Сюжет 4. Камила, Химдор, Элиит

Супруга госпожи Элиит Камила разглядывает украдкой, не поднимая головы. Он красив, как красивы все дроу, и даже половина человеческой крови — о, она прекрасно научилась отличать мельчайшие оттенки, чтобы не ошибиться с обращением и не вызвать гнев госпожи, — его не портит. В доме госпожи достаточно дроу — и чистокровных, и полукровок, и квартеронов, есть и женщины (их госпожа ставит на более серьезные должности), и мужчины (им же достается вся остальная работа), нет только чистокровных людей, не считая самой Камилы, ни женщин, ни мужчин. Не будь она личной служанкой госпожи, ее бы уже сжили со свету — нравы в этом маленьком мире дроу жестки и жестоки, а человек, пусть и женщина, за разумное существо не считается. И пусть многим здесь нравятся ее рыжие волосы, белая кожа, ее хрупкость, граничащая с беспомощностью, долго бы Камила не протянула. Впрочем, отчего же «пусть» — как раз поэтому. Она тихонько переводит дыхание, сплетая и раскроется пальцы за спиной, и сдерживается, чтобы не передернуть зябко плечами: вчера госпожа была недовольна ею, и сегодня Камила весь день носит лишь тесно сидящую на шее золотую цепочку (каждое звено толщиной в полпальца, чтобы госпоже было удобнее наматывать цепочку на руку) и легкий, ничего не скрывающий шифон. В благословенном Абергале нет рабства, но госпожа привозит ее из Лавираны. Супруг госпожи Элиит красив. Камила понимает это снова, когда госпожа велит ей поднять глаза и хорошенько рассмотреть своего нового господина. — Ты можешь звать его господином, — на этом слове в голосе женщины отчетливо звучит неудовольствие, — Химдором, Камила. Баронет, это Камила — она моя. Госпожа не добавляет «служанка», или «рабыня», или «любовница», но от того, как звучат эти слова, Камилу пробирает сладкая дрожь предвкушения. — Если заскучаете — Камила скрасит ваше время. В этом она хороша. Скулы трогает яркий нежный румянец, когда госпожа ее хвалит, и, бросив на женщину короткий взгляд, Камила вновь опускает голову, рассматривая край тонкой подушки, на которой она сидит, и пару родинок на обнаженных коленях. Рука госпожи ложится на ее волосы, перебирая распущенные пряди, поглаживая, и внутренне Камила ликует — значит, скоро госпожа ее простит, перестанет терзать отстранением. Иногда пальцы госпожи сжимают ее волосы резко и почти больно, заставляя слегка вздрогнуть, но Камила не обижается; скорее даже наоборот, радуется — ведь это значит, что ее присутствие госпожа Элиит не считает угрозой, что она позволяет себе погрузиться в мысли и отпустить чувства, и это... ценно? Приятно? Важно? Ведь ни с одной другой служанкой госпожа так не делает, она всегда начеку, даже когда кажется расслабленной и спокойной. Камила же беспомощна, а потому неопасна, и если это значит, что в ее присутствии госпожа Элиит может отдохнуть от постоянного напряжения, значит, пусть оно так и будет. Когда пальцы сжимают пряди, Камила притирается щекой к бедру госпожи, словно ручная кошка; она сидит подле ее кресла, положив голову на колени и прикрыв глаза, потому что госпоже нравятся ее волосы, нравится перебирать их и гладить, пропускать сквозь пальцы. Она говорила об этом не раз, но каждый из них Камила бережно хранит в памяти, словно редчайшее сокровище в шкатулке. Госпожа Элиит составляет всю ее жизнь, всю ее суть, и все измеряется ее словами, улыбками, гневом. Иначе Камила не умеет — ведь иначе ее не учили. Она была рождена и воспитана для того, чтобы принадлежать и служить, так разве же подумает об ином? Ладонью Камила ныряет под подол домашнего платья госпожи, кончиками пальцев касается ее щиколотки, ведет выше, едва ощутимо царапает аккуратными ногтями. Изящные пальцы сжимают ее волосы сильнее, на этот раз неслучайно. — Не сейчас, милая, — госпожа Элиит гладит ее по затылку, шее, задевая особенно чувствительную здесь кожу ногтями, заставляя Камилу застонать. — Сейчас должен прийти баронет, мы договорились... побыть вместе. Она замолкает, путаясь пальцами в ее волосах, и улыбается — хищно, довольно. Камила не видит эту улыбку, но слышит ее в голосе: — А впрочем, ты права, Камила. Я все равно хотела однажды познакомить вас поближе. Иди ко мне, милая. Обманчиво тонкая ладонь давит на затылок, когда Камила привычно садится на колени и ведет ладонями по ногам госпожи, от щиколоток до колен и выше, задирая подол платья. В спальне царит полумрак, как почти во всем доме, но это не мешает Камиле разглядеть, как ее госпожа красива; как свечи бросают на темную кожу теплые блики, как сверкают желтые глаза, как она прерывисто выдыхает и чуть прогибается, когда Камила приникает ртом к нежному лону, ласкает языком и губами. Ладонь давит сильнее, и Камила понятливо толкается языком глубже, притирается кончиком носа; скоро немножко затекут колени — не самая удобная поза, на постели было бы