Глава 15

      Гермиона не слышит сову Гарри. Если же он присылает её снова, она не слышит и на этот раз.              Пробудить её удаётся только звукам камина. Она вылезает из постели, не заботясь о неприглядной пижаме в виде футболки с изображением магловской группы (не Frente, думает она, слава Мерлину) и коротких хлопковых шорт. Узнав в пламени голову Драко, Гермиона замечает, с каким сомнением он на неё смотрит.              — Грейнджер, какого хрена? Ты… подожди, ты что, заболела?              Она оглядывает себя. Гермиона и не думала, что выглядит настолько плохо. Не успевает она это осознать, как падает на колени, сгибаясь пополам под тяжестью страданий, и снова плачет, ненавидя себя за это.              Она ведь думала… была уверена, что они нашли ключ. Её захлёстывает отчаяние, а за ним и опустошение. Гермиона едва слышит, как Драко говорит, что сейчас придёт, а он уже оказывается рядом. Сегодняшний Драко утешает её, кладёт руки на плечи и просит посмотреть на него, объяснить, что случилось.              И этого мало. Вчерашний Драко обнял бы её и прижал к себе — вот только его больше нет, и Гермиона, осознавая это, плачет лишь сильнее. Она цепляется за его одежду, качая головой так, чтобы он понял, что она не может говорить — не знает, что сказать. Он тем временем терпелив, хотя выглядит потерянным. Когда рыдания, наконец, стихают до прерывистых всхлипов, Гермиона собирается с силами:              — Я не могу сегодня, — наконец удаётся выдавить ей. — Я просто… только не снова. Мне нужен перерыв.              — Мерлин, Грейнджер, знаю, Нью-Йорк утомителен, но…              — Нью-Йорк тут ни при чём! — кричит она. — Уже несколько недель прошло! Недель! Не… Чёрт! Не могу я сегодня…              Гермиона полностью поглощена паникой, но ей всё же удаётся заметить перемены в лице Драко. Он раздражён, обижен и отдалён. В нынешнем состоянии она не уверена, что её это волнует. Если это не её Драко, то какое ей дело до того, что он её ненавидит?              — Поспи немного, Грейнджер, — бросает он, поднимаясь на ноги. — Тебе это явно нужно.              С развевающейся позади мантией, которая точно впечатлила бы Северуса Снейпа, Драко уходит через камин, оставляя Гермиону в очередной раз собирать осколки своей жизни и сердца. Остаток дня она не встаёт с кровати, забывая поесть.       

***

      Двадцать третий день она встречает немного вялой, но вдоволь нарыдавшейся. Гермиона рано принимает душ и, не зная, чем себя занять, решает, что с зельем можно попробовать ещё раз. Одна неудачная попытка не стоит такого большого горя, рассуждает она. Её напряжённому и измученному телу, как и разуму, вчерашний день нужен был, чтобы расклеиться. Теперь пришло время действовать.              В десять минут восьмого она сидит в кресле Бернис и ждёт. На столе стоят два стаканчика кофе.              — Грейнджер?              Гермиона поднимает взгляд и улыбается. Не широко, но искренне. Она чувствует себя виноватой за то, как обошлась с ним вчера. Пусть даже если сам он этого не помнит.              — Доброе утро, Драко, — она встаёт, протягивая ему кофе.              — Э-э… спасибо? — он забирает стаканчик нерешительно. Недоверчиво. — Что ты здесь делаешь?              — Мне нужно поговорить с тобой. Могу я войти? — Гермиона указывает на дверь и, после того как Драко кивает, проходит за ним в кабинет.              Сняв мантию и усевшись в кресло, он жестом приглашает её занять место напротив. Без лишних слов Гермиона присаживается и наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. Она смотрит ему в глаза и чётко произносит:              — Мне нужна помощь. Я говорила с Гарри, он уже собирает ингредиенты. Сегодня я должна приготовить зелье, а нужная мне информация находится в твоём поместье. — Разумеется, сам рецепт хранится в её мозгу, но Гермиона хочет проверить, что она могла упустить.              — Откуда тебе знать, что у меня есть то, что нужно? — усмехается Драко. Он заметно раздражается оттого, насколько фамильярно она себя с ним ведёт, и всё же Гермиона не отступает:              — Потому что ты приводил меня к себе уже десяток раз. И даже больше.              — Не хочу тебя ни в чём обвинять, Грейнджер, но думаю, что запомнил бы, если бы приводил тебя домой, — его взгляд полон напускного отвращения, а голос надменен и саркастичен. В другие дни это задело бы её, но после целых суток жалости к себе Гермиона снова чувствует прилив сил.              — Ты бы точно запомнил, но не при таких обстоятельствах.              Она переводит дух и начинает рассказ. Гермиона могла бы уже выучить его наизусть, но ей кажется куда интереснее каждый раз подходить к истории по-новому.              — Вот уже почти месяц я живу одним и тем же днём. Бейкер сломал маховик, из-за чего образовалась временная петля. Вообще-то, он и сам в неё попал. Пару дней назад мы с тобой нашли зацепку. Первая попытка вышла… неудачной. Я хочу попробовать ещё раз. Ты поможешь мне?              Он моргает.              — Чёрт возьми, ты серьёзно?! Я же говорил тебе не трогать эту штуку!              Гермиона ничего не может с собой поделать. Она хихикает, лишившись рассудка от усталости, и даже испытывает облегчение от возвращения к своей новой жизни.              — О, я знаю, ты не перестаёшь мне напоминать… уже бесчисленное количество раз. Мерлин, ты красивый, даже когда злишься, — Гермиона качает головой, отчаянно радуясь знакомому спору. Конечно, стоило ей признаться, что она находит Драко привлекательным, как он разинул рот, не найдя слов.              — Прости. Знаю, это чересчур и сегодня я поторопилась. Я просто хочу, чтобы мне хватило времени прочитать текст и испытать зелье. Давай пойдём в поместье, пожалуйста? Гарри должен всё подготовить через пару часов.              — Поверить не могу, что ты это серьёзно. Ты же шутишь… да?              — Боюсь, что нет. Но я знаю, что могу на тебя положиться, потому что… мы напарники, — Гермиона улыбается, зная, что сейчас Драко смотрит на неё именно как на напарницу. Ещё рано взывать его к чувствам, но он ясно дал понять, что серьёзно относится к их партнёрству.              Драко задумывается, после чего кивает, облизывая губы.              — Мы напарники, — соглашается он. — Тогда вперёд. Давай возьмём, что тебе нужно.              Гермиона чуть не флиртует с ним, говоря, что он удовлетворяет все её потребности, но передумывает. Если и в этот раз ничего не выйдет, она не уверена, что сможет пережить ещё одно разбитое сердце.              Придерживаться профессионального подхода — на сегодня план такой.              К тому моменту, как они заходят в кабинет Гарри, у него уже почти всё готово.              — Я жду, когда магические существа отдадут шерсть единорога, а корень нирна доставят через портключ. Могу всё потом сам принести в поместье, если вы уже хотите начать.              Гермиона забирает из его рук посылку с ингредиентами.              — Спасибо, Гарри. Надеюсь, завтра… ну… надеюсь, увидимся.              Пока они направляются по коридору поместья к библиотеке, Гермиона говорит:              — Возможно, я что-то упустила.              — Что у тебя за теория? — интересуется Драко с неподдельным любопытством.              — Идея в том, что наши тела можно сделать как бы… эфемерными, сплетёнными с самой магией и независимыми от хода времени. У жизни бесчисленное множество путей — моя никуда не денется. Чтобы двинуться дальше, мне просто нужно разорвать связь с этой временной линией. Зелье должно помочь. Похоже, его основа лежит в первоначальном механизме маховика.              — Ну и бардак же ты устроила, Грейнджер, — Драко качает головой в уже привычной ему манере — расстроенно и озадаченно одновременно.              — Ты даже не представляешь какой.              Теперь, когда Гермиона уже знает, где их искать, они быстро собирают материалы для исследования. Она ещё раз проводит ритуал, прося Драко взглянуть на древние руны и убедиться, что ничего не упущено.              — Вроде всё так, если я прав. В прошлый раз ты всё то же самое делала?              Да, и она слегка разочарована тем, что не нашла ошибки. Возможно, если бы Гермиона где-то просчиталась, тогда отыскался бы простой способ это исправить. А при таком раскладе она обречена на повторение вчерашнего.              Вторая попытка приготовить зелье оказывается не более удачной, чем первая. На этот раз Гермиона разочарована чуть меньше, ведь она уже ждала провала. Она не почувствовала никаких изменений, выпив его, и они не нашли ни одного пункта рецепта, от которого можно было бы отклониться.              