Глава 16

      Гермиона даёт себе ещё пару дней на пробы зелья. За это время она успевает побеседовать с ведущим специалистом магии времени в Америке, экспертом по зачарованным устройствам из Германии, который специализируется на маховиках времени, и — что совершенно не связано с решением её проблемы — с родителями.              Она получает от Гарри портключ ещё до того, как он появляется в Министерстве, подмечая, как легко он согласился помочь с этим, и сохраняя это знание на будущее. Охваченная паникой и страхом, Гермиона отправляется в Перт.              Её семья — Моника, Уэнделл и Гермиона Уилкинсы — живёт там же, где она их оставила. Сестра, маленькая Гермиона, уже ходит в школу и преуспевает по всем предметам. Благодаря капле Конфундуса Гермиона добывает пропуск и представляется девочке дальней родственницей. Та некоторое время пристально рассматривает её, после чего не по годам уверенно заявляет:              — Ну, у тебя и правда мамин нос.              Они проводят немного времени вместе, а затем Гермиона говорит, что хочет сделать маме и папе сюрприз. Так удаётся узнать, что мама сегодня не работает: в понедельник в стоматологической клинике приём не ведётся. Гермионе хотелось бы повидаться и с отцом, но она рада, что хоть один родитель дома.              Мама открывает дверь и сразу узнает её. К сожалению, не как свою потерянную дочь, а как девушку, с которой познакомилась «в отпуске» несколько лет назад.              — Простите за беспокойство, миссис Уилкинс. Я хотела спросить, можно ли с вами поговорить? Это очень важно.              С теплом и знакомой материнской заботой Гермиону приглашают зайти на чай и проводят в гостиную.              — Может, я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы делать такие выводы, но, дорогая, выглядишь так, словно увидела привидение. — Миссис Уилкинс ставит на стол поднос с печеньем и присаживается на диван.              Гермиона собирается с духом, никак не отвечая на комментарий о своём измотанном виде. Она знает, что раньше выглядела лучше. Целый месяц проживать один и тот же понедельник, а потом вдруг лицом к лицу встретиться с матерью, которая тебя даже не помнит, — опыт, мягко говоря, утомляющий.              — Мне нужно кое-что попытаться объяснить, но я не уверена, как это сделать. Знаю, будет трудно поверить мне, но я не могу… Просто, пожалуйста, выслушайте и… У меня есть фотографии… — Гермиона не выдерживает и начинает рыдать, а женщина рядом с ней тут же напрягается. Гермиона в панике осознает, что только усугубляет ситуацию, поэтому старается взять себя в руки.              — Ты хорошенькая, — тихо произносит миссис Уилкинс, как только слёзы Гермионы утихают.              Поднимая глаза, она замечает, что мама рассержена и в то же время расстроена.              — Что, простите? То есть спасибо, наверное, но я не понимаю…              — Он сам не свой с тех пор, как у нас родилась дочь. Я не могла понять, в чём дело, но ему как будто не хватает… какой-то частички себя. Но я никогда не думала, что… Я была уверена, что он достаточно сильно любит меня…              Гермиона смотрит на неё с нескрываемым замешательством.              — Я не понимаю. Кто?              — Уэнделл. Я так понимаю, ты пришла просить прощения? Исповедаться в грехах, совершённых с моим мужем?              Всё становится на свои места: Гермиона смекает, что её мать только что решила, будто у неё роман с собственным отцом.              — Нет! О нет, всё не так. Я пришла сказать… Мерлин, ни за что не поверишь… — Гермиона делает глубокий вдох и смотрит на маму самым искренним взглядом: — Я пришла сказать, что я твоя дочь. Знаю, ты не помнишь, как я появилась на свет, но это правда. У меня есть фотографии и документы — они многое докажут, но тебе всё равно придётся поверить мне. Я могу объяснить, почему твой муж последние несколько лет сам не свой. Скорее всего, о тебе он думает то же самое.              