5. Десять баллов за иголку.

«11 сентября 1971 года».       «За эту неделю ничего не произошло, за исключением одного запоминающегося урока, где мне всё-таки не удалось в полной мере свою тёмную сущность. А так, я был сущим ангелочком. Прилежно учился, выполнял задания только на превосходно. Ещё бы их не выполнять, профессора не смогли сообщить мне ничего нового. Подумать только, за последнюю неделю я заработал целых пятьдесят баллов для Слизерина. Десять из которых ещё долго будут мне вспоминаться и приносить очень много радости. В пятницу после завтрака у нас была трансфигурация. Вообще, согласно моему договору с крёстным я стараюсь особо не высовываться, но давешняя троица, с которой я ехал в одном купе, за что-то меня невзлюбила. Они пытались достать меня всегда, как только я появлялся на их горизонте. Начиналось всё довольно безобидно: с взаимных оскорблений, затем в ход шла тяжёлая артиллерия, то есть палочка и кулаки. Я же не применял ни того ни другого, считая это неспортивным, но слишком уж часто мы с ними сталкивались. Тут в пору заподозрить, что крёстный играет ну очень нечестно и специально науськивает этих болонок на меня. Перед самым кабинетом трансфигурации, я внезапно с грохотом растянулся на полу. Уже через секунду я сообразил, что это была магическая подножка. Гадать, кто мог её подставить было просто бессмысленно, и так всё понятно. Попытался подняться. Не получилось. Наверно они задействовали один из видов приклеивающих чар. Неплохо для первокурсников, особенно учитывая, что они светлые. Я их даже зауважал. Недолго. Секунд на десять. Какая восхитительная низость. А чем тогда мои шалости будут отличаться от их попытки привлечь к себе внимание? И что же делать? В принципе, я мог освободиться самостоятельно ещё минуту назад, но это могло повлечь за собой некоторые разрушения. Я подумал, что крёстный совсем не это имел в виду, приказывая не привлекать к себе внимание. Поэтому я продолжал вяло трепыхаться, под громкий гогот Гриффиндорцев. И тут, по закону жанра, дверь открылась и на пороге возникла профессор МакГонагалл. Видимо она хотела пригласить нас в класс. А здесь — картина маслом. Моё вяло брыкающееся тело у её ног, как романтично. Прямо страдающий рыцарь у ног прекрасной дамы. — Что здесь происходит? Это возмутительно — сквозь зубы произнесла она, молниеносно вскидывая палочку. В следующую секунду я понял, что могу свободно двигаться. Особо не медля, я поднялся и преданно посмотрел на профессора щенячьими глазами. Вчера специально тренировался перед зеркалом, вспоминая как Тобиас, смотрел на маму, жалостливо выпрашивая семена жутко ядовитой аргентинской орхидеи. Так как, учитывая проживающего в поместье ребёнка, маленького ребёнка и жутко любопытного, человека носик, которого был неоднократно замечен в таких местах, где ему находиться не полагалось, выращивать что-то опаснее чеснока на территории поместья, было категорически запрещено. Так вот, пользуясь таким взглядом, он умудрился добиться разрешения у моей мамы. — Спасибо профессор, — прощебетал я и опустил глазки куда-то в район пола, внутренне задыхаясь от хохота. Великолепный способ проверить, как такой взгляд в сочетании с образом недокормленного заморыша действует на взрослых светлых. — Посмотри на меня, — произнёс строгий женский голос. Я почувствовал, как тонкие женские пальцы взяли меня за подбородок. Пришлось закусить губу, чтобы сохранить на лице то жалкое забитое выражение, — кто это сделал? — Я не знаю профессор, — прошептал я, — просто шёл, упал и несмог подняться. — Понятно, — зло процедила она, — выношу вопрос на широкую аудиторию. И так, кто это сделал? Ответом ей послужило молчание. — Хорошо. Тогда двадцать баллов с Гриффиндора за трусость, недостойную моего факультета. Мне очень стыдно за вас. — сказала профессор. Она наконец-то отпустила моё