Часть 1

      Ханьгуан-цзюнь хорошо известен как честный и безупречно справедливый человек. Однако Цзян Ваньинь знает, что в его случае это неприменимо.       И всё же он исполнил свой долг и подал прошение Ханьгуан-цзюню о том, чтобы предстоящая дискуссионная конференция, запланированная в Облачных Глубинах, была перенесена на несколько дней вперёд.       Ханьгуан-цзюнь, принявший титул Верховного Заклинателя, категорически отклонил это прошение.       Цзян Ваньиню очень хочется послать всё к чёрту и пропустить мероприятие, но он делает всё возможное, чтобы привить Цзинь Лину чувство долга и ответственности, как глава ордена, и он не хочет создавать плохой прецедент для молодого человека, только занявшего свой пост. Поэтому его единственным выходом становится покинуть Облачные Глубины сразу же после окончания конференции.       Церемония поминовения должна начаться на рассвете следующего дня, и у него есть обязанности, которые нужно выполнить до этого времени.

☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆

      Это последний день конференции, и всё, что требуется – уточнить детали недавно обсуждённых торговых соглашений и прийти к согласию относительно ночной охоты на пограничной территории.       Ханьгуан-цзюнь, прекрасно понимая, что Цзян Ваньинь ограничен во времени, похоже, намеренно позволяет главе клана Яо говорить вне своей очереди. Даже Лань Цижэнь смотрит на Лань Ванцзи в замешательстве, ожидая, когда Верховный Заклинатель положит конец болтовне мужчины.       Лидер Яо, никогда не говорящий слово, если может сказать десять, в очередной раз жалуется на то, что великие ордена не предоставляют помощь вассалам, в частности – его собственному клану. Лидер Яо также в очередной раз опускает тот факт, что за все эти годы обращений за помощью к великим орденам по поводу одних и тех же проблем он не прилагал никаких усилий для осуществления каких-либо превентивных мер, способных предотвратить возникновение указанных проблем.       Терпение Цзян Ваньиня ощутимо висит на волоске.       Объявляется короткий перерыв, и все покидают помещение, разбредаясь по внутреннему двору, включая младших учеников Лань, которые выполняют свои обязанности, приходя на помощь там, где это необходимо.       В разговорах наступает короткое затишье, благодаря которому удаётся услышать, как Лань Цзинъи замечает Лань Сычжую, что, разумеется, глава ордена Цзян стоит в стороне от всех остальных.       – Думаю, никто не хочет ассоциироваться с Саньду Шэншоу. Смотри, даже его ученики не приехали с ним. Я с трудом могу поверить, что Цзян-цзунчжу и старший Вэй выросли вместе – до того они разные.       Цзян Ваньинь, который, честно сказать, слышал о себе вещи и похуже, был готов проигнорировать комментарий младшего. Его мысли были заняты гораздо более важными вопросами.       Однако, к сожалению, Лань Цзинъи сделал это замечание в пределах слышимости главы клана Яо и его приспешников.       Возможно, младший ученик не хотел быть услышанным, но намерения не отменяют последствий, и с тех пор, как имя Вэй Усяня было очищено, другие лидеры, раньше так яростно выступавшие против него, теперь изо всех сил стараются завоевать расположение Верховного Заклинателя через завоевание расположения Вэй Усяня.       Глава клана Яо всегда быстро хватается за любую представившуюся возможность, и, так как всем хорошо известно об отсутствии какой-либо привязанности Лань Ванцзи к главе ордена Цзян, он чувствует себя вполне уверенно и безопасно, подхватывая и продолжая тему. Громко.       – О да, он явно унаследовал дурной нрав от своей матери, – соглашается он. – Хотя она была настоящей красавицей, – признаёт глава клана Яо.       И поскольку Лань Цзинъи так и не научился держать язык за зубами, он замечает:       – Стоит ли красота того, чтобы терпеть такой характер?       Лань Сычжуй в ужасе.       Он пытается заставить своего друга замолчать, а также извиняется перед главой ордена Цзян, но мужчина не принимает его извинений.       – Если только ты не сможешь объяснить, как именно тебе удалось произнести эти слова, не шевеля губами, тебе не за что извиняться. Просто держись подальше от этого, – резко сообщают ему.       Именно в этот момент появляется Ханьгуан-цзюнь.       