И она объясняет. Объясняет, в то время как мама сидит неестественно тихо. Гермиона пока не упоминает магию или заклинания, ведя разговор только об утраченных воспоминаниях. Она видит, как мама, умная и образованная женщина, изо всех сил старается сопоставить ту жизнь, которую помнит, с увиденными фотографиями. И это не цифровые фото, качество которых можно улучшить, а полароидные снимки с характерной белой полосой. На первом запечатлена улыбающаяся Моника, она же Джин Грейнджер, держащая на руках маленькую Гермиону. Второй снимок сделан в старой стоматологической клинике — на нём беззубая девочка сжимает бормашину. Гермиона показывает фотографии с дней рождений и Рождества и бесчисленные снимки родителей, которые занимаются любимым делом, а она — вместе с ними.              Мама долго рассматривает их и молчит.              — Как… так?.. Если это правда, почему я не помню?              Гермиона сглатывает.              — Это я виновата. Часть твоих воспоминаний исчезла, и это моя вина. Мне очень, очень жаль.              — Какой-то… несчастный случай?              — Вроде того, — признаётся она. — Я могу рассказать больше, но хочется, чтобы папа тоже слышал. Может, я… я просто хочу быть уверена, что тебе это нужно. У тебя теперь новая жизнь, ты не всё помнишь из Англии, и… у тебя же есть дочь, — шепчет Гермиона.              Она не сдерживает слёз и отводит взгляд. К ней тянется нежная рука и стирает мокрую дорожку с щёк.              — Если всё это правда, ты решила, моей любви не хватит для двух дочерей? Ты же не думаешь… — Мама притягивает лицо Гермионы к себе и вглядывается в остекленевшие глаза. — Ты же не думаешь, что я не буду любить тебя? Ты моя дочь. Возможно, понадобится какое-то время, чтобы узнать тебя получше, но я бы никогда… Я хочу знать о тебе всё.              Гермиона вновь не сдерживается и плачет, утыкаясь в плечо матери — этой прекрасной, доброй, сильной женщины, которая так долго была её домом. Они сидят в обнимку ещё какое-то время, разговаривают об Англии, старых традициях и воспоминаниях, которые, наконец, проясняются, пусть и не полностью. Когда Уэнделл возвращается домой, то застаёт пустой чайник, а на подносе с печеньем его ждут только крошки.              — Ну, здравствуйте, юная леди. Вы ведь… Джин, верно? Мы с Моникой тогда ещё только переехали, когда встретились с вами в отпуске.              Переживать всё это ещё раз, только уже с отцом, не менее душераздирающе, но к тому времени, когда маленькая Гермиона возвращается с дополнительных занятий по изобразительному искусству, родители уверяют её, что хотят знать всё. Хотят, чтобы она присутствовала в их жизни.              Девочка, похоже, совсем утомляется от взрослых разговоров, которые идут кругом, так что Гермиона наклоняется к ней и шёпотом спрашивает:              — Ты веришь в магию, Гермиона?              Та смотрит на родителей, словно ждёт разрешения, после чего неуверенно отвечает:              — Да, но никто больше не верит. Все говорят, со мной происходит что-то странное, но я это всё сама делаю.              — Ох, Гермиона, — отчитывает её мать, будто они уже не раз обсуждали это и она слишком устала от подобных разговоров.              Гермиона предвкушает, сколько всего ещё только предстоит поведать им, и радуется шансу наладить отношения с этой яркой девочкой, но при этом понимает, что день на исходе, поэтому говорит семье, что ещё многим хотела бы поделиться, однако усталость от поездки берёт своё. Родители твердят, что завтра первым же делом свяжутся с клиентами и отменят все рабочие дела, чтобы узнать у старшей дочери всё, что случилось с ней и с ними самими.              Пусть завтра они ничего не вспомнят, её сердце расцветает. Наконец-то у её семьи есть надежда. Родители никогда не смогут вернуть утраченные воспоминания, но Гермиона может делиться своими теперь, когда знает, что они готовы, что могут простить её… и полюбить снова. Сейчас, как никогда, она полна решимости изменить свою судьбу и зажить полной жизнью.              На тридцать девятый день Гермиона даёт зелью последний шанс. И эта попытка, как и все предыдущие, ни к чему не приводит, так что она предупреждает Драко, менее эмоционально вовлечённого, чем обычно, что готовится к отчаянному поступку. Он предостерегает её от глупого безрассудства, которое она вечно разделяет с покойным Годриком Гриффиндором, но к этому моменту Гермиона для себя уже всё решает.              В тот же день, ближе к вечеру, она начинает изучать всё, что только возможно, подготавливая себя к тем шагам, которые придётся предпринять в отчаянной борьбе за жизнь.       

