8. В тёмно-синем лесу, где трепещут осины.

«В кабинете директор метал гром и молнии, причём в прямом смысле. За время нашего так называемого разговора, несчастный феникс успел сгореть ва раза. Передавать дословный монолог крёстного тебе, мой дорогой дневник, я не буду, так как значения половины слов ввиду моего юного возраста мне знать не положено. Итогом нашей весьма поучительной беседы стало то, что теперь отработки я буду проходить с Хагридом в запретном лесу. Моё мнение мало того, что не учитывалось, так оно и не было услышано. Добродушный старик позаботился о том, чтобы с порога заткнуть мой рот волшебным кляпом. Освободиться от него я не мог, так как сразу же оказался намертво приуроченным к креслу для посетителей невидимыми верёвками. Наверно впервые в жизни крёстный получил столь внимательного слушателя. На отработку к Хагриду я пошёл следующим вечером. Весь вид лесника выражал сочувствие и понимание. — За что тебя так, малец? — спросил он у меня вместо приветствия. — Для профилактики, — зло буркнул я. Следующий час мы пили вкусный чай с ужасными кексами. Я сначала честно пытался откусить хоть кусочек. Но поняв тщетность своих попыток, просто незаметно кинул его под стол. Или у меня слуховые галлюцинации, или под столом действительно кто-то сидел, и этот кто-то с удовольствием съел кексик. На всякий случай я поджал ноги. Хагрид рассказывал мне веселые байки про свою жизнь. Он был тёмным. Слабеньким правда, но тёмным. Он был настолько наивным, что даже для светлых перебор. Этот добродушный великан был готов поверить в любую фигню, мне даже стыдно было ему врать. Поэтому я весь вечер сидел и молчал. Затем он встал, снял со стены внушительный арбалет и сказал, что этим вечером он хотел навестить своего лучшего друга, который был с ним всегда со времён его собственной учёбы здесь, почему-то сделал поправку, что это милейшее создание и зовётся оно Арагоном. Мне даже в голову не могло придти, что он потащит меня к чему-то действительно опасному. Его наивность даже заглушала факт, что он тоже тёмный. А зря. Наш путь я описывать не буду. Было темно, немного жутковато, деревья в лесу были невероятных размеров, с них местами свисала огромная паутина. В общем было миленько. Мы вошли в какую-то пещеру, в которой Хагрид позвал своего друга. Почему во время часового блуждания по этому лесу, у меня не возникло ни разу вопроса, а что его друг здесь забыл? Мать моя, волшебница! Это был взрослый акромантул! Судорожно вспоминая всё, что я знаю об этих тварях, я с содроганием понял, что ничего. Поэтому взяв себя в руки, я решил проявить не свойственную для тёмных вежливость и проблемы: «Здравствуйте». Какой же это был позор. Оказывается, это существо ещё и говорило. — Здравствуй, мой маленький лорд, подойди ко мне поближе, не бойся — голос существа звучал на редкость тихо. — Хи-хи-хи — всё, что вырвалось у меня в ответ. НЕ БОЙСЯ!!! Да я впервые в жизни узнал, что такое страх! Решив не испытывать судьбу я на негнущихся ногах пошлёпал к нему. Какая же я скотина, даже письмо ни разу матери не написал! Если я выберусь отсюда живым, клянусь бородой Мерлина, сразу же, то есть завтра, я накарябаю пару строк. По мере приближения я отметил странную вещь: мне становилось так хорошо. Судя по всему, паучок испытывал нечто похожее. — Я, это, хотел ещё кормушки для единорогов проверить, — прозвучал голос Хагрида, как раскат грома в этой звенящей для меня тишине. — Иди Хагрид, маленькому лорду, здесь нечего опасаться. Когда закончишь свои дела возвращайся за ним. — сказал Арагог. Может быть я что-то не так понял, но мне кажется, что меня здесь хотят бросить. И вообще, или у меня слуховые галлюцинации, ли мне второй раз назвали лордом. — Ну, это, значится, пойду я. — сказал Хагрид. Эй! Куда? Стоять! Ну, крёстный, ты за это ответишь! Ведь наверняка же, паскуда, знал! — Я вижу, у тебя накопились вопросы, можешь смело их задавать, — сказал паук. Пока это «милейшее» создание заговаривало мне зубы, Хагрид умудрился смыться. Значит так, насчёт вопросов, у меня их куча и я с пелёнок мечтал