удобнее. До постели едва ли три шага, но если госпоже Элиит хочется так... Камила чуть прогибается, раздвинув колени шире, садясь удобнее. Мелко вздрагивает и постанывает, когда пальцы сжимают волосы сильнее, накручивают их, мягко притирается пальцами к нежным складочкам, толкается глубже — сначала одним пальцем, потом двумя, но не больше: госпожа больше любит брать, чем отдаваться. Интересно, как они с господином Химдором будут... От этих мыслей бросает в краску, и Камила прерывисто выдыхает, чуть отстраняется — теперь не толкается языком, а лижет широко, мокро, притирается нежной щекой. Она бы хотела попробовать и с мужчиной — господином Химдором — тоже. Госпожа ведь не против, она сама об этом говорила. И говорила, что если у Камилы родится девочка, она будет о ней заботиться. Наверняка ребенок от господина Химдора будет замечательным... — Входите, баронет, — доносится до Камилы голос госпожи, когда раздается стук в дверь. Но саму Камилу женщина не отпускает, вновь мягко, но настойчиво давит на затылок. — Мы вас как раз очень... ждём. — Ох, я так долго? — спрашивает Химдр, с усмешкой приподняв бровь. В его голосе нет ни осуждения, ни удивления, пусть он и застает благоверную со служанкой. Наверное, это звучит дико, но Химдора не слишком-то возбуждает мысль о прелестях молодой жены. Он не любит ее и не полюбит, это понимает быстро. Уважать, опасаться — да, начнет. Но любовь растет на доверии, а этой почвы в их браке нет. Однако желание появляется. Не тогда же, нет, чуть позже — когда они наконец оказываются в постели, Элиит устраивается в изголовье и притягивает Камилу к себе, прижимая к себе спиной. Целует припухшие губы, поглаживая ее по животу, накрывает ладонями ее бедра и раздвигает их, открывая Камилу взгляду господина Химдора. Камила видит его глаза и прерывисто стонет, мучительно — когда госпожа усмехается ей на ухо, прикусывает кромку. — Иногда я даже жалею, что Ллос сделала меня женщиной, а не мужчиной, — говорит она, и Камила краснеет жарко, сама не зная отчего. — Тогда бы я могла взять ее по-настоящему. Но на все воля Ллос, не так ли, Химдор? — одной ладонью она накрывает нежное лоно, поглаживая, притираясь, разводит пальцами мокрые от смазки складочки. — Хорошо, что теперь ее можешь взять ты. Камила стонет, не сдержавшись, — ей достаточно одних лишь слов госпожи и взгляда господина, что все внутри сжалось от предвкушения. Темно-серые пальчики дроу влажны от смазки, и она раздвигает нижние губы Камилы. Их внутренняя сторона еще светлее, еще розовее, и Химдор с усмешкой касается лона девушки, этих раздвинутых складочек. Не толкается, не раздвигает сильнее — Элиит не хочет, чтобы он растянул девчонку, — а поглаживает мозолистыми пальцами. Словно пробует... и остается доволен. Они еще почти ничего не сделали, а девчонка уже сладко стонет; с такой горячей и нежной красавицей не нужно много времени, чтобы захотеть по-настоящему. Когда Химдор осторожно сжимает ее бедра и плавно, медленно толкается, она не растянута — только смазки в самый раз. Тугая, узкая, так сладко стонущая под ним — на какой-то момент он даже забывает, что за ними наблюдает ещё кто-то. — Нежная и не девственница, — он улыбается жене, — с удовольствием. Когда господин наконец наполняет ее, Камила стонет снова, несдержанно, протяжно. Это ощущается совершенно иначе, не так, как пальцы госпожи или игрушки. Госпожа говорит, чтобы он взял ее так, не растягивая, и это... странно. Необычно. Приятно. Ей нравится, как он заполняет ее постепенно, но неумолимо, настойчиво, как тесные стеночки поддаются твердой плоти, принимая его... Химдор старается быть нежным, когда вжимается сильнее, показывает девчонке, как она может подмахивать, или меняет угол и — неожиданно, — несильно шлепает девушку по бедру. Движется уже сильнее, быстрее — сейчас он достаточно растянул любовницу, пока был нежен, — и не отстраняется, когда внутри развязывается узел. — Господин, — выдыхает Камила, не в силах сказать ничего иного, и прогибается чуть сильнее, вжимаясь в госпожу Элиит. Та довольна, Камила чувствует это, видит, когда ее глаза меняется, когда госпожа Элиит вглядывается в ее лицо жадно, требовательно... Пару секунд Химдор смотрит на эту девушку, раскрасневшуюся и такую жадную, и проводит рукой по ее животу, груди, цепляет за подбородок. Большим пальцем поглаживает по пухлой нижней губе... а затем смотрит на Элиит. — Ты позволишь мне иногда брать Камилу? — Химдор усмехается, думая, какое же «брать» многозначное слово. — Она поразительно... хороша, Элиит. Следующие слова обращены уже к Камиле. Химдор мягко толкается бедрами, давая почувствовать, что он еще в ней, и ловит изумрудный взгляд. — Видно, что наша госпожа не жалела на тебя сил, Камила. Чтобы ты стала достойной её служанкой. Он отпускает подбородок Камилы и, отстранившись, целует руку своей жены.