лицо и стремительно вошла в класс. Хм, если так дальше пойдёт, мой факультет выиграет кубок, не прилагая никаких усилий. С одной стороны, профессора щедро раздают мне баллы, а с другой, снимают их с других факультетов, за выпады в мою сторону. Из размышлений меня вывел раздражённый голос МакГоногалл: — Что вы там столпились? Быстро заходим в класс и рассаживаемся. Я сел где-то в уголке, мимоходом отмечая, какие злобные взгляды бросают на меня Поттер и Блэк. Нет, они на меня напали исподтишка, за свою тупость лишились баллов, и я же виноват. Нормальная логика у ребят, ничего не скажешь. Рядом со мной плюхнулась Эванс. С тех пор, как директор поставил уроки Слизерина совместно с Гриффами, она практически от меня не отходит, пытаясь вернуть, по её словам, нашу дружбу! А мы, оказывается дружили. Не знал, не знал. А вообще, её присутствие меня почему-то не напрягает. Нормальная такая девчонка, несмотря на то, что светлая. Если хочет проводить всё своё свободное время рядом, пусть, я в целом не против. Тем более, что периодически возникает гаденькое чувство, греющие мою душу, при виде взглядов, бросаемых в нашу сторону львятами, возомнившими себя главными баранами в их курятнике. Всё-таки хорошо, что я на Гриффиндор не распределился. Интересно, где она была, что пропустила такое феерическое зрелище: порка факультета храбрецов за трусость. Урок был так себе, не интересным, собственно как и все уроки на первом курсе. Мы должны были превратить спичку в иголку. Делать ничего не хотелось, я решил, что превращение произведу в конце урока. Бездумно водил палочкой над спичкой, одновременно разглядывая класс. Попытки светлых совершить простейшие задание вызывали даже не смех, а умиление. И тут мой взгляд остановился на парте Поттера, который пристав, яростно махал, палочкой над спичкой. Я не знаю, кто положил спичку ему на сиденье, это не я, честное слово. Мерлин, удержаться было выше моих сил. Короткий сфокусированный взгляд и вот на месте, то ли брошенной, то ли забытой кем-то на стуле спички, и прямо под пятой точкой Поттера лежит добротная портняжная игла. Переместить её в вертикальное положение остриём вверх, тоже не составило огромного труда. Однажды Тобиас водил меня в маггловское кино. И вот сейчас я ощутил себя, сидящим в маггловском кинотеатре. Вот Поттер, словно в замедленной съёмке, опускается на своё сиденье и в следующее мгновение раздаётся вопль, который наверняка был слышен на астрономической башне. Поттер схватившись руками за зад, прыгал, как заведённый. Движение профессорской палочки, и в руках у декана грифов лежит творение моего трансфигурационного искусства. Фыркнув, как-то по-кошачьи, МакГоногалл произнесла: — Мистер Блэк, проводите мистера Поттера в больничное крыло. Мистер Снегг, десять баллов Слизерину за отлично выполненное задание. Не понял, она что, всё время наблюдала за мной и всё видела? Тогда почему не наказала? И Поттера почему не предупредила? Мда, в который раз убеждаюсь, что существа женского пола — пришельцы из другой галактики. Эванс вон ржёт, как молодая кобылка, вместо того, чтобы хотя бы пожалеть Поттера, с одного же факультета всё-таки. А вот из бурчания прохромавшего мимо Поттера и поддерживающего его Блэка, я понял, что мне только что объявили войну». Эйлин, недобро посмотрев на Дамблдора прошипела: — Так это твои бредовые идеи легли в основу приобретения им мотоцикла? Ответь, ты покупал ему мотоцикл? — Нет, — поспешно ответил профессор, прекрасно понимая, что от правильного ответа будет зависеть не только его здоровье, сколько жизнь. — Ну тогда живи, — вздохнула Эйлин и, повернувшись к президиуму, не могла не отметить, как у многих на лице появились намёки на улыбку, — правда, дети все такие милые. Они все такие трогательные. Ну что ты на меня смотришь, читай дальше ребёнок. — век голосе послышался смешок.