Третья попытка, на двадцать четвёртый день, почти такая же. В тот раз они даже консультировались с профессором Флитвиком, новым преподавателем зельеварения в Хогвартсе, двумя специалистами по архивам Министерства и вышедшим на пенсию (и, что самое любопытное, ставшим куда менее сварливым) Северусом Снейпом. Никто из них не смог ни найти изъянов в рецепте, ни предложить что-то новое.              После этого Гермиона сбилась со счёта. Они испытали зелье ещё несколько раз, почти десяток, но потом она снова взяла день на отдых и жалость к себе. Она прошла уже через все стадии горевания по своей прежней жизни и начинает понимать, что разорвать петлю невозможно. На тридцать шестой круг, по подсчётам, Гермиона решает разнообразить монотонность своих будней. Если это всё, что у неё осталось от жизни, стоит-таки насладиться ею.              Когда её будит Frente — как невежливо с их стороны, — она встаёт и надевает магловскую одежду. В облегающих джинсах, удобном джемпере, подчёркивающем грудь, и сапогах до колен Гермиона целеустремлённо шагает по коридорам Министерства, едва обращая внимание на странные взгляды, которые бросают на её совсем не офисный наряд.              — Доброе утро, мисс Грейнджер, — приветствует её Бернис.              Гермиона сегодня не тратила время на макияж, а не спеша наслаждалась чашкой чая. В итоге она прибыла в Министерство в начале девятого, немного позже привычного графика. Первым делом в её списке стал Гарри. Она сказала ему, что берёт выходной и хочет предложить Малфою сделать то же самое. Нью-Йорк, как Гермиона подчеркнула, вымотал их куда больше, чем рассчитывалось. Гарри одобрил идею и ещё раз поблагодарил их за образцово проделанную работу.              Она же только и могла, что не рассмеяться, зная, насколько серьёзно изменилась её жизнь из-за одной случайной ошибки.              Потом её задержала неожиданная встреча с Роном. Погружённая в свои мысли, Гермиона шла по коридору, репетируя предстоящий разговор с Драко, но как только подняла глаза, то увидела, что её бывший (во всех смыслах — и парень, и напарник, и почти даже друг) идёт в её сторону, с опущенной головой рассматривая первую полосу «Ежедневного пророка».              Гермиона не упустила, как изменилось его лицо в тот момент, как он увидел её. В его чертах появились опасения, гнев и глубоко залёгшее разочарование, которое, по ощущениям, таилось и в её собственном сердце. Он притормозил и хотел было свернуть с пути, но она решила, что не допустит этого.              — Рон!              Он вздрогнул, но всё же остановился. Нацепив на себя вежливую улыбку, а не то жизнерадостное выражение, которым одаривал её столько лет, Рон поприветствовал её сухо и весьма настороженно:              — Привет, Миона.              Гермиона приблизилась к нему быстрым шагом, отчего он попятился, будто и впрямь боялся, что она может причинить ему вред. Как только она оказалась рядом, то обняла его за шею и крепко прижала к себе. Сомнения Рона длились недолго — он вздохнул и сжал её в ответ.              — Что такое? Ты в порядке?              Она подавила слёзы, вдруг осознав, что из-за своей гордости чуть не погубила их дружбу.              — Всё в порядке. Я просто соскучилась. — Гермиона отступила, а он стал смотреть на неё с подозрением. — Такое чувство, что мы не разговаривали несколько недель.              Рон наморщил лоб, так мило смутившись, и возразил:              — Всего-то в четверг виделись, около кофейни.              Гермиона помнила. Он сказал «привет», а она ответила ему холодным «Рональд», после чего уехала в Нью-Йорк. С тех пор прошла словно целая жизнь, полная воспоминаний. Однако вместо того чтобы признаться во всём, она просто ответила:              — Ага, ну, мы почти не разговаривали тогда. И вообще с тех пор как…              — С тех пор как расстались, — закончил он за неё.              Мгновение они смотрели друг на друга, а затем Гермиона сделала глубокий вдох и любезно поинтересовалась:              — Ну, как там Джонс?              — Нормально. Не любит сахар в чае и не ест шоколад, чёртов чудак… но в остальном нормально.              