Часть 15

Мадара смотрел на кровавый рассвет, наблюдая, как багряные пятна растекаются по горизонту в меняющихся плотных облаках. Остатки ночи исчезающими тенями цеплялись к его темной мантии; легкие красные оттенки восходящего солнца отражались в копне серебристо-белых волос, ниспадавших на спину. Его фигура была четко очерчена на вершине изогнутой ветви Божественного Древа посреди опустошенного поля боя. Он встряхнул головой, словно сбрасывая с себя лучи света, и, спрыгнув с изгиба огромной ветки, бесшумно приземлился на затененную лесную поляну. Первые лучи солнца, сверкая, отражались в его глазах, когда он с ненавистью смотрел сквозь деревья. Чтоб им всем гореть в аду. Пальцы Мадары в черных перчатках впились в твердую кору сосны, он источал ярость. Вокруг него умолкло утреннее пение птиц и стрекотание насекомых. Почему эти четыре месяца ничего не принесли? Дерево жалобно заскрипело, когда он одним сжатием пальцев проломил ствол, щепки разлетелись во все стороны, но Мадара даже не дрогнул, и дерево со стоном медленно рухнуло на землю в облаке сосновых иголок, опилок и грязи. Он сжал кулак и бросил зловещий взгляд на навязчивые красно-розовые лучи рассвета, как будто это они были причиной его гнева. Остались позади бесконечные недели охоты за добычей, которая стала раздражающе неуловимой; утомительные ночи в ожидании и слежке. Он думал, что десятилетия прошлой жизни, проведенные в подготовке заговора, дали ему почти безграничный запас терпения, но эти месяцы обернулись сплошным разочарованием. Теперь, когда его патруль закончился и он был доведен до предела, Мадара жаждал крови: он желал закончить эту войну жестоким и смертельным финалом. Он думал, что легко найдет команду 7 в первую неделю или даже в первые дни и со всеми покончит. Он даже не предполагал, что ему понадобится столько времени. В конце концов, до всей этой истории с ядом они несколько раз едва не погибли от руки Мадары — только талант и стойкость их маленького медика сохранили им жизнь. Мадара шёл между деревьев, сопротивляясь желанию выплеснуть гнев и разнести все вокруг. Истерика — это для детей. Нет. Скоро он вернет себе присутствие духа и продолжит охоту. Полжизни он прожил в тени, выжидая и планируя; поиск и уничтожение команды шиноби потребует половины его терпения и будет вдвойне полезным. Это было даже забавно. За все эти долгие дни и ночи у него было много времени решить, каким образом, быстро или медленно умрет каждый из них. Смерть Обито будет самой долгой. Мадара вышел на поляну и с бешенством отбросил с пути гниющее бревно; оно раскололось под его ногами и разлетелось кучей острых щепок по траве и полевым цветам. Проклятое Камуи — во многом именно благодаря ему охота Мадары не принесла ничего, кроме гневного разочарования. Как он выжил? Мадара поднял голову, серебряные волосы упали с лица, когда он взглянул на красную луну Цукуёми. Она снова растворилась в сгущающейся голубизне и мягких серых тонах утреннего неба, отступая к своему звездному трону в ожидании следующего наступления ночи. Его прищуренные металлические глаза соответствовали кольцеобразному узору, отраженному от луны. Он нахмурился сильнее, продолжая изводить себя мыслями. Благодаря очевидному здоровью Обито и его Камуи, Команда 7 находилась в постоянном переходе между двумя измерениями, их появления здесь и вылазки за припасами были редкими и быстрыми. Им удалось выиграть время…общее здоровье и уровень чакры каждого члена команды были теперь, несомненно, полностью восстановлены. Мадара горел яростью, словно пламя в лесном пожаре. Да пошло все к черту! Хотя в начале войны никто из них не представлял для него особой опасности, объединенные способности Команды 7 и их недавнее прибавление теперь не были поводом для смеха, теперь они полностью раскрыли свой потенциал. Без усталости от войны, без истощения чакры и психологического напряжения от постоянной паранойи от надвигающейся угрозы смерти, каждый из них был как минимум угрозой. Один Обито уже раздражал, когда вернул себе оба прежних глаза. Повернув на юг, Мадара пошел между залитыми рассветом деревьями, с раздражением отбрасывая с пути ветки и бревна. Чертовы дети. Насекомые, которых нужно раздавить, теперь они больше походили на живучую саранчу, еще и оставшиеся Эдо Тенсей приняли ошибочное решение встать на их сторону. Ему было плевать, что к ним присоединился желтоволосый, но он, конечно, пришел в бешенство, узнав два других знакомых лица. Мадара шел через безмолвный лес, и его пальцы дергались от желания разорвать каждого из них на части. Он был более чем уверен в своих силах. Он сам полностью восстановился и был