Часть 5

      Лань Ванцзи не может спокойно спать.       Он размышляет о своих действиях и о своей роли в том, как всё пошло не так. В конце концов, он и Цзян Ваньинь не всегда находились во враждебных отношениях. Много лет назад они вместе отправились искать Вэй Ина и сумели поладить за это время. Цзян Ваньинь был так же сосредоточен на поисках Вэй Ина, как и Лань Ванцзи, и когда Цзян Ваньинь возмущался и рассуждал, что он сделает со своим своенравным братом, когда найдёт его, Лань Ванцзи понимал, что это был его способ показать своё беспокойство и заботу. Когда это изменилось?       Лань Ванцзи медитировал и проводил тщательный самоанализ, благодаря чему смог увидеть, что он был несправедлив к Цзян Ваньиню.       Лань Ванцзи завернулся в своё горе, словно в плащ, и считал себя единственным, кто имел право его носить. Он обвинял Цзян Ваньиня в том, что тот сделал именно то, что Лань Ванцзи сделал сам, в то время как Цзян Ваньинь находился в более стеснённых условиях, чем он. Лань Ванцзи мог покинуть свой орден, чтобы помочь Вэй Ину. Сюнчжан был в достаточной безопасности, чтобы пережить шторм. Вместо этого Лань Ванцзи сидел сложа руки и ничего не делал, а затем осудил Цзян Ваньиня за то же самое, хотя многие из его суждений на самом деле даже не были правдой. Лань Ванцзи было легче найти мишень для выхода гнева, накопившегося в нём из-за потери, чем взять на себя ответственность за собственное бездействие.       А когда Вэй Ин вернулся, и Цзян Ваньинь сделал шаг вперёд и попытался восстановить отношения с братом, Лань Ванцзи активно старался воспрепятствовать этому.       Когда он думает о том, как он обращался с главой ордена Цзян на протяжении многих лет, ему становится стыдно. К сожалению, рассуждения о том, как можно было бы поступить в прошлом, не помогут волшебным образом исправить совершённые ошибки, и теперь не только Вэй Ин, но и весь Гусу расплачиваются за это.       Вэй Ин – его любовь. Его жизнь. И сюнчжан прав. Даже если бы Цзян Ваньинь был таким, каким он его считал, Лань Ванцзи всё равно не имел права принимать подобные решения за Вэй Ина.       Лань Ванцзи чувствует, как Вэй Ин ёрзает рядом с ним.       Вэй Ин также был необычайно серьёзен последние несколько недель. Обычно Вэй Ин пытался отвлечь внимание от того, что он на самом деле чувствовал, относясь к ситуации с беспечностью, но сейчас он озабочен, поглощён своими собственными мыслями.       Вэй Ин, держащийся за Лань Ванцзи, на мгновение усиливает хватку.       – Это не твоя вина, Лань Чжань. Всё из-за меня. Я не могу сожалеть о своём решении поддержать Вэней. Они не имели отношения к злодеяниям, которые совершили Вэнь Жохань и его отродья. Они не заслужили того, что с ними случилось, но я поставил Цзян Чэна в невыносимое положение как главу ордена, чего он тоже не заслуживал. Я думал, что моё дистанцирование от Юньмэн Цзян спасёт его, но этого не произошло. Вместо этого я оставил его разбираться с последствиями в одиночку. После того, как я вернулся, у меня появился второй шанс, и всё, чего я хотел, – это оставить прошлое позади. Все мои ошибки и неудачи. Двигаться дальше. Но я ни разу не остановился и не подумал о Цзян Чэне. Ни до, ни после. Лань Чжань, я плохо с ним обращался.

☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆

      – Я не знаю, стоит ли, цзюцзю.       Цзинь Жулань ужинает, сидя напротив своего дяди.       – Разве он не признал, что поступил неправильно?       Цзинь Жулань кивает.       – Да.       – Пытался ли он оправдать своё поведение или создать впечатление, что всё это было пустяком, а ты выставляешь случившееся хуже, чем было на самом деле?       Цзинь Жулань качает головой.       – Нет. Он сказал, что никогда не должен был говорить тех слов. Ещё он хотел извиниться и перед тобой тоже.       – Я получил его письмо, – его дядя вздыхает. – Я бы не был к нему слишком строг, А-Лин. Парень трепал языком без раздумья, но на самом деле не желал вреда. Он научится. Если кто-то действительно раскаивается и пытается изменить своё поведение, разве это не должно поощряться? Все мы иногда ошибаемся, А-Лин. Неужели ты не хотел бы получить второй шанс, если бы оказался на его месте?       – Что тогда насчёт Вэй Усяня?       – Это другое. Я навязывался там, где меня не хотели. Мне нужно было отпустить.       – Я не уверен насчёт этого, цзюцзю. Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь оба просили о разговоре с тобой.       – О чём тут ещё говорить?       Однако Цзинь Жулань знает своего цзюцзю.       – Ты не обязан никого прощать, но мы оба знаем, что тебе также нелегко отпустить. Ты действительно готов двигаться дальше, цзюцзю? Я до сих пор не вижу, чтобы на Пристани Лотоса держали собак. Возможно, тебе всё ещё нужен этот разговор, хотя бы в последний раз. Пока ты не сделаешь этого, у тебя всё равно будет оставаться чувство незавершённости.       Цзян Ваньинь какое-то время обдумывает ситуацию.       Он знает, что Цзинь Лин прав. Он так до конца и не отпустил всё это, и, возможно, ему необходим хотя бы ещё один разговор с Вэй Усянем.       Он соглашается позволить Цзинь Лину организовать встречу.

☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆

      Первое, что Вэй Усянь делает, когда они встречаются в Ланьлине, – протягивает Цзян Ваньиню игрушечного тигра.       Цзян Ваньинь качает головой.       – Я держался за детские вещи. Это больше не принадлежит мне.       – Не говори так, будто между нами всё кончено.       – А это не так? Когда ты покинул Пристань Лотоса ради Вэней, я надеялся, что всё разрешится и я смогу вернуть своего брата домой. Вместо этого ты сделал Илин своим домом. Создал себе новую семью, в которой мне не было места. Но даже когда ты отделился от Юньмэн Цзян, у меня всё ещё была надежда.       Цзян Ваньинь подходит к окну рабочего кабинета Цзинь Лина и смотрит на озеро, на котором Цзинь Цзысюань много лет назад посадил лотосы для его сестры.       – Потом ты вернулся, и Вэней больше нет, но ты опять создал себе новую семью. Семью, в которой мне нет места. Ты сам сказал мне, что между нами всё кончено и пора оставить всё в прошлом, после чего ушёл со своей новой семьёй. А я по глупости всё ещё продолжал надеяться.       – Это не то, что я имел в виду, – со страданием в голосе говорит Вэй Усянь.       – Не то, что ты имел в виду? Как я должен это воспринимать, когда ты сам говоришь мне, что я был просто обязательством для тебя? Долгом. Когда между братьями нет такой вещи, как долг. Между братьями нет необходимости во взаимообмене. Ты делаешь что-то для своей семьи не для того, чтобы копить будущие одолжения, а потому, что они – те, кто тебе дороже всех, и ты хочешь для них самого лучшего.       Цзян Ваньинь с усилием сдерживает свои эмоции, прежде чем продолжить:       – Мне жаль, если я относился к тебе не как к брату в те годы, когда мы делили одну комнату, сестру и отца, и что я заставил тебя поверить, что ты что-то мне должен.       – Но ты этого не делал, – перебивает его Вэй Усянь. – Ты всегда относился ко мне, как к члену семьи.       – Моим родителям тоже не следовало навязывать тебе это обязательство, – продолжает Цзян Ваньинь, как будто его не прерывали. – Ты никогда не должен был быть скован моей несостоятельностью. Мне жаль, что я проявил слабость и что ты почувствовал себя вынужденным отдать мне своё золотое ядро из чувства долга перед семьёй Цзян. Я не могу изменить это. Хотел бы я, чтобы у меня была такая возможность. Но всё, что я могу сделать, это дать тебе знать, что у тебя нет долгов перед Юньмэн Цзян и что ты не несёшь никаких обязательств передо мной. Я освобождаю тебя от этого бремени, Вэй-гунцзы.       – Нет, Цзян Чэн. Это не то, что я имел в виду. Я никогда не думал о тебе, как об обязательстве. Я был в долгу перед дядей Цзян и госпожой Юй. Без них я бы не был там, где я нахожусь сегодня. Они приняли меня и дали мне место, которому я мог принадлежать. Они дали мне тебя и шицзе. Брата и сестру, которых у меня никогда не было.       Вэй Усянь сглатывает и мнёт в руках игрушечного тигра.       – И ты не слабый. Не говори этого. Я никогда так о тебе не думал. Ты восстановил Пристань Лотоса, благодаря тебе Юньмэн процветает. Я не мог и не делал этого. Я вообще не имел к этому никакого отношения. Цзян Чэн, пожалуйста, поверь мне. Мне жаль, что я заставил тебя поверить, что ты слаб. Что я заставил тебя поверить, что ты всего лишь обязательство. Мы выросли вместе, и ты был тем, кто всегда защищал меня. От каждой бродячей собаки, от гнева твоей матери, от фермера Чэна, который преследовал нас за то, что мы дразнили его быка, от каждого моего импульсивного решения, которое неизбежно втягивало нас в неприятности. Я просто хотел для разнообразия быть тем, кто защитит тебя. Это было не из-за чувства долга. Я не должен был говорить, что это так, когда это не так. Я просто не мог видеть, как тебе больно. Мне было больно видеть твои страдания.       За окном течёт жизнь. До них доносится приглушённый смех адептов, отдалённый звон мечей с тренировочной площадки, шум города, раскинувшегося у подножия резиденции ордена. В комнате, где они находятся, время словно замирает в ожидании.       – У нас были разные пути в жизни, и тебе было необходимо золотое ядро, чтобы идти по твоему. Ты многого достиг и принёс славу и почёт ордену Цзян. Пожалуйста, Цзян Чэн. Как я могу это исправить? Позволь мне доказать свою искренность.       