задать их именно акромантулу. Один из самых животрепещущих: куда мой папаша зарыл моё наследство! Наверняка же он это знает. Но я задал совершенно другой вопрос. — Почему вы называете меня лордом? — спросил я. Если это глюки, то я труп. — Очень давно, в те времена о которых люди уже не помнят, на титул Лорда имели право только тёмные, к тому же, обладающие магическим потенциалом, примерно как у тебя. Причин на было много, но главной являлась способность защитить своих подданных. Светлые никогда не могли грамотно руководить кем-то: они не могут не повести за собой армию, ни элементарно обеспечить потребности маленькой деревушки. Худо-бедно они могут справляться с потребностями своей семьи. И к тому же, тогда тёмных было в десятки, если не в сотни раз больше, чем сейчас. Они существовали целыми Родами. Именно от этого пошла некая помешанность на чистокровности некоторых существующих ныне семей. В основе же было сохранение именно тёмных корней. Уже во время Слизерина рождение тёмного мага оценивалось как величайшая удача. Все те семьи, которые ныне кричат о своей чистокровности, называют себя так же тёмными, по сути такими не являются. Я не буду объяснять тебе, что разница между светлыми и тёмными магами не в поведенческих реакциях, а в окраске той силы к которой взывает маг, совершая то или иное магическое действие. Ты это и сам знаешь. Сколько ты встречал в своей жизни тёмных магов? — рассказал Арагог. — Ну, четверых. Отец, крёстный, я и Хагрид. Хотя Хагрида назвать тёмным язык не повернётся, — ответил я. — Это точно, давай отца мы считать не будем, как покинувшего этот мир. Хагрида по обоюдному согласию тоже вычёркиваем. Самого себя считать глупо, если конечно ты не страдаешь манией величия. Итого получаем одного Дамблдора, из ныне живущих в магической Британии. А в те времена, о которых я сейчас говорю, существовало, по меньшей мере, два десятка так называемых Великих Родов. Родов, а не человек. И ни один из представителей данных семей не позволил бы властвовать над собой светлому. — сказал акромантул. — Но меня ведь воспитали светлые. — возмутился я. — Да, тем самым в тебе с очень молодого возраста развилась ответственность. Вспомни, с каких времён ты чувствовал себя даже не равным, а гораздо более взрослым и опытным, чем твои родные? — спросил паук. Сказать ему о том, что отчима я вообще не воспринимал как главу семьи? Хотя Арагог наверняка об этом догадывается. — Будучи ещё ребёнком, ты уже пытаешься взвалить на себя обязанности главы Рода. При этом, даже, не предпринимая попытки казаться более светлым, чем ты есть на самом деле. — продолжил Арагог. — Ну, я же обещал крёстному не выделяться, стараться казаться таким как все. Даже первым не начинаю, они все сами. — сказал я. — А как ты думаешь, за что директор на тебя разозлился? — послышался смешок Арагона. — Ты ведёшь себя как настоящий тёмный, просто светлые так давно не чувствовали над собой руку Лорда, что им в голову просто не может прийти истинный окрас твоей магии. — Где-то я что-то подобное уже слышал, — хмыкнул я и тут же непроизвольно зевнул, — ну ладно эта вся мура про тёмных и светлых конечно интересна, но это абсолютно не объясняет того, с чего это ты называешь меня Лордом, вместо того, чтобы скушать меня на ужин. — Ложись спать, мой маленький Лорд, а я расскажу тебе сказку, — сказал Арагог. Ага, а он тем временем возьмёт и съест меня, получив подробные инструкции, что со мной делать от меня же самого. Мысли мыслями, но я всё равно подгрёб к мохнатому боку чудовища, который оказался на удивление теплым. — Эта история началась в те далёкие времена, когда Британия не была ещё поделена на государства и всех тёмных существ просто разделили на расы. В то время правил король, разумеется, он был тёмный, — тихий голос Арагога проникал в мозг сквозь дремоту, но я решил не засыпать пока не дослушаю его до конца, — у короля был сын. Однажды он поехал на охоту в свои дальние угодья и наткнулся на целое племя акромантулов. Они не пытались ни напасть не бежать. Они были в отчаянии, потому что они умирали. Злая