Глава 6

      Вслед за Драко Гермиона шагает в камин Министерства и оказывается в его поместье. Комната, которая их встречает, слава Мерлину, ей незнакома. Они проходят по коридору со сводчатыми потолками к массивным двустворчатым дверям. На дереве вырезаны изображения мужчин и женщин в древних одеяниях разных культур. Гермиона проводит ногтем указательного пальца по округлому бедру женщины, изучая работу.              — Боги знаний, — поясняет Драко. — Знаний и мудрости. Из разных традиций и источников. — Он указывает на рисунки и имена: — Исида, Ганеша, Афина, музы…              — Красиво, — искренне восхищается Гермиона. Она думала о поместье лишь как о месте зла и ненависти, но не источнике художественного и интеллектуального искусства.              — Это Акациусу Малфою, моему предку, сделали на заказ. Конечно, тогда библиотека выглядела далеко не так роскошно. В пятнадцатом веке она была скорее просто местом хранения пергаментов и свитков. Очень мало кто заботился о книгах.              Она кивает, увлечённая рассказом, и после его приглашающего жеста проходит вперёд.              Внутри всё в точности соответствует ожиданиям Гермионы. Если, конечно, она готова дать волю фантазии и представить, что заходит в библиотеку Малфоя, точно диснеевская Белль — во владения Чудовища.              А она готова. И представляет.              Гермиона делает пять резвых шагов и оглядывает полки. Они огромные — и впечатляют, и шокируют. Она не забыла, зачем пришла, и сейчас, когда остаётся всего несколько часов на поиски, кажется, что времени совсем мало. С другой стороны, у неё ведь целая вечность этих «нескольких часов», если она не найдёт решение. Дни напролёт за бесконечными исследованиями в бесподобной библиотеке когда-то показались бы раем. К сожалению, теперь это настоящий ад.              Фантазия вдребезги разбивается о земную реальность. Гермиона готова действовать.              — Ладно, давай приступим.              Позади неё Драко вальяжно направляется к большому письменному столу, по обе стороны от которого стоят плюшевые кресла. Он садится в то, что ближе к стене, и постукивает палочкой по лакированному дереву стола.              — Время и магия времени. Сноски на повторы, повторения, повторности и петли. Сортировка по дате публикации.              У Гермионы на глазах книга за книгой медленно выплывают с полок, оставляя на своих местах пустоты. Выстраиваясь в ряд, как парящие солдаты, книги протискиваются между своими собратьями. С левой стороны — самые потрёпанные, выцветшие, пожелтевшие и хрустящие, они перемещаются с трудом, словно измотанные долгими годами. Справа — тома в красивых переплётах, они нетерпеливо подпрыгивают и практически вибрируют в полёте.              Выстроившись в шеренгу, книги соприкасаются и единым целым перемещаются на пустой книжный шкаф рядом со столом. Самые новые встают первыми, на верхнюю полку, настолько надменно, насколько это возможно для неодушевлённых предметов. Утомившиеся древние тексты наконец занимают нижнюю полку, заполняя её лишь наполовину, и тогда в комнате воцаряется тишина.              — Хочешь сверху или снизу?              Очарованная книгами, Гермиона вздрагивает и, оглянувшись, видит, что Драко ухмыляется ей. И это даже не насмешка. Честное слово, Мерлин, он флиртует. Она награждает его лёгкой улыбкой, сопровождая это закатыванием глаз, и по какой-то причине решает подыграть:              — Сверху, очевидно. Нужно быть активнее.              — А снизу нужно быть гибче. И осторожнее. Зато можешь сама задать нам темп.              Она хмыкает и тянется к верхней полке, выбирая толстый том в синем кожаном переплёте с позолоченными страницами.              — Мы всё ещё говорим о книгах?              Он усмехается.              — Конечно, Грейнджер. О чём же ещё?              