, и Гермиона тут же почувствовала, сколько напряжения скопилось в каждой клеточке ее собственного тела. — Я невероятно вымоталась за этот вечер. Все-таки бал выдался чудесным, согласна? — Грейнджер лишь утвердительно кивнула.    Девушка отодвинула штору, выпуская их обеих на свободу. Избавившись от своего костюма, который сейчас напоминал ей лишь об их с профессором встрече, она тут же залезла под одеяло. Гермиона даже не позаботилась о том, чтобы надеть пижаму: сейчас на ней были лишь бесшовные трусики, а на коже остались ссадины, оставленные жесткой хваткой мужских рук. Кажется, утром она найдет на этом месте гематомы. Девушка тут же провалилась в сон, даже не пожелав соседкам доброй ночи.    ***   Мужчина метался по комнате, напоминая летучую мышь с бешенством. Голос его пьяного разума повторял одну и ту же фразу.    Ее руки. Это были ее руки. Я точно узнал эти прикосновения! Это она…   Мысли носились в голове с такой скоростью, что он не успевал ловить нить повествования, созданного собственным мозгом.    Ты жив только благодаря этой девчонке, придурок! Это она спасла тебя! Как ты мог так поступить с ней?   Я не знал! Это не дает тебе право так обращаться ней! Она все еще остается девушкой!   Я НЕ ЗНАЛ!    Внутренний диалог сам с собой начал сводить его с ума.     Ты поступил как последний мерзавец. Ты должен стыдиться своего поведения.    Я и стыжусь.    Ты никогда не отмоешься от этого…    Знаю.    Ты не достоин жизни.    Знаю.    Ты не заслужил спасения.    Знаю.    Снейп не мог остановить бурю в своей голове. По ощущениям, она только набирала обороты. Вся та грусть, которую он пытался утопить в алкоголе, сейчас отошла на второй план. Осознание того, насколько сильно он провинился, накрыло с головой.    Я должен все исправить! Сейчас же!   Мужчина рванул к двери, но, достигнув ее, тут же замер.    Не чуди. Ты сделаешь только хуже.    Куда еще хуже?   Проспись. В твою пьяную бошку приходят все более и более странные идеи. Наутро решишь, как искупить свою вину.    Я не могу ждать. Я должен…    ТЫ ДОЛЖЕН ПРОТРЕЗВЕТЬ.    Последняя мысль будто привела его в чувства. Он тут же осел на пол, стукнувшись коленками о каменную поверхность, и посмотрел вниз опустошенным взглядом. Даже будучи Пожирателем смерти и сотворив множество непростительных поступков, он еще никогда не чувствовал себя настолько виноватым.    Мужчина обессиленно закрыл лицо руками. Его горе уже опустошило все запасы слез, поэтому сейчас он мог только тяжело дышать, уставившись в собственные ладони. Алкоголь вперемешку с достигнувшим апогея отчаянием скрутили его внутренности. Северус не смог сдержаться и изверг содержимое своего желудка прямо себе на ноги, не заботясь о чистоте своей мантии. Запах рвоты смешался с тошнотворным влажным воздухом подземелий и заставил мужчину отвернуться. Голова, будучи слишком тяжелой после огневиски, потянула его вниз, и он упал набок, ударившись виском о каменный пол. Сознание тут же покинуло его, и Снейп, покрытый собственной рвотой, остался лежать бездыханным телом прямо у входа в кабинет, в котором вот уже как семнадцать лет преподавал юным волшебникам.