4. Угрозы и обещания.

«2 сентября 1971 года». «Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. И нужно же было выбрать именно то плечо, которое повстречало на своём пути пробегающее мимо дерево, когда я феерически летел со своего мопеда. Так как я ещё не до конца проснулся — то не смог удержаться от небольшого оханья. Оханье было не большим, но почему-то на будившего меня это произвело большое впечатление. Совсем не то впечатление, на которое я рассчитывал. Руки, которые меня только что будили, вдруг опустились ниже и уже сдёргивали с сонного меня рубашку. Что за хрень?! Что эти светлые себе позволяют?! Действовали руки настолько ловко, что я не успел ничего сделать, видимо у будившего был большой опыт в раздевании. — Кто это сделал? — раздался за спиной неизвестный голос. — Никто, — ответ был произнесён глухо, так как «заботливые» руки всё ещё не давали мне подняться. И ведь это была чистая правда. Не мог же я ему сказать, что сделал это сам, по доброй воле. Но не то, чтобы воля была слишком добрая, просто так получилось. Удерживающие меня руки всё-таки дали мне свободу, и я наконец-то сел. Малфой стал передо мной во всей своей павлиньей красе и протягивал мне мою одежду. Сухо проронил, — одевайся. Оденемся, раз просят. Встал. Оделся. Малфой схватил меня за руку и куда-то потащил. Уже на выходе из гостиной я догадался спросить: — А куда мы идём? — В больничное крыло. — ответил Малфой. Опа! — А зачем? — понимаю, вопрос наивный, — что, завтрак с сегодняшнего дня подаётся в больничном крыле? Малфой как-то странно на меня посмотрел, ничего не ответил и продолжил тащить дальше по коридорам. Всё-таки хватка у него бульдожья! Или я слишком мелкий. В больничном крыле нас встретила женщина представившаяся мне как мадам Помфри. Ласково улыбаясь, она спросила про причину столь раннего визита. Малфой не говоря ни слова, стал стаскивать с меня мантию. Что за дурная привычка. Он что, говорить разучился. Ох, как плохо я на него влияю. То-то ещё будет. Вывернувшись из цепких ручонок своего старосты, я завершил начатое самостоятельно. Мадам Помфри, продолжая улыбаться, смотрела на нас. Малфой не издав ни одного звука, просто развернул меня к мадам спиной. Сзади послышался приглушённый вскрик. Кто мне объяснит, что у меня не так? Такое чувство, что они синяков никогда не видели. Ну и что, что их так много. А понял, меня, наверное, кто-то проклял вчера по тихому, и сейчас за спиной у меня как минимум крылья выросли. Тёмный и с крыльями! Я запаниковал, честно! И дрожащим голосом попросил озвучить, что же их так впечатлило. Уф, ничего особенного. Я засмеялся, от банального облегчения, но мадам видимо решила, что у меня истерика. Потому что уже через минуту я лежал кровати, намазанный какой-то дрянью и по брови накаченный успокаивающим зельем. А медведьма водила вдоль моего тела палочкой, что-то шептала и параллельно ведя запись на пергаменте. Малфоя на горизонте уже не наблюдалось, завтракать, как пить дать ушёл, зараза, а мне что теперь до обеда зельями быть сытым полагается? Наконец поток альтруизма у мадам пошёл на убыль, мне разрешили встать, одеться, правда попытались задержать, как минимум до завтра, я свалил от этой страшной женщины со всей возможной скоростью. Ноги моей здесь больше не будет. Один плюс, спина уже не болит. Отловив в коридоре кото-то из своих однокурсников я я выяснил две вещи. Во-первых, завтрак уже закончился, во-вторых, через десять минут мне нужно было быть на уроке зельеварения. На урок я всё-таки успел. Зелья вёл моржеподобный дядька, называемый профессор Слизнорт. Он ещё у нас деканом подрабатывает. Со слащавой улыбкой, не сходившей с его губ до конца урока, задвинул ванильную речь, о том какой прекрасный предмет — зелья, и как здорово мы их будем изучать. Ко второй минуте я стал скучать. В моей голове мелькнуло, что если бы я был на его месте, мою приветственную речь гарантированно на сто процентов никто и никогда бы не забыл. Там было бы обязательно про смерть, славу и неизбежный триумф, в общем про всю ту муру, на которую так охотно ведутся светлые. Обязательно сравнил бы своих учеников со стадом баранов, ну просто так чтоб не расслаблялись. Мои размышления прерывались окончанием лекции и началом практики. Мы начали варить своё первое зелье, для кого-то первое, разумеется. Зелье было до икоты примитивное я я его уже варил, лет в восемь, если не ошибаюсь успел переработать и теперь его приготовление занимало пятнадцать минут вместо сорока. Что делать в оставшиеся двадцать пять минут я не знал. Слизнорт увидел, что зелье готово, пришёл в полный поросячий восторг от моего зелья, и его идеальности. Мои же мысли в это время были приблизительно в районе стола профессора, на котором стоял котёл с демонстрационным зельем. Я думал о том, как бы половчее его взорвать, и прикидывал свои шансы остаться незамеченным. Выбор мой пал на невербальное акцио чего-то там взрывоопасного