Риторический вопрос остаётся висеть в воздухе, и они приступают к работе. Целый час никто из них не произносит ни слова. Оба пользуются удобным заклинанием, которое открывает книгу на определённых словах. Однако при поиске слова «время» они перелистывают множество страниц, на которых нет ничего, кроме «времени наложения заклинания», или «времени приготовления зелья», или «времени занятий кружка трансфигурации».              В какой-то момент Гермиона предлагает попытать поиск словосочетаний, но они никак не могут решить, какое ещё слово им нужно. «Петля»? Слишком новомодно для старых текстов. Фраза «временная петля» больше подходит для научной фантастики, чем исторических текстов. «Повтор»? А если в тексте есть «повторение» или «повторность»? Чары довольно чуткие, они выполняют поиск только тех слов, которые запрашиваешь, что гораздо сложнее, чем заклинание, помогающее библиотеке подобрать книги по теме. Чего бы Гермиона только не отдала за резервную копию жёсткого диска — она добавит это к своему списку задач, которыми стоит заняться. Если она не может привнести компьютеры в магический мир, возможно, у неё получится изобрести волшебное решение для сортировки информации похожим образом.              Через какое-то количество времени — может, пару часов, если прикинуть, — в комнате возникает маленький эльф с чаем и аппетитными сэндвичами на подносе.              — Хозяин Драко, сэр?              — Можешь оставить на столике. — Он даже не поднимает глаз, так что Гермиона сердито смотрит на Малфоя поверх стопки книг между ними.              Кажется, почувствовав на себе её взгляд, он вскидывает голову. Едва заметным кивком Гермиона указывает на эльфа, который аккуратно раскладывает книги. Драко всё равно не понимает её, поэтому она прочищает горло и нарочито выпучивает глаза.              — Салазар, Грейнджер, просто скажи. Я не умею читать мысли.              Фыркнув, она обращается к эльфу со всей добротой, какая только имеется в её арсенале:              — Большое спасибо за чай. Выглядит просто чудесно.              Эльф не обращает на неё внимания, продолжая работу: он левитирует печенье из банки и раскладывает его в красивые стопки, сортируя по вкусу.              Смешком Драко возвращает взгляд Гермионы к себе. Он закатывает глаза к потолку, будто забавляясь её глупостью.              — Пипси, мисс Грейнджер благодарила тебя, а не меня. Можешь поговорить с ней.              Эльф запинается, чуть не роняя стопку парящего печенья.              — Мисс… Грейнджер, сэр? Мисс Грейнджер?              — Единственная и неповторимая, — отвечает он, сдерживая усмешку.              Эльф настороженно смотрит на Гермиону и заметно дрожит, хотя раньше казался спокойным.              — Спасибо за добрые слова, мисс. Прошу извинить Пипси. — Эльф демонстративно отступает на три шага и выскакивает из комнаты. Драко трясётся от смеха.              — Что здесь смешного? Они что, боятся тебя? Им запрещено говорить с гостями?!              После этого смех довольно быстро стихает.              — Пипси обожает меня, Грейнджер. Это он тебя боится.              — Меня?! С чего бы ему меня бояться? Он меня даже не знает.              — О, знает. Они все знают. Я бы сказал, каждый домовой эльф во всей Британии. Печально известная Гермиона Грейнджер, разрушительница семей и бич честного труда.              Она щурится на него и скрещивает руки на груди.              — Это просто нелепо. Это… это пропаганда, вот что. Рассказываешь этим бедным эльфам, что они не должны хотеть свободы или уважения? Я требую знать, кто это начал. Нотт? О, в его стиле, да? Настроить эльфов против меня. Он просто злится, что я пыталась дать шапку его садовой эльфийке, чтобы она согрела бедные ушки.              Драко снова усмехается, но в этом кроется нечто большее. Кажется, он сдерживает настоящий гнев.              — Для той, кто отстаивает права угнетённых, ты не так уж много знаешь о них, правда?              — Я знаю об этом всё, что нужно, — надменно заявляет она. — Твой отец меня просветил.              Похоже, Малфоя это задевает — испаряется даже иллюзия веселья. Он хмурится.              — Видишь ли, если я чистокровный, это не значит, что я неуч. Я хорошо знаком с магловскими научными методами и знаю, что исследования только с одним набором полученных результатов недостаточны для построения теории. Я знаю, тебе неоднократно говорили, что им нравится работать, но ты хоть раз включала голову? Это не Нотт распространил слух о тебе, Грейнджер, это были эльфы.              — Я… но твой отец… — сосредоточенно проговаривает она, но Малфой перебивает её:              — Мой отец идиот, Грейнджер. Я это прекрасно понимаю. Но он обращался так только с одним эльфом, и это был Добби. Я с ним не согласен и не оправдываю его жестокость, но он вёл себя так только потому, что Добби был непослушным.              — Непослушным?! — Гермиона хочет продолжить тираду, но Малфой снова перебивает:              — Да, непослушным. Так уж сложились правила, и они существуют веками. Эльфы любят работать. Чистокровные любят порядок в доме. Это симбиоз. Почти любой домовой эльф несчастен, если ты не даёшь ему работу. Я не преувеличиваю. Возьми любого другого эльфа, попроси его не работать или, что ещё хуже, скажи, что он тебе не нужен, и ты увидишь, что с таким же успехом могла бы стрельнуть в него Авадой. Они скорее умрут, чем станут бесполезными. Добби был другим, он пошёл против природы. Если и есть что-то, с чем мой отец не может справиться, так это беспорядок.              — Беспорядок и грязнокровки, — раздражённо бормочет она.              — Беспорядок и грязнокровки, — соглашается Малфой.              После стольких лет это слово из его уст бьёт ножом по сердцу. Гермиона чувствует себя так, словно из пореза текут эмоции, но он продолжает:              — Дело же не в маглах, знаешь, и даже не в маглорождённых. Я в детстве этого не понимал. Я просто повторял за ним, потому что это всё, на что способны дети. Отец… он не хотел мира, обещанного Тёмным Лордом. Он просто хотел порядка. А ещё хотел остаться в выигрыше, а Том Реддл казался ему подходящим билетом. Правда в том, Грейнджер, что мой отец не ненавидит маглов. Он думает, что миру нужен порядок. Магический и магловский миры разделены во благо. Маглорождённые — это аномалия, которая разрушает порядок. Если ты держишь овец и коз, то, как правило, не заставляешь их пастись на одном лугу. Ты можешь одинаково ценить их, но у них разные потребности.              Гермиона раздумывает над его словами, слегка успокаиваясь, но не до конца.              — Вот только он не ценит их одинаково. Он хотел видеть овец мёртвыми, если следовать твоей аналогии.              Драко с заметным сожалением качает головой.              — Нет. Не совсем. Отец… ему приходилось быть жёстким. В молодости он участвовал в первой войне, он втянулся и боролся за то, чтобы сохранить своё имя. Он воспитывал меня в строгости, потому что был уверен, что иначе я не приживусь в новом мире. Он не хотел убивать, Грейнджер. Его главный грех в том, что он ставит безопасность своей семьи превыше всего остального. Можешь осуждать его за это, но не делай из него монстра. Его вообще не волнуют ни овцы, ни козы. Он просто пытается прокормить ферму.              — А тебя? — нерешительно спрашивает она. — Что тебя волнует?              Он буквально стряхивает с себя мрачное настроение и улыбается ей, указывая на поднос, который оставил Пипси.              — Шоколадное печенье. И вино. Может, не всё сразу, но, вообще-то…              Гермиона смеётся, не возражая против смены темы, и позволяет Драко налить чашку «Леди Грей» и угостить её песочным печеньем в форме змеи.              — Пипси готовит их так только для меня, — оправдывается он.              Они пьют чай за беседой о пустяках, а затем возвращаются к книгам — Гермиона просматривает страницы, украдкой наблюдая, как Драко бегает взглядом по строчкам и сосредоточенно хмурится. Остаток дня и вечер проходят за чтением, после чего она желает ему спокойной ночи, возвращается домой на поздний ужин и ложится спать.              Возможно, думает она, чистя зубы, Гарри был прав. Малфой не так плох, каким она его помнит.