Цзян Ваньинь устало говорит:       – Больше нечего доказывать. Я знаю, какое место занимаю в твоей жизни. Ты показываешь мне это каждый раз, когда обесцениваешь решения, которые я принимаю. С каждым замечанием о том, как Цзинь Лин подражает своему дяде во всех плохих качествах, а все хорошие унаследовал от своей матери. Каждый раз, когда ты без раздумий предполагаешь, что я злюсь, потому что у меня плохой характер, а не потому, что у меня есть причины злиться.       Опустив взгляд, Цзян Ваньинь проводит пальцем по Цзыдяню – одновременно напоминание о контроле и жест самоутешения. Собравшись с силами, он оборачивается к Вэй Усяню.       – Я устал. Устал от боли. Устал от злости. Устал от того, что вечно оказываюсь тем, кого оставляют позади. Я не могу продолжать так поступать с собой. Мне тоже нужно отпустить и двигаться дальше. Ты уже так поступил, Вэй-гунцзы. У тебя есть новый дом и новая семья.       – Ты незаменим, Цзян Чэн.       – Тем не менее, меня заменяли, и не раз.       – Нет, Цзян Чэн. Ты незаменим. Я знаю, что виноват в том, что не обращался с тобой так, как должен, но я никогда не смогу заменить тебя. Пожалуйста, Цзян Чэн. Мы так много значили друг для друга. С тобой мне не нужно было всё время изображать счастье или стараться заслужить своё место, пытаясь быть лучшим. С тобой мне не нужно было осторожничать в словах, ты всегда понимал меня, но где-то мы сбились с пути и потеряли это понимание между собой. Но я это исправлю. Я буду работать усерднее. Пожалуйста, только не оставляй нас в прошлом.       Лань Ванцзи делает шаг вперёд.       – Цзян Ваньинь.       Вот и всё, думает Цзян Ваньинь. Ханьгуан-цзюнь спешит на помощь. Он вздыхает.       – Разве это не то, чего вы хотели, Ханьгуан-цзюнь? Чтобы я держался как можно дальше от вашей семьи.       Поэтому Цзян Ваньинь очень удивляется, когда Лань Ванцзи низко кланяется и говорит:       – Глава ордена Цзян. Этот недостойный был неправ. Я держал в своём сердце неоправданную ненависть и действовал в соответствии с этим. Моё поведение было недостойным члена ордена Лань. Я не смею просить о прощении, потому что не заслуживаю его. И хотя я не имею на это права, я прошу вас о снисхождении к Вэй Ину и прошу вас передумать. Раньше я считал, что Вэй Ину будет лучше без вас в его жизни, но я ошибался.       Цзян Ваньинь не знает, что сказать.       – Что изменилось?       – Есть причина, по которой Облачные Глубины запрещают сплетни, и это одно из многих наших учений, которые я отбросил в сторону в своей боли и гневе. Я во многом заблуждался и винил Цзян Ваньиня в том, чего он не делал. Сожаление не может отменить то, что уже совершено. Я причинил неоправданную боль. Я прошу Цзян Ваньиня дать Вэй Ину второй шанс доказать, что он серьёзен в отношении вас.       – Я не могу полагаться на Вэй Усяня. Для этого между нами слишком много нарушенных обещаний.       Лань Ванцзи смотрит на своего мужа. Вэй Усянь выглядит отчаявшимся, прижимая к груди обгоревшего тигра.       Цзинь Лин подходит и становится рядом со своим дядей.       – Выбор за тобой, цзюцзю.       Цзян Ваньинь смотрит на своего юного племянника.       Эта проклятая надежда.       Его семья никогда не была большой, и тем крепче он всегда держался за каждого из них. Цзян Ваньинь знает, что его самый большой недостаток – не его характер, а его неспособность отпускать. Но он безумно скучает по тому, что у них было в прошлом, даже если на самом деле понимает, что всё уже никогда не будет так, как прежде. Он тоже теперь другой человек.       – Выбор за тобой, цзюцзю, но на этот раз ты не один. Если всё развалится, ты не останешься в одиночестве среди обломков. Я буду рядом с тобой. Всегда.       Цзян Ваньинь смотрит на своего брата, стоящего напротив него и держащегося за повреждённый осколок их юности.       Он смотрит на своего племянника. Молодого, но сильного и уверенного в себе.       Цзинь Лин смотрит на него в ответ. Его взгляд выражает поддержку, независимо от того, какое решение примет его дядя.       Цзян Ваньинь больше не одинок.       Он заново построил свой орден. Возможно, он сможет построить нечто новое вместе со своим братом.