Часть 4

      Вэй Усянь почти не видел своего мужа последние несколько недель. Лань Чжань либо совершает поездки, к которым Лань Цижэнь не позволяет ему присоединиться, либо посещает встречи, а когда он находится в цзинши, то тратит своё время на изучение контрактов, отчётов об урожайности и севообороте. Или о торговых путях и горных перевалах, об опасностях оползней и снежных заносов, которые делают маршруты непроходимыми для обычных торговцев.       Всё это очень скучные вещи, с которыми Вэй Усянь ничем не может ему помочь. Эта ссора с Цзян Чэном далась Лань Чжаню нелегко. Он выглядит уставшим и расстроенным.       Вэй Усянь и сам очень обеспокоен. Он не может перестать думать о выражении лица Цзян Чэна, когда тот ушёл. Он никогда не видел своего брата таким холодным. Цзян Чэн часто бывает раздражительным и злым. Он может быть нетерпеливым и вспыльчивым, но Вэй Усянь никогда не видел его настолько лишённым эмоций, и от этого у него мурашки. Он почти может поверить, что на этот раз Цзян Чэн действительно отрёкся от него.       Эта мысль беспокоит Вэй Усяня.       Даже в тот день, когда он умер… после того, как шицзе… Цзян Чэн не выглядел так. Тогда он выглядел оцепеневшим. А потом – злым и обезумевшим от горя. Но никогда не холодным.       Он думает о Цзян Чэне.       Когда в последний раз он видел его смеющимся? Вэй Усянь не может вспомнить. Он честно не имеет ни малейшего представления. Было ли это тогда, когда он впервые вернулся с горы Луаньцзан, настолько давно? Нет, его лицо выражало облегчение больше, чем что-либо ещё. Вэй Усянь уже больше года живёт в Облачных Глубинах и только сейчас понимает, что ни разу за это время не подумал о том, как жил Цзян Чэн, пока его не было. С кем он проводил время?       Был ли рядом с ним кто-то, кто заставлял его делать перерывы, когда он слишком увлекался своими обязанностями? Был ли рядом с ним кто-то, кому он мог доверять, с кем он мог делиться своими мыслями и идеями? Был ли рядом с ним кто-то, кто знал, что Цзян Чэн сам ничего не попросит и не возьмёт для себя лично? Что его нужно подтолкнуть к этому.       – Старший Вэй?       Вэй Усянь обнаруживает у двери младшего ученика, который держит деревянный короб.       – Это для вас.       – От Лань Чжаня?       – Его доставил ученик ордена Цзян.       Лань Ванцзи возвращается домой и находит Вэй Ина стоящим на коленях над каким-то коробом.       – Вэй Ин?       Его муж сжимает что-то в ладони. Его глаза влажные от слёз.       Лань Ванцзи подходит к мужу и проверяет короб, чтобы понять, что его так расстроило. Внутри находится полированная деревянная подставка с мечом, покоящимся на ней. У подставки есть также второе гнездо, поменьше, но достаточно большое для того, чтобы вместить дицзы.       Вэй Ин разжимает ладонь, показывая ему сильно обожжённого игрушечного тигра из ткани.       – Я сделал это для него. Я не знал, что он сохранил это.       Игрушечный тигр был очень кривым, но каким-то образом всё равно очаровательно-весёлым.       – Шицзе научила нас, как их делать, и мы с Цзян Чэном сшили по одному друг для друга. Я потерял тот, что он сделал для меня, много лет назад. Я не знал, что мой до сих пор у него.       Вэй Ин касается пальцами деревянной подставки.       – Лань Чжань. Как долго Цзян Чэн хранил Чэньцин?       – Я был уверен, что она потеряна.       В голосе Вэй Ина звучит боль, когда он говорит:       – Мне нужно увидеть его.

☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆

      Цзинь Лин принимает Вэй Усяня, Лань Ванцзи и Цзинъи в своём рабочем кабинете. Он вежливо приветствует их, как и положено главе ордена.       Вэй Усянь смотрит на Цзинь Лина и видит Цзян Яньли в его глазах и Цзинь Цзысюаня в его манере держать себя. Цзинь Лину сейчас примерно столько же лет, сколько было Цзян Чэну, когда он только вступил в свою должность лидера.       Вэй Усянь задаётся вопросом, каким тогда был Цзян Чэн. Да, он был рядом в самом начале, но всё было совсем по-другому. У них не было золотых коридоров и дорогих гобеленов. Вместо этого вначале была война, а затем – сожжённые дорожки и сломанные двери. Вэй Усянь тогда был не совсем в себе. Он был чаще пьян, чем трезв. Пытался заглушить боль и потерю. Нынешний он понимает, что уже тогда энергия обиды захватила его, хотя прошлый он яростно отрицал бы это. В то время он изо всех сил старался не думать о себе и своей ситуации, не говоря уже о Цзян Чэне, а затем Вэнь Цин и её людям потребовалась помощь, после чего всё начало нарастать, как снежный ком, пока окончательно не пошло под откос, и он проснулся в чужом теле, обнаружив, что с тех пор прошло уже много лет.       Когда дверь закрывается за слугой, Цзинь Лин обращается к ним:       – Я полагаю, вы здесь от имени Гусу и Облачных Глубин? Ланьлин Цзинь, разумеется, будет честно вести дела с Гусу, и наши текущие торговые соглашения останутся неизменными. Любые дальнейшие обсуждения придётся отложить до прибытия моего министра финансов. Я немедленно пошлю за ним.       – Нет, А-Лин, подожди, – Вэй Усянь и не ждал, что этот разговор пройдёт легко, но формальная манера поведения племянника сбивает его с толку. – Цзинь Лин. Дискуссионная конференция. Я…       – Что именно вам требуется обсудить со мной насчёт дискуссионной конференции?       – Цзинь Лин.       За несколько месяцев до конференции Вэй Усянь довольно хорошо узнал своего племянника. Он обнаружил, что Цзинь Лин унаследовал заботливую натуру своей матери, которую он пытался скрыть за стеной из высокомерия, характером подражая своему дяде. Прежде он не умел скрывать свои эмоции, но, похоже, всё изменилось.       – Я здесь, чтобы поговорить с тобой о Цзян Чэне. И чтобы попросить тебя поговорить с ним от нашего имени.       Цзинь Линь очень долго хранит молчание. Вэй Усянь не может с уверенностью сказать, поможет он им или нет. Совершенно очевидно, что Цзинь Лин твёрдо стоит на стороне своего дяди, но ему просто нужно, чтобы Цзинь Лин помог ему поговорить с Цзян Чэном. Вэй Усянь сделает всё остальное.       – И что я должен буду передать цзюцзю?       – Что я хотел бы поговорить с ним, – быстро ответил Вэй Усянь.       – А Ханьгуан-цзюнь?       Вэй Усянь посмотрел на Лань Чжаня.       – Что ты имеешь в виду?       – По какой причине он здесь?       – Я здесь, чтобы возместить ущерб от имени Гусу, – Лань Ванцзи знает, что этот вопрос важнее его самого. Что ему придётся отложить свою личную неприязнь ради блага своего ордена.       Цзинь Жулань смотрит в глаза необычайно присмиревшему Цзинъи.       – Я здесь, чтобы принести свои личные извинения главе ордена Цзинь и главе ордена Цзян, если мне будет позволено. И попросить того, кто, я надеюсь, всё ещё является моим другом, позволить мне загладить свою вину за слова, которые никогда не должны были быть произнесены, – Цзинъи низко кланяется.       Цзинь Жулань принимает решение. Он поворачивается к тому, кто мог бы быть его дацзю, если бы обстоятельства сложились иначе.       – У меня есть несколько вопросов. Если вы ответите на них правдиво, без уклонений и обмана, я поговорю с цзюцзю от вашего имени.       Все удивляются, когда первым, к кому он обращается, становится не Вэй Усянь, а Ханьгуан-цзюнь:       – Почему вы так ненавидите моего цзюцзю?       – Он убил Вэй Ина.       – Он этого не делал, Лань Чжань. Почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что он этого не делал.       – Он пришёл за тобой.       – Но в конечном итоге он не смог. Он этого не сделал. И даже если бы он это сделал, я бы не стал его винить. Я был причиной множества страданий Цзян Чэна в моей первой жизни, – говорит Вэй Усянь.       – Если бы он не изгнал тебя из ордена, тебе бы не пришлось в одиночку противостоять всем.       – Я настоял на том, чтобы он изгнал меня.       – …ты настоял?       Цзинь Жулань не может поверить, что Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь никогда раньше не находили ни времени, ни необходимости поговорить об этом.       – Да. Это был единственный способ обезопасить шицзе. Даже после этого он всё равно привёл шицзе, чтобы я мог увидеть её в свадебном платье. Она сказала, что это была его идея позволить мне выбрать вежливое имя А-Лина.       Лань Ванцзи пошатывается. Он действительно верил, что Цзян Ваньинь бросил Вэй Ина. И он возмущался из-за его попыток вернуться в жизнь Вэй Ина, потому что верил, что он был ответственен за его смерть.       Цзинь Жулань, однако, ещё не закончил с ним:       – Это правда, что вы вошли в храм предков семьи Цзян?       – Да.       Глаза Цзинъи округлились от шока.       Цзинь Жулань без всякой жалости продолжает:       – Был ли Вэй Усянь частью ордена Цзян, когда вы туда вошли? Имел ли он право пригласить вас туда?       У Лань Ванцзи нет ответов.       – Так объясните же мне тогда, почему вы сочли неправильным со стороны главы ордена Цзян выгнать вас из храма предков Цзян? Кто именно был здесь не прав и кто именно проявил неуважение?       Лань Ванцзи хранит молчание.       – Цзинь Лин, – пытается вмешаться Вэй Усянь.       – К тебе у меня тоже есть вопросы, Вэй Усянь. Знаешь, за всё это время я ни разу не слышал, чтобы ты сказал хоть что-то хорошее о цзюцзю. Одно только «паршивец говорит что угодно, когда злится». Но разве то, что он говорит, когда-либо было неправдой?       – У него нет причин быть недобрым, – бормочет Вэй Усянь.       Цзинь Лин просто смотрит на него, подняв брови, после чего решает пойти по другому пути.       – Я слышал о тех временах, когда ты заступался за Вэней во имя справедливости. Как ты встал и говорил за них наперекор всем остальным заклинателям. Как ты оставил своего брата и людей Юньмэна, чтобы помочь им. О чём никогда не упоминалось и что мне больше всего хотелось бы услышать, так это то, как ты заступался за моего цзюцзю? За своего брата.       Всякий раз, когда Цзинь Лин говорит слово «брат», в его голосе слышится усмешка.       – Пожалуйста, расскажи мне о том, как ты выступал против тех, кто проявлял к нему неуважение. Кто относился к нему так, будто он был ниже их. Кто обращался с ним с пренебрежением. Всё, что я помню, это то, как каждый раз, когда вы спорили, твой Ханьгуан-цзюнь немедленно хватался за меч, и ты ни разу не вмешивался, кроме как отругать цзюцзю. Как каждый раз твой муж говорил с ним с презрением, а цзюцзю всё равно возвращался, чтобы поговорить с тобой. Вот что я помню. Так что, пожалуйста, расскажи мне о тех случаях, когда ты вмешивался и защищал его, потому что мне бы очень хотелось об этом знать.       Вэй Усянь чувствует себя очень подавленным. Он тоже не может вспомнить. Его отношения с Цзян Чэном были очень напряжёнными последние несколько лет перед его смертью и стали только хуже после.       – Мой брат…       – Твой брат? Какой брат? Ты ведёшь себя так, как будто тайно отдать кому-то что-то очень ценное, а затем просто оставить его – это и есть братство. Что ты можешь просто откупиться от любых братских уз с помощью золотого ядра. Освобождает ли это тебя от необходимости в дальнейшем поддерживать какие-либо отношения? Если это так, тогда, возможно, я должен радоваться, что ты сделал меня единственным ребёнком в семье.       Цзинь Лин, наконец, поворачивается к потерявшему дар речи Цзинъи.       – Я ценю твои извинения. Пока не готов простить тебя, но мне важно, что ты сделал это искренне.       Цзинь Лин встаёт и направляется к двери. Перед тем, как уйти, он поворачивается к Вэй Усяню и говорит:       – Знаешь, цзюцзю сказал мне, что ты мой дядя и что я должен относиться к тебе как к дяде.       Вэй Усянь чувствует, как его сердце наполняется надеждой.       – Конечно, это было ещё до дискуссионной конференции. Он сказал мне тогда, что ты обрёл счастье и что он рад. Похоже, он думал, что Ханьгуан-цзюнь никогда не позволит ему занять место в твоей жизни, но он был готов попытаться. Просто жаль, что ты никогда не пытался. Что ты никогда не заступался за него так, как заступался за других.       Выпрямившись и развернув плечи, Цзинь Лин добавил:       – Но всё в порядке. Я буду тем, кто защитит цзюцзю, – после чего он покинул кабинет.