Гермиона смеялась над очаровательной простотой Рона Уизли, ведь скучала по нему куда сильнее, чем думала. Не нужно было встречаться с ним. Не нужно было присматривать за ним, записывать данные ему поручения и следить за его почтой. Можно было просто легко и непринуждённо беседовать с хорошим человеком и добрым другом.              Она не отвечала какое-то время, а просто пялилась на него с нежной улыбкой, и в конце концов Рон спросил:              — Ты уверена, что у тебя всё хорошо? Ты сама не своя.              — Всё хорошо, правда. Я просто… рада тебя видеть.              Он улыбнулся ей. Той мальчишеской улыбкой, которая раньше сводила её с ума, когда казалось, что ему плевать на всё на свете. Взглянув на жизнь по-новому, Гермиона начала ценить то обаяние, которым Рон обладал всегда. Он согласился с ней, сказав, что было приятно поболтать, и выглядел при этом вполне искренним.              — Эй, — вдруг добавил он, — я хотел спросить… Хотя, может, странно такое спрашивать, но вы же часто с ней видитесь… У Малфоя есть секретарша…              — Бернис? — Рон на миг растерялся, так что она попыталась спасти его от неловкости: — Она очень милая, да.              — Да… Как думаешь… То есть… ты не знаешь, встречается ли она, ну, знаешь, с кем-нибудь?              Гермиона поразилась тому, какой Рон чудный, быстро сообразив, что так он невинно просит у неё, как у бывшей девушки, совета. Порой его странная неловкость делала их отношения невыносимыми, но сейчас Гермиона только умилялась с него. Рон всегда был импульсивным, несколько безрассудным в эмоциях, но также убийственно искренним. Она всегда знала, чего от него ожидать. Никаких секретов, никаких игр.              — Знаешь, я так не думаю. Хочешь, замолвлю за тебя словечко?              Всё его лицо озарила улыбка, удивлённая и благодарная.              — Правда? Я был бы очень благодарен, если тебе несложно.              — Ни капли. Мне только в радость, — Гермиона приподняла уголки губ с долей грусти, потому что знала, что весь этот разговор не имеет смысла и их дружба не вернётся, пока она не сможет разорвать петлю.              Неверно истолковав её омрачившееся лицо, Рон рискнул спросить:              — Мне… наверное, не стоило спрашивать, да? Раз уж мы были, ну, ты знаешь… вместе.              — Нет, что ты, всё в порядке, — заверила его Гермиона. — Я думаю, вы отлично друг другу подходите. Просто у меня голова забита.              — Я могу как-то помочь?              — Ты уже помогаешь, — честно ответила она, — просто потому что ты есть. Нам надо встретиться как-нибудь утром за кофе. Ты, я и Гарри. Я скучаю по нам троим вместе.              Улыбка вернулась к Рону, и он кивнул:              — Точно. Назови день. Только, может, не слишком рано. У вас с Гарри нездоровая любовь к утрам.              Она рассмеялась над его искренним непониманием «ранних пташек» и пожелала ему хорошего дня. Задумавшись, Гермиона с облегчением осознала, что примирение с одним из самых дорогих ей людей на самом деле возможно. Если только она доживёт до вторника, тогда и наступит удачливый день.              К десятому часу Бернис уже сидит в кресле с магловской пилочкой для ногтей и чашкой чая.              — Доброе утро, Бернис. Я хотела бы увидеть своего напарника. У меня сообщение от Гарри.              — Ох! Конечно! — Бернис удивлённо подпрыгивает оттого, как непринуждённо Гермиона назвала Гарри по имени, и пытается дотянуться до замысловатого устройства, чтобы поговорить с боссом. — Мистер Малфой, сэр? К вам мисс Грейнджер по делу от мистера Поттера.              Из его кабинета доносится стон, слышный всему миру, но за этим следует относительно вежливое: «Спасибо. Впусти её».              Гермиона вприпрыжку подходит к двери, но останавливается, ровно чтобы оглянуться на Бернис и спросить:              — Ты знаешь Рона Уизли?              Та воодушевляется и взволнованно отвечает:              — Конечно! А кто нет?              — Ну, он бы очень хотел познакомиться поближе. То есть, если тебе интересно.              Бернис заметно удивлена.              — Рональд Уизли хотел бы познакомиться… со мной?              Стоит Гермионе кивнуть, как Бернис взвизгивает, что вполне можно принять за хороший знак.              — Я попрошу его прислать тебе сову, — подмигивает Гермиона и летящей походкой врывается в личное пространство Драко.              — Хватит, закругляйся, — приказывает она ему. — У тебя выходной.              Рот Драко раскрывается, а глаза расширяются, пока он не приходит в себя, свирепо смотря на неё:              — Пытаешься от меня избавиться, Грейнджер?              Она резво обходит стол, осмеливаясь взять Драко за руку и аккуратно потянуть на себя.              — Нет. Вообще-то я беру тебя с собой. Трудные были последние дни, — объясняет Гермиона, имея в виду дни неудачных зелий, хотя он этого не знает. — Я уже всё обсудила с Гарри. У нас выходной, я угощаю тебя бранчем.              Драко отдёргивает ладонь и скрещивает руки на груди, раздражённый, как и всегда.              — Я занят, Грейнджер. Не знаю, что ты…              — Я следую твоему совету. Я слишком много времени уделяю работе, мне нужен перерыв. Тебе тоже не помешал бы. Так что идём на бранч, — Гермиона одаривает его ещё одной улыбкой, настолько искренней, насколько может, учитывая ту тоску, которая пытается вспыхнуть в глубине её сознания из-за его сомнений. — Что плохого может случиться? Я кусаюсь, только если попросишь.              Она надеется, лёгкий флирт подтолкнёт его к действиям, но вместо этого Драко странно косится на неё.              — Это правда ты, Грейнджер? — Он демонстративно тянет шею в сторону двери, выглядывая в коридор, где стоит стол Бернис. — Это розыгрыш с оборотным зельем? Уизли? Смит? Бросьте, ребята, или найдите актрису получше.              — Я что, правда настолько ужасна?              Драко удивляет её звонким смехом.              — Ну… Так-то да, — наконец отвечает он. — По крайней мере, со мной. Ты начала день не с того, что назвала меня хорьком и Пожирателем, а это уже звоночек.              Его искренность убивает. Она помнит тот день, когда Драко стал её напарником. Она обозвала его этим мерзким прозвищем. Какой же напарник так поступает?              Гермиона пересекает кабинет, чтобы закрыть дверь, и, вернувшись к столу, присаживается на край, чуть слева от Драко.              — Ты, Драко Малфой, — говорит она ровным, уверенным голосом, — замечательный напарник, и я была несправедлива к тебе. Дай мне хоть куда-нибудь сводить тебя. Что скажешь?              Он вглядывается в неё.              — Ты хочешь пойти со мной на бранч? — Гермиона кивает. — Ладно… Тогда пойдём.              Она чуть не вскрикивает, прямо как Бернис, когда спрыгивает со стола, но всё же сохраняет некоторый уровень достоинства.              — Куда мы? В ту отвратную забегаловку, куда нас Поттер вечно таскает?              — Можно в «Бритую утку», — предлагает она. — Устроит? — Кажется, на первом этапе это лучший способ расположить его к себе. Сегодня она не планирует рассказывать Драко о временной петле, а просто познакомится с ним поближе, не навязывая ему роль рыцаря в сияющих доспехах.              — Пойдёт. Я знаю владельцев.              — Правда? — притворно удивляется Гермиона. — Как тебе там выбор вин?              Он резко останавливается, как раз возле двери.              — Грейнджер, ещё и десяти нет.              Она с усмешкой пожимает плечами:              — У нас выходной, Драко. К тому же у кого-то на Земле уже точно пять часов. — Гермиона подмигивает ему и выходит из кабинета, нахально помахав Бернис на прощание.              Бранч для Гермионы проходит прекрасно. Она ведёт относительно непринуждённую беседу, говоря в основном о работе, но затрагивая и более неформальные моменты из Нью-Йорка.              — Он чуть не облапал тебя за задницу, — Драко цокает языком и осуждающе бормочет что-то про невоспитанных американцев, когда они вспоминают поездку на магловском такси.              — К счастью, ты был рядом и защитил мою честь.              Драко хмыкает.              — Можно подумать, тебя нужно защищать. Если бы он только знал, с кем руки распускает. Уверен, ты могла бы поставить его на колени и без палочки… только старой доброй пощёчиной. — Гермиона смеётся: у него-то в этом вопросе имеется опыт, так что тут сложно поспорить.              Учитывая позднее утро рабочего дня, в заведении стояла тишина, и плюс к этому еду им приготовили превосходно. После бранча Гермиона предлагает пойти в «Фортескью» и даже удивляется, что Драко соглашается. Он же забавляется её реакцией:              — Какой здравый волшебник откажется от мороженого?              