в кладовой профессора, и незаметная отправка этого взрывоопасного нечто в профессорский же котел. Зачем ч это делал! Ответ мне было скучно! Я приготовился, уже мысленно потирая руки от предвкушения, как всё испортил какой-то пацан. Ворвавшись в кабинет без стука: — Снегга к директору! — и тут же убежал. Настроение испортилось окончательно. Тёмный маг в плохом настроении, это худшее из проклятий. Пароль от кабинета директора я знал. Заботливый крёстный снабдил меня этой ванильно-шоколадной мерзостью на полгода вперёд. Ещё стоя на движущейся лестнице, я уже знал, с чего начну разговор. Широко улыбаясь, предварительно обменявшись с Фоуксом неприязненными взглядами, я уселся без разрешения в кресло, и заявил: — Ну, и где мой завтрак, сэр? — Совсем стыд потерял, — молвил из-за массивного стола заботливый крёстный, — ничего, до обеда потерпишь, хотя могу предложить тебе лимонных долек, скучаешь? Мой мальчик. Вот старый хрен, знает же, что я не ем сладкое. — Чё вызывал? — спросил я. — Хамите, юноша? В моё время себе такого никто не позволял, — встрял в разговор какой-то тип с портрета. — Так прекратить, базар! Собственно не за этим я тебя сюда позвал! Вот полюбуйся! — он протянул мне стопку исписанных не совсем понятным почерком пергаментов. — И что это за китайские руны? — не понимаю, к чему он клонит. — Это официально зарегистрированный медицинским работником высшей категории отчёт «о жестоком обращении с ребёнком». Согласно этому отчёту тебя периодически избивают, не докармливают и запугивают до истерических приступов. Ничего не хочешь мне объяснить? — сказал крёстный. — Ну, насчёт не докармливания это правда. С этим даже не поспоришь. Ты что, хочешь увидеть меня упитанным бутузом, прекрасно зная, какой из видов капусты отчим предпочитает на завтрак, а какой на обед. Помнишь, он сам тебе показывал, даже в теплицу сводил. Что-то ты у нас давно на обед после того раза не остался, мог бы и меня иногда подкормить, растущему организму белки нужны, а не растительные углеводы. — ответил я. — Так, ты мне зубы-то не заговаривай, жертва тирании! Кто, и главное зачем тебя так жестоко избил, что мой староста Слизерина даже забыл мне нахамить, а вместо этого сказал: «Здравствуйте сэр, доброго вам дня». Я даже от неожиданности забыл с него баллы снять. — сказал крёстный. — Да никто меня не бил, мой мопед потерял управление. Итог: я лишился мопеда, а Тобиас любимых кустов африканской розы. К счастью, он это к моему отъезду ещё не обнаружил. — сказал я. — Драть бы тебя как сидорову козу! — неожиданно закричал крёстный, стремительно поднявшись из-за стола. — Не получится, многоуважаемый директор, по вашей рекомендации, я продуктивно провёл остаток лета. От корки до корки прочитал «Историю Хогвартса», а также, буквально вызубрил устав школы. Так вот, согласно этим данным, телесные наказания в школе запрещены уже на протяжении двухсот лет. Так как в этом помещении вы директор, а я ю ваш ученик, то наказания должны быть более нетрадиционными, разрешёнными уставом школы. Иначе я, не поленюсь дойти до больничного крыла и со слезами в голосе поведать об изувере так издевается над бедным мальчиком. — сказал я. Вот в кого ты такой умный-то Порекомендовал, на свою голову! — крёстный вдруг расхохотался и повернувшись к портретам произнёс, — хорошая смена растёт! Давай заключим сделку. В связи с тем, что светлые так отвыкли от контакта с тёмными, что воспринимают тебя и даже меня как абсолютно светлых личностей нет, и я не считаю нужным их в этом переубеждать. Я предлагаю тебе, в меру твоей испорченности, играть роль светлого. Если продержишься до четвёртого курса и крупно не набедакуришь, то к твоему совершеннолетию, то есть на пятнадцатилетие разоряюсь на новенький мотоцикл. Предупреждаю сразу, я всё-таки темный поэтому играть буду не совсем честно. В качестве стимуляции и провокации все твои занятия завтрашнего дня будут приходить совместно с факультетом Гриффиндор как полнейшим антиподом с тем, с кем ты учишься сейчас. Поверь тебя будут ненавидеть только за то, что ты слизеринец. Все это делается для твоего же блага. Обретение силы ты должен пройти строго под молчим контролем ровно в пятнадцать лет! Запомни на и первейшей задачей, для тебя, на данный момент является полный контроль над силой и над собой. Так силен мальчик мой, очень силен, мне иногда кажется. Что ему кажется я так и не узнал, но решил для себя, что в лепёшку расшибусь, но заставлю таки крестного выполнить обещание. Самую дорогую модель выберу! По крайней мере постараюсь контролировать себя. К тому же, я не дурак я всё понимаю. Если я потеряю контроль над силой, то от этого замка и от всего обитателей ничего не останется. — Деньги начинай копить, крёстный, можешь даже крылышки заказать. , согласен.» В зале раздалось тихое хихиканье. многие из сидящих, видимо, представили Снегга с белыми крыльями. Перси, не давая слово Эйлин, продолжил читать.