***

      Гермиона добирается до Министерства одновременно с Драко и практически сталкивается с ним перед дверью кабинета.              — Грейнджер, какого… — Она набрасывается на него с поцелуем.              Она сегодня ужасно спала — во сне он приходил к ней под огнями Парижа. Гермиона вставала с кровати, настроенная всеми возможными способами взять свою жизнь под контроль.              Чувствуя, что Драко сопротивляется её губам, она даёт ему отстраниться, но не отпускает его. Он поражённо смотрит на неё.              — Прости. Знаю, это, наверное, неожиданно.              — Неожиданно? Да, мягко говоря…              — Но я сегодня не могу терять ни минуты. У меня есть только сегодняшний день, — выдыхает Гермиона. Видимо, в её лице Драко видит нечто такое, из-за чего прекращает попытки высвободиться из объятий.              — Всё нормально, Грейнджер?              Она мотает головой.              — Вообще нет. И мне, похоже, придётся с этим что-то сделать.              Драко отстраняется, но, открывая дверь кабинета и приглашая её войти, кладёт ладонь ей на спину.              — Заходи. Расскажешь, что случилось.              Она позволяет ему усадить себя на стул, но упрямо не желает отпускать его руку. Наконец, Драко сдаётся и опускается перед ней на колени.              — Что с тобой?              — Боги, Драко… Я так устала тебе это рассказывать…              Его смятение вполне очевидно, но он терпеливо ждёт, когда Гермиона, наконец, расскажет свою историю, изложив сокращённую версию событий.              — И сколько раз мы пробовали это зелье? — спрашивает Драко, после того как она всё объясняет.              — Кучу. Я всё думала и пришла к выводу, что, возможно, оно недостаточно сильное. Допустим, маховик сделал моё тело восприимчивым к неестественному ходу времени, поэтому зелье не может ему противостоять.              Драко на миг задумывается, а Гермиона чувствует, как он проводит большим пальцем по её костяшкам. Она уже несколько минут отказывается отпускать его, но он, похоже, больше не возражает.              — А остальное? — тихо спрашивает он.              Гермиона ждёт разъяснений. Драко же склоняет голову, как бы намекая на её странное поведение.              — Поцелуй, Грейнджер. Что ещё было между нами?              Она фыркает сквозь тихий смех.              — А. Да, это. — Она собирается с мыслями и кладёт свободную руку ему на щёку. — Мы столько времени провели вместе. Я даже не могу объяснить…              — Хотя бы попробуй… — просит Драко, но она прерывает его пристальным взглядом в пронзительные серые глаза:              — Я люблю тебя. И думаю, ты… тоже что-то ко мне чувствуешь. Ну или чувствовал. Мог бы. Вчера я водила тебя по магловскому Лондону, — смеётся она, — и даже не в первый раз. Мы вместе ужинали в «Бритой утке», потому что это единственное заведение, где к тебе относятся с уважением, а ты этого заслуживаешь. Я рассказывала тебе о родителях и о том, как из-за собственной глупости потеряла их во время войны.              Он вопросительно смотрит, и она объясняет:              — Я стёрла себя из их памяти и выслала их из страны, чтобы они были в безопасности. Теперь у них новая жизнь и ещё одна дочь, а я совсем одна.              — Какого чёрта, Грейнджер? — Драко просто потрясён её признаниями, и, кажется, у него есть вопросы, но она не хочет останавливаться на этой части истории. Она хочет поговорить о нём. О них.              Гермиона переводит дыхание и крепче прижимает ладонь к его щеке.              — Ты был со мной таким отзывчивым и великодушным, я и не ожидала. Каждый день ты начинал со слов о том, что видишь во мне напарницу. Ты такой забавный и, чёрт бы тебя побрал, невозможно красивый, — улыбается она. — Я рада, что смогла это понять. Узнать тебя.              