Не успевает она опомниться, как они уже уплетают сливовое мороженое в стаканчиках и глупо подшучивают над единственным, что их отличает друг от друга:              — Ты не добавил шоколад к сливе, Малфой. Очевидно, карамель тебе нравится больше.              — Ты всё поливаешь шоколадом, Грейнджер. Сама должна была это заметить, раз уж называешь себя любительницей сладкого, — ворчит он.              Она вспоминает про его любовь к песочному печенью как раз со вкусом шоколада и признаёт:              — Ну… один очень умный волшебник сказал мне, что нет ничего вкуснее шоколада.              Он поднимает бровь.              — Гермиона Грейнджер похвалила чей-то ум? Зовите «Пророк».              Она фыркает:              — Я более чем способна оценить чей-то интеллект. Я ведь и сама довольно сообразительна и наблюдательна. — Помолчав мгновение, Гермиона указывает на него ложкой: — Ты, например, довольно смышлёный.              — Я? И почему я так тронут, что ты заметила?              Драко игрив с ней, но Гермиона хочет, чтобы он понял, что она говорит серьёзно.              — Знаешь, я должна перед тобой извиниться.              Он чуть не роняет ложку, но берёт себя в руки и просит разъяснений:              — Не то чтобы я против, но… почему?              — Я повела себя абсолютно несправедливо, когда узнала, что мы будем напарниками. В свою защиту скажу, что каждый второй, с кем Гарри меня ставил, был полным кошмаром, а уж если один раз обжёгся… В любом случае не стоило мне делать поспешных выводов. Ты всё-таки был первым на курсах подготовки.              — И вторым в Хогвартсе, — добавляет он. — Только одну мелкую заучку никак не мог превзойти…              Гермиона рада тому юмору, что звучит в его тоне, и готовится съязвить в ответ, как Драко прерывает её, откладывая ложку на стол и впиваясь в неё пристальным взглядом.              — Это я должен извиниться перед тобой. Гораздо больше тебе должен, чем ты…              — Перестань, — она показывает ему ладонь, прося тем самым прекратить. Разговор вот-вот примет гораздо более серьёзный оборот, чем ей хотелось бы. С раскаивающимся Драко Гермиона встречалась уже не раз. Сегодня она хочет забыть ужасную трагедию своего прошлого и просто жить. С красивым волшебником рядом. — Ты ничего мне не должен. Гарри давно твердит мне, как ты изменился. Даже Рон говорит, какой ты забавный. Давай просто перейдём к той части, где я тебя уверяю, что мы можем начать всё с чистого листа. Если, конечно, ты не станешь зацикливаться на том, как я вела себя последние пару дней.              Гермиона протягивает руку через стол и склоняет голову.              — Я Гермиона, рада с тобой работать.              Нерешительность Драко будто оживает. Гермиона открывает для себя тот факт, что чем больше она проявляет инициативы в начале дня, тем сильнее его это пугает. Вероятно, всё дело в слизеринском инстинкте самосохранения. Наконец, он принимает её ладонь и, как подобает Малфою, нежно целует костяшки пальцев.              — Очень приятно, — протягивает он своим самым соблазнительным тоном. Драко явно доволен собой, и Гермиона чувствует, как он ждёт, что она покраснеет и потеряет дар речи.              Но она уже касалась языком его шеи, а рукой — члена. Так что Гермиона лишь коварно ухмыляется:              — Это мы ещё посмотрим.              Они возвращаются к десертам, погружаясь в напряжённую атмосферу, повисшую между ними. Когда обе ложки касаются дна стаканчиков с мороженым, Драко изящно вытирает уголок рта салфеткой и спрашивает, какая их следующая остановка.              Гермиона пытается изобразить удивление тем, что он хочет составить ей компанию. Хотя на самом деле, если бы Драко сам не предложил, она бы его заставила.              — Как насчёт того, чтобы отправиться со мной в приключение?              Он усмехается:              — Надеюсь, оно не связано с мантией-невидимкой и трёхголовой собакой. Или с тайной комнатой и каким-нибудь Оборотным зельем. — Драко на мгновение задумывается. — Если пораскинуть мозгами, с Оборотным может быть весело. Я слышал, тебе очень идут уши и хвост…              Гермиона ахает, подскакивая:              — Кто тебе сказал?!              