Встав между Цзян Ваньинем и Лань Сычжуем, Ханьгуан-цзюнь холодно сообщает, что глава ордена Цзян не имеет права делать выговор ученикам Лань. Когда Цзян-цзунчжу отвечает, что как старший лидер, он имеет полное право сделать выговор младшему ученику независимо от его принадлежности, если замечания адресованы непосредственно ему, Ханьгуан-цзюнь невозмутимым тоном, очень ясно передающим его мысли по этому поводу, задаётся вопросом, были ли эти замечания необоснованными.       Прогулочным шагом к остальным приближается старший Вэй.       – Айо, Цзян Чэн, нет причин так волноваться. Тебе следует научиться расслабляться и не реагировать так остро на всё, – он смеётся и добавляет, что временами Цзян Чэн действительно напоминает ему госпожу Юй.       Лань Цзинъи, который каким-то образом так и не усвоил урок, говорит:       – Я слышал истории о Пурпурной Паучихе, старший Вэй. Правда ли, что Цзян-цзунчжу похож на неё?       Старший Вэй смеётся, поворачивается к Лань Цзинъи и с улыбкой говорит:       – Цзян Чэн обладает всеми особенностями характера своей матери.       Цзян Ваньинь замирает. Его лицо становится бесстрастным.       Цзинь Жулань, который подошёл на звуки повышенных голосов, тихо выдыхает:       – Ох, вот дерьмо.       Цзюцзю – крикун. Это неотъемлемая часть его характера. Его дядя выплёскивает бо́льшую часть своего гнева через крики, и Цзинь Жулань знает, что пока цзюцзю кричит, с ним всё ещё можно договориться. Люди удивились бы, если бы узнали, как часто Цзинь Жуланю удаётся добиться своего от цзюцзю.       Но когда его дядя затихает и его обычно выразительный язык тела замолкает, это означает, что точка невозврата уже достигнута и отступление больше не вариант.       Это случалось всего несколько раз. Наиболее примечательным был тот случай, когда главу ордена Цзян попросили разрешить спор, и выяснилось, что старейшина насиловал одну из молодых девушек и пытался скрыть нежелательную беременность с помощью убийства. Старейшина лишился головы, а семье девушки была выплачена компенсация. Цзинь Жулань знает, что бывают случаи, когда нельзя давить на цзюцзю. Почему-то кажется, что никто на конференции, включая Вэй Усяня, не подозревает об этом.       Тем временем глава клана Яо говорит Вэй Усяню, что Цзян Ваньиню действительно стоило перенять некоторые из качеств Цзян Фэнмяня, как это сделал он. Затем глава клана Яо подмигивает ему.       – В конце концов, кто на самом деле может винить Цзян Фэнмяня за… – он замолкает, наконец заметив, что другие лидеры уже отошли от него подальше, а от лидера Цзян – ещё дальше.       Вэй Усянь поражён. Это не то, что он имел в виду. Госпожа Юй была свирепой и сильной, она действительно воплощала собой девиз ордена, как и Цзян Чэн. Вэй Усянь знает, что, возможно, он был её наименее любимым учеником, но нельзя было отрицать стойкость и преданность, с которой она защищала свой орден; но прежде, чем он успел бы сказать об этом, Лань Чжань обращается к Цзян Чэну и советует ему научиться контролировать свой характер и быть уважительным.       Цзян Чэн усмехается.       – Его Превосходительство Ханьгуан-цзюнь. Образец уважения, который не проявляет ни капли уважения к другим.       – Цзян Ваньинь не заслуживает уважения. Цзян Ваньинь гордый и неблагодарный, – Лань Ванцзи подвигается так, что теперь заметно прикрывает собой Вэй Усяня.       Должно быть, кто-то предупредил Лань Цижэня, потому что видно, как он спешит в их сторону.       Цзян Ваньинь обращается к Верховному Заклинателю:       – Итак, мы снова возвращаемся к этому. Даже неважно, что всё началось с того, что мою семью втоптали в грязь. С вами это всегда возвращается к золотому ядру Вэй Усяня. Неужели Ханьгуан-цзюнь искренне думает, что я бы по собственному желанию отнял у своего брата… – он на мгновение закрывает глаза, прежде чем изменить формулировку: – …у Вэй Усяня его золотое ядро? Ожидается ли, что я проживу всю свою жизнь, простираясь ниц за то, о чём я не просил? В чём у меня отняли выбор?       Цзян Ваньинь насмешливо качает головой.       – Баошань саньжэнь. Каким же наивным дураком я был.       Его взгляд приковывает Лань Ванцзи к месту.       – Или это означает, что уважаемый Ханьгуан-цзюнь одобряет действия Вэй Усяня? – он вскидывает бровь. – Что Ханьгуан-цзюнь был бы рад и благодарен, если бы Вэй Усянь навязал ему своё золотое ядро без его позволения? Приветствовал бы это. Выказывал бы признательность, – выплёвывает он, – за то, что Вэй Усянь, зная, что не получит согласия, откровенно солгал ему и всё равно сделал это?       