Он смотрит на неё с таким шоком, что Гермиона опускает руки. Выпрямившись, она выпаливает:              — Мне нужно раздобыть работающий маховик времени и вернуться в прошлое, чтобы не дать себе застрять в петле. Я уверена… я почти уверена, что это единственный способ выбраться.              — Если ты сделаешь это, — смекает он, — ты… эта ты… исчезнешь.              Она смиренно кивает.              — Знаю. Но если я этого не сделаю, то так и останусь здесь и умру, проживая один и тот же день снова и снова. У меня уже разбивается сердце. Каждый день начинается с того, что ты так… недолюбливаешь меня и сомневаешься во мне… Это больно.              — Я не недолюбливаю тебя, — отрицает он, но Гермиона не соглашается с ним:              — Нет. Ты не ненавидишь меня. Ты говорил мне это, и я тебе верю, иначе мы бы никогда не сблизились. Но и любовь же не питаешь, да? Я тебя не виню. За то короткое время, что мы работали вместе, я вела себя грубо и неуважительно, а это несправедливо. Ты заслуживаешь… гораздо большего. Я просто надеюсь, что, когда всё это закончится, я найду способ вернуться к тебе.              — Это безумие. Разве тебе не кажется, что стоит ещё раз испытать зелье?              Гермиона вздыхает.              — Мы испытывали. Честно, мы пытались не один раз и даже уходили от рецепта.              — Я хочу увидеть зелье. — Это голос её решительного Драко, которого она раньше считала высокомерным, а теперь восхищается его силой. — Давай я посмотрю, что у нас вышло. Я хочу взглянуть ещё раз.              Её улыбка выходит печальной.              — Пойдём в поместье. Но сначала… — Как по команде, прилетает сова Гарри с запиской об отмене обеда. Гермиона опускает голову к пергаменту. — Сначала скажу Гарри, что мы берём выходной.              — Что там? — Драко указывает на записку, пока Гермиона пишет ответ.              — Обед отменяется. Представь, какая я была злая! Гарри всю неделю их отменял, пока я не поняла, что застряла в петле.              Драко приподнимает бровь.              — У тебя на это ушла неделя? Я думал, ты более сообразительна. — Дразнящая нотка звучит в его язвительном тоне, отчего Гермиона улыбается.              — О, я совершенно гениальна, — хихикает она, — но, видимо, моя жизнь настолько однообразна, что понадобилась целая неделя, чтобы понять, что все дни одинаковы. Хотя с тех пор, — уверяет Гермиона, — я старалась использовать своё время по максимуму. Пойдём взглянем на зелье, пока я не сделала ничего радикального. По крайней мере, я смогу провести с тобой ещё один день. — На неё накатывает грусть, но она прячет её за улыбкой и ведёт Драко к камину.       

***

      Чтобы убедиться в правильности рецепта, они тратят два часа на изучение зелья, перевода рун и книг по теории зелий, которые использовали последние несколько дней. В записке Гермиона на всякий случай просит у Гарри ещё и обычные ингредиенты.              — Должно же быть что-то… — Драко смотрит на один из древних томов, и ему становится не по себе. Он сидит нога на ногу, нервно покачивая ступнёй, пока, наконец, не отбрасывает книгу в сторону. — Это просто смешно. Должен быть какой-то способ… Мы что-то сделали неправильно.              Гермиона закрывает том и качает головой.              — Поверь, я бы хотела, чтобы это было правдой. Я не… не хочу всё терять. Терять последние недели.              Поднявшись с кресла у камина, она присаживается к Драко на диван и откидывает голову на подушки, признавая поражение. Искоса взглянув на него, она продолжает:              — Когда я поняла, что старею, моим худшим кошмаром стало осознание, что я могу застрять здесь навсегда. Застрять в проклятой бесконечности понедельников. Но теперь… когда я думаю, как всё это изменить… мне кажется, кошмаром будет, если я потеряю мысли о тебе.              Она берёт Драко за руку и тянет на себя, поднимаясь на ноги.              — Пойдём. Сегодня всё равно ничего уже не случится. Поедим чего-нибудь и просто… — Гермиона замолкает и смеётся, не заканчивая предложение. — Я хотела сказать, что могла бы узнать тебя получше, но я и так уже довольно хорошо тебя знаю. Давай я расскажу о себе, а ты уже решишь, захочешь ли ещё раз откровенничать со мной.              