Драко отвечает ей с озадаченным и самодовольным лицом:              — Поттер. Или, может, Уизли… Впрочем, не так важно. Это же правда?              — Да, — угрюмо сдаётся она. — Правда. И этого бы не случилось, если бы ты не был таким придурком! — Гермиона ступает на опасную почву и даже осознаёт это, но что-то в воспоминаниях о школьных днях выводит её из себя. Драко вмиг перестаёт быть её великолепным напарником, и она видит только того мальчишку, который научил её самому расистскому в мире волшебников слову.              — Эй, я пытался извиниться, но ты не послушала, — уверенно говорит он. — По-моему, это означает, что ты не можешь предъявлять мне ничего из того, что было до восьмого курса.              — Ты… но… Как же раздражает, когда ты прав! — ворчит она, но делает это с кривой улыбкой на губах — распахивая объятия будущему, а не прошлому. — Так ты хочешь в приключение или нет?              Драко отвечает ей широкой улыбкой и предлагает свой локоть, как принц, каким его воспитывали.              — Я бы никогда не отказал даме… или своей напарнице, так что ты под присмотром, — он подмигивает ей и ведёт к двери. — Так что за приключение?              — Я, — гордо произносит она, — веду тебя в магловский Лондон.              Как Гермиона и думала, он останавливается как вкопанный.              — Чего?              — Магловский Лондон. Не волнуйся, могу лично гарантировать, что с тобой всё будет в порядке. В конце концов, магловский Нью-Йорк был намного страшнее.              — И что мы будем делать в магловском Лондоне? — настороженно спрашивает он.                     Драко с лёгким отвращением смотрит на медленно движущийся магловский аттракцион:              — Так что это за штука?              Добравшись до города, они немного погуляли, заглянули в магловские магазины и осмотрели достопримечательности. Драко впечатлился гигантскими размерами всего вокруг — магический мир по сравнению с этим теперь кажется весьма тесным и приземистым. Когда они пришли к месту, в котором, как Гермионе показалось, было бы забавно завершить день, небо уже окрасилось в оранжевый оттенок, сигнализирующий о приближении вечера.              — Колесо обозрения. Оно ещё называется колесом Ферриса.              — Я вижу, что колесо, но… что оно обозревает? И что за Феррис?              Гермиона тянет Драко за собой в очередь. Кабинки аттракциона медленно освобождаются, впуская новых пассажиров. Как только они устраиваются и магл-посадчик отходит, Гермиона возобновляет разговор:              — Джордж Феррис изобрёл конструкцию колеса, поэтому оно и названо в его честь.              Драко смотрит вниз, под ноги. Следующая кабинка уже наполняется людьми, а его длинные ноги теперь парят на высоте нескольких метров. Гермиона же куда миниатюрнее, поэтому чувствует себя ещё дальше от земли, чем он.              — Но оно зачаровано, да? Я о нём не слышал, но Феррис же был волшебником? Это что… чары вечного двигателя?              — Вовсе нет, просто магловское изобретение. Машина. Как автомобили, телевизоры и, знаешь, тостеры. — Гермиона вспоминает разговор из другого понедельника, едва не хихикая над высокомерным невежеством Люциуса Малфоя. Жаль, никто больше не оценит шутку.              Они всё дальше от земли, пока кабинки заполняются маглами.              — Что происходит? Что вот это всё значит?              — Со временем скорость прибавится. Как только все сядут, колесо несколько раз прокрутится, а мы с тобой просто насладимся катанием. Обычно его ещё пару раз останавливают, чтобы можно было оценить открывающийся вид.              — Как-то слишком много усилий ради пустой цели, — говорит он, и Гермиона даже не может не согласиться. Понятно, что Драко, который по сравнению с ней прожил наполненную магией жизнь, не разделяет её гордость за магловское изобретение.              — Первое колесо обозрения, — объясняет она, входя в роль лектора, — было спроектировано для выставки в Штатах. Архитекторы соревновались с Парижем, где только представили Эйфелеву башню. В то время проектировали нечто куда более высокое, чем магловские здания. Грандиозные сооружения были.              Колесо набирает скорость, и Гермиона закрывает глаза, упиваясь глубоким трепетом, появляющимся в животе при падении, и эйфорией при подъёме, пока лёгкий ветерок дарит ей истинное ощущение восторга.              