Глава ордена Цзян снова смотрит на своего брата, всё ещё частично скрытого за широкими плечами Ханьгуан-цзюня.       – Если бы мне дали выбор: либо золотое ядро, либо мой брат рядом со мной, как вы думаете, что бы я выбрал? Разве я не пытался восстановить связь со своим братом… – он снова качает головой. – …с Вэй Усянем? Начать всё с начала, оставить прошлое в прошлом, как он и хотел? Только для того, чтобы его великий защитник Ханьгуан-цзюнь на каждом шагу вставал между нами, – усмехается Цзян Ваньинь.       Он бросает на Лань Цзинъи короткий взгляд.       – Должен ли я поклониться ученику Лань и смиренно извиниться за презрительные замечания по отношению к моей семье? Просто принять неуважение, проявленное младшим учеником к главе ордена, когда не было никакой провокации?       Глаза Цзян Ваньиня снова встречаются с глазами Вэй Усяня.       – Ожидается ли, что я буду смеяться над неуважением к моей матери? К моей семье? На протяжении многих лет мне приходилось проглатывать свою гордость ради Юньмэна. Унижаться и принимать насмешки ради Юньмэна. Выпрашивать объедки у тех, кто живёт в достатке, чтобы жители Юньмэна не умирали с голоду, пока они лежат, раздутые от излишков.       Цзян Ваньинь окидывает презрительным взглядом собравшихся лидеров.       – Возможно, я сам виноват, раз позволил этому продолжаться так долго. Поскольку кажется, что неуважению со стороны старших теперь подражают и их дети.       Цзян Ваньинь, обычно напоминавший порох и огниво, теперь походит на замёрзший пруд.       – Пора положить этому конец. Глава ордена Лань Ванцзи, с этого момента я официально вывожу Юньмэн и все наши владения из всех торговых соглашений с Гусу Лань. Это включает в себя все торговые пути и поставки.       Он смотрит на других лидеров, задерживаясь взглядом на тех, кто, как он знает, больше всех будет высказываться позже.       – Так как новые торговые соглашения между Юньмэном и Гусу ещё не заключены, я имею на это полное право. Глава ордена Лань. Вы и, – Цзян Ваньинь бросает взгляд на Вэй Усяня, – ваши люди, – ядовито добавляет он, – больше не приветствуются на землях Юньмэна.       – А-Чэн, – начинает Вэй Усянь, но его тут же прерывают:       – Для тебя – глава ордена Цзян, Вэй-гунцзы, – поправляет Цзян Ваньинь. Он поворачивается к Лань Цижэню, коротко кланяется и уходит прочь.       – Ванцзи? – зовёт Лань Цижэнь.       Вместо него говорит Цзинь Жулань, выпрямив спину, подняв подбородок и пристально глядя на Лань Ванцзи:       – Поскольку сегодня канун церемонии поминовения падения Пристани Лотоса, я прошу вашего разрешения присоединиться к моему дяде в это тяжёлое время.       Слышится вздох Вэй Усяня. Среди небольшой толпы поднимается гул.       – Так как уважаемый Верховный Заклинатель отклонил прошение моего дяди, главы ордена Цзян, о переносе дискуссионной конференции на несколько дней вперёд, моему дяде пришлось возложить бо́льшую часть своих обязанностей на других. Однако есть определённые семейные обряды, которые может провести только он, и как единственный живой родственник моего дяди, я прошу вас извинить меня за отсутствие на оставшейся части конференции. Старейшина Цзинь Фэйхун, разумеется, останется вместо меня.       Цзинь Жулань делает выверенный до цуня поклон, дожидается кивка Ханьгуан-цзюня и уходит.       Он отправляется на поиски своего дяди, но его покои пусты. Должно быть, цзюцзю уже ушёл. Цзинь Жулань не удивлён, в конце концов, по плану он должен был покинуть Облачные Глубины до рассвета следующего дня, в то время как цзюцзю собирался уехать сразу после окончания конференции.       Вернувшись в покои, отведённые ордену Цзинь, Цзинь Жулань находит там ждущего его Лань Сычжуя.       – Цзинь Лин, мне очень жаль. Не знаю, как всё так быстро вышло из-под контроля. Твой дядя?..       – Ушёл, – отвечает Цзинь Жулань.       На какое-то время он опускает голову на свои руки, просто чтобы перевести дух.       Цзинь Жулань во многом – копия своего дяди. Быстро злится, но также обладает большой способностью к прощению. Но на этот раз Цзинь Жулань не думает, что в сердце цзюцзю останется хоть какое-то прощение – и, честно говоря, если оглянуться на то, с чем его дяде приходилось мириться столько лет, он не может его винить.