ведьма отравила источник из которого акромантулы утоляли жажду. Юный принц пожалел созданий, уже потерявших последнюю надежду. Он избавил источник от яда и вылечил болеющих тварей. При этом он ничего требовал взамен, но благодарный народ не мог позволить ему уйти просто так. Они принесли ему клятву почитать его, как Лорда, за себя и за своих потомков. Используя эту клятву, принц мог призвать к себе своих новых подданных и попросить о любой помощи с их стороны. И ни разу, ни принц, ставший впоследствии королём, не его потомки не призвали нас на службу. Мы не люди, мы чтим клятвы, как бы давно они небыли даны. — А причём здесь всё-таки я? — пробормотал я сквозь сон. — Имя принца — Дерек Фолт. — сказал Арагог. Ничего себе, значит я реально принц? Вопрос о том почему потомок древнего рода влачит столь нищенское существование начинает вставать во весь свой гигантский рот. Это был последний вопрос, который я успел задать самому себе, перед тем как заснул. А проснулся я в хижине Хагрида. Интересно, может мне всё это приснилось? Вернулся в Хогвартс я неожиданно отдохнувшим. Всё-таки постоянное присутствие светлых меня чертовски угнетает. Несмотря на ранний час, изящную аристократичность слизернской гостиной портил торчащий там староста. — Я сейчас иду в совятню, захватить твои письма? — обратился ко мне Малфой. — Зачем? — вопрос поставил меня в тупик. — Как зачем? — в голосе Малфоя стали проскальзывать раздражительные нотки, — первогодки то и дело строчат письма домой, чуть ли не каждый день. И тут мысленно я отвесил себе пинок. Мама, точно! Я же обещал написать ей письмо, ну и что, что во сне. — Сейчас, подожди минутку, — крикнул я Малфою и бросился к ближайшему столу сочинять первое в своей жизни письмо. Самое трудное, было начать. Дальше же можно написать всё, что угодно: и про учёбу, и про погоду. И завершить как «любящий тебя Северус». Но начало. Как только мама получит письмо, она упадёт в обморок, подумав, что со мной случилось чтото страшное. Значит, начать как-то успокаивающе. Фраза «Здравствуй, мама у меня всё хорошо» заставит её бросив все дела, примчаться сюда, чтобы проверить, не валяюсь ли я в предсмертном бреду. Отметаем сразу. Написать, что «находясь в смертельной опасности, я поклялся написать тебе письмо». Я думаю, её это немножко расстроит. Причём, расстроит так, что потом всю неделю будет расстраиваться крёстный, а потом расстраиваться придётся мне. Нет, расстраивать маму я не хочу. А вот если написать, что директор прозаично намекнул, что пора ьы, мол и написать родителям и порадовать их своими школьными успехами. Думаю, это будет самое то. Значит так и напишем. Как только Малфой убрался с письмами из гостиной, передо мной материализовался патронус крёстного и сухо сообщил, что отработки для меня завершены, и чтобы я попытался не показываться ему на глаза в ближайшие дней десять. Ну что сказать. Живём.» Казалось бы что шокировать находящихся в зале уже не возможно, но последняя прочитанная запись показала, что это не так. Эйлин сидела в шикарном кресле и, промокая кружевным платочком несуществующие слёзы. — Ах, мне мой мальчик писал такие проникновенные письма. Я храню их все до сих пор. — приговаривала Эйлин. — Все три что ли? — злорадно спросил Альбус. Ответить возмущённой Эйлин помешал звук открываемой двери. В зал суда, толкая друг друга, ввалились четверо помятых мракоборцев. — Нападение! Неизвестные злоумышленники проникли в зал суда! — завопили они, и уставились на сидящую в кресле женщину, открыв рот. Бровь Эйлин выразительно приподнялась в удивительно знакомом жесте. Посмотрев на часы, мать Северуса, удовлетворенно хмыкнула. — Два часа тридцать одна минута. Мой личный рекорд. Хотя у Северуса с Гордоном получалось намного дольше. Есть к чему стремиться. — сказала Эйлин. — Сдавайся! Неизвестная злоумышленница! — гнусно захихикал Альбус. — Так! Прекратить балаган! А вы, отправляйтесь на пост! Перси, продолжай читать, — рыкнул со своего места Кингсли. Дождавшись, пока за мракоборцами закроется дверь, Перси вздохнул и продолжил чтение.