Когда она открывает глаза проверить, как там Драко, он внимательно смотрит на неё.              — Тебе не страшно? — спрашивает он. — Ты боишься летать на метле, которой сама же управляешь, а тут всё нормально?              Она пожимает плечами.              — Наверное, я доверяю науке, которая стоит за этим. Магии я доверяю, просто потому что она находится за пределами моего понимания, так что с ней только и остаётся, что верить. Изобретениям я доверяю, потому что в теории знаю, как это работает. А вот во что я верю меньше, так это в свою способность усидеть на метле и не свалиться, — Гермиона добродушно посмеивается над собой.              Пока Драко молчит, они оказываются на вершине и колесо останавливается, как Гермиона и говорила. Она смотрит на горизонт магловской жизни, которая кипит внизу, в то время как её жизнь почти остановлена. Она думает о природе своей жизни, которая теперь идеально отображается этим колесом: вечное движение без какой-либо цели и конца, и всё же можно найти в нём хоть немного радости.              — Ты не такая, как я думал, — тихо говорит Драко. Гермиона оглядывается и видит, что он снова пристально смотрит на неё. — Вернее, ты такая, какой я тебя представлял… но не со мной.              Она грустно улыбается ему и вторит:              — И ты совсем не такой, как я думала. Как трагично было бы никогда об этом не узнать. — Она берёт его за руку и придвигается к нему на узкой скамейке так, что теперь их колени соприкасаются.              Драко приобнимает её за талию, притягивая ближе, и дыхание перехватывает. Кажется, они всегда именно к этому и шли.              — Что изменилось сегодня, Грейнджер? — спрашивает Драко, соприкасая кончики их носов, пока она внутренне кричит, чтобы он сократил расстояние.              — Я просто… наверное, моё восприятие тебя, — отвечает она настолько честно, насколько только может. — Мне нравится, какой ты.              — Я думаю, — он облизывает губы, вынуждая её вздрогнуть, — мне тоже может быть интересно, какая ты.              Этот поцелуй выходит самым нежным. Самым сладким, самым романтичным, мягким — высоко над миром, пока солнце растворяется в небе. Инстинкт кричит взять всё в свои руки, притянуть его к себе и углубить контакт, но Гермиона сопротивляется и пытается прожить момент с этим Драко. С этим нерешительным, неуверенным Драко, который ещё только прощупывает почву.              Они подскакивают, когда колесо снова трогается, и с трепетом смотрят друг на друга. И как только Гермиона думает, что момент упущен, Драко спрашивает:              — У тебя есть ещё планы на нас, Гермиона? Или не возражаешь, если я перехвачу инициативу?              Она совершенно не возражает и прямо говорит ему об этом. В этот миг она готова пойти за ним хоть на край света.              Драко ожидаемо удивляется её ответу, однако без усилий достаёт портключ через подругу своей матери, и к вечеру они уже оказываются в Париже.              — Башня может посоперничать с твоим колесом, — говорит он ей. Они проводят время как влюблённые, прогуливаясь по берегу реки и ужиная в уютном ресторане с уединёнными столиками и отличным вином.              Возвращаются они к полуночи, и Драко приглашает её в поместье выпить, но Гермиона понимает, что он предлагает на самом деле.              — Может, ещё слишком рано, — рассуждает он, замечая её колебания.              — Вовсе нет, — качает она головой. — Я хочу… большего, чем ты думаешь. — Гермиона сглатывает ком в горле и смотрит на него со всей серьёзностью: — Просто сегодня я не могу. Завтра, Драко, ты не сможешь оторвать меня от себя.              Она приподнимается на носочки и оставляет поцелуй на его губах, последний из многих, которые они разделяют этим вечером.              — А ты сдержишь обещание? — с усмешкой спрашивает он.              Она кивает, переводя дыхание, и говорит:              — Искренне надеюсь, что да.              Раз принятие — одна из стадий горевания, Гермиона, разумеется, уже знает, что ничего не сдержит. Часть принятия, часть скорби — это решение отпустить. Она пока не уверена, как именно должна будет отпустить, но понимает, что не может оплакивать свою жизнь вечно.