Она подмигивает, и Драко улыбается ей.              — Ты не можешь исчезнуть. Сегодня ты мне нравишься гораздо больше, чем вчера.              Гермиона пожимает плечами, пока они идут к камину.              — Я это я. Вообще-то я не сильно изменилась.              — Со мной ты точно стала другой.              — Да, — признаёт она. — Это потому, что я думала, что ты полный идиот. Меня страшно дезинформировали. Никому не говори, но иногда я бываю неправа.              — Даже не думал. «Бритая утка»?              — Да, пожалуйста.              И они разделяют друг с другом ещё один ужин, один из многих, но, как Гермиона уже знает, это, возможно, последний. За закусками они обсуждают дни, проведённые вместе. Гермиона рассказывает истории о его опыте в магловском мире, об ужинах, о вине, которое они пили. После основного блюда тема сменяется непростой беседой о войне. Драко извиняется, но Гермиона отмахивается. Она сознаётся, что Гарри и Рон несколько месяцев твердили ей, что Драко «хороший парень», но она со своим упрямством должна была убедиться в этом сама.              — Теперь я это вижу, — говорит она, сжимая его руку через стол. — Каждый день вижу уже несколько недель. Я сказала правду утром. Я не знаю, насколько правильно это звучит, но, Драко… я люблю тебя.              Они наклоняются друг к другу, позабыв о еде, и Драко снова проводит большим пальцем по её костяшкам.              — Хотел бы я всё это запомнить, — говорит он, на что Гермиона с печальным видом кивает, соглашаясь:              — Я тоже.       

***

      — А если скорректировать заклинание и включить в него чары жизни, а не времени?              Они вернулись в библиотеку поместья, и Драко внезапно почувствовал себя ещё более увлечённым, чем прежде. На этот раз Гермиона прижалась к нему, подобрав под себя ноги, а он обнял её за плечи. Признавшись ему в чувствах, она дала волю своим действиям. Теперь можно совершенно не думать о том, чтобы усмирять эмоции или держать дистанцию.              — Мы пробовали. На третий раз. Это было твоё же предложение.              Похоже, Драко больше не знает, что делать. Взгляд на часы даёт Гермионе понять, что вечер уже близко.              — Драко, думаю, мне, скорее всего, придётся…              — Нет. Ты не станешь трогать чёртов маховик, Грейнджер. Ты можешь потерять слишком многое. — Драко переживает за неё гораздо больше, чем стоило бы. Она пытается убедить его ещё раз:              — Всё нормально, Драко. Я смирилась. Я просто начну всё сначала и никогда не узнаю…              — И я никогда не узнаю, — выдавливает он из себя, свирепо глядя на неё, но нежно держа за руку.              Она упорно спорит с ним, но в конце концов сдаётся, не в силах найти другого выхода.              — Я просто схожу в Министерство и кое-что проверю в архивах. Ненадолго.              Драко удручённо смотрит на неё, но кивает, и Гермиона перемещается по камину в офис.              Уже больше четырёх — времени остаётся всё меньше. Она стремительно направляется в кабинет Гарри. Он, конечно, ещё там.              Дверь захлопывается, и Гарри тут же поднимает голову. Гермиона начинает говорить прежде, чем он успевает задать слишком много вопросов:              — Ты мне доверяешь, Гарри?              Не без удивления, но он отвечает не раздумывая:              — Конечно. Свою жизнь.              — Мне нужна твоя помощь и чтобы ты ни о чём не спрашивал. И если Драко зайдёт, скажи, что я ушла в архив за исследованиями и встречусь с ним здесь, когда закончу. Скажешь?              Гарри сомневается всего мгновение.              — Да. Что угодно, Гермиона.              Сделав глубокий вдох, чтобы подавить нарастающую в груди панику, она спокойно просит Гарри о том, что ей нужно, а потом исчезает с портключом в руке в неизвестном направлении.