готов убивать. Он уже давно был готов закончить последнюю войну и был уверен в своей победе. Однако… на этот раз надо быть осмотрительным. Мадара со вздохом провел рукой по волосам, их неровные пряди обрамляли лицо, закрывая глаза от восходящего света. Он перевел взгляд от деревьев на далекий холм, точку на горизонте, освещенную теплыми лучами утреннего солнца. Сейчас было уже не так просто снова доминировать в этой войне, но Мадара был доволен, что похитил их вздорного медика. Он не только лишил их защиты от смерти и увечий, но и обеспечил эту защиту себе. По крайней мере, она была ценным заложником; ни один из ее бывших товарищей по команде не был настолько безжалостен, чтобы рисковать ее жизнью, если Мадара решит поставить под угрозу ее благополучие. Он скривился на ходу. Нет, он не позволит этому так далеко зайти. По правде говоря, он не хотел причинять вред Сакуре. Она доказала свою ценность, превосходящую ее способности и силу Сенджу. Она была ценна во многих отношениях. От этого мимолетного осознания Мадара нахмурился глубже и замедлил шаг, чтобы еще немного поразмыслить. Мадара закрыл глаза, на его лице прорезались морщины. Ему нужно было отдалиться от нее ради патрулирования и охоты за ее командой, и в то же время ему нужно было очистить голову и еще раз убедить себя в том, что она всего лишь пешка. Ночи тщательных логических рассуждений и сурового самоанализа дали ему уверенность в том, что он будет использовать ее, как сможет, и бросит, как только она повернется против него или потеряет свою ценность. Почему же тогда он все еще не допускает даже мысли о том, чтобы рискнуть ее жизнью? Ярость Мадары тлела, поскольку из пламени не появлялось четкого ответа. Разочарованный и уставший от одиночества со своими мыслями, он посмотрел на маленький дом на дальнем холме, решив, что, наконец, пришло время посмотреть, как там Сакура. *** Мадара бесшумно приземлился на шепчущую траву, волосы струились вокруг его лица, когда он поднял глаза на маленький домик, который создал четыре месяца назад. Он немного удивился, что тот все еще цел, вспоминая ее ярость, когда он ушел; ее гнев был таким же разрушительным, как и его. Он стряхнул сухой лист с челки и остановился, осматривая сад тянущийся вдоль фасада дома. Пышные кусты цветущих роз вились на ухоженных грядках. Шипы блестели в теплом утреннем свете, молодые красные бутоны пробивались сквозь листья и тянулись к солнцу. Они цвели, словно это был их сезон, и были неестественно разросшимися. Мадара задумчиво разглядывал кусты роз. За пышными, аккуратно подстриженными кустами, молодые виноградные лозы ползли по стенам дома, обрамляя решетчатые окна, но не закрывая стекол; темно-красные цветы украшали фронтоны крыши, взбирались по простым белым стенам, обвивали балки и перила веранды. Каждый лист, лепесток и ветка были здоровы и будто не страдали от холодного воздуха, хотя в небе витало явное ощущение приближающейся зимы. Рядом с увитым виноградной лозой фасадом дома выросли несколько взрослых деревьев. На ветру вздыхала ива, покачивая длинными ветвями с листьями ярко-золотистого цвета, готовясь сбросить их к концу осени. Ее длинная мягкая крона отбрасывала тень на сад, защищая его от ярких солнечных лучей. Мадара скрестил руки на груди, раздосадованный вдвойне, когда увидел очевидные признаки вмешательства Стихии Дерева, побуждающей деревья и кусты расти ускоренными темпами. Значит, его клоны проявили щедрость к ее увлечению садоводством. Он нахмурился, испытывая искушение назло всем повернуть вспять цветение сада. Он раздражался сильнее, пока шел к входу в дом. Прежде чем открыть входную дверь, он окинул взглядом веранду. Цветы аккуратно свисали со стропил, раскрываясь в лучах рассвета; виноградные лозы ползли по балкам и обвивали двери и окна. Раздвоенные пестрые листья на лозах покраснели к осени, покрывая аккуратную симметрию дома и веранды яркими зелеными и алыми оттенками. Казалось, они намеренно разместили символ клана Учиха в рамке над входной дверью, осторожно обрамляя его цветами и усиками. Мадара заметил плоские камни, идеальные для кидание на реке, они были сложены в ряд вдоль подоконника, готовые к будущему походу к ручью. Его брови дернулись, он отвернулся, раздвинул входные двери и шагнул в дом. Угрюмый Мадара в недоумении поднял брови. Центр комнаты был почти полностью белым, заваленным грудами бумажных журавликов, которые собирались, словно кучи снега, по краям мебели и татами на полу. Некоторые из них кучковались у окон, другие валялись, как будто их столкнули с места. Их были сотни, оставалась свободной только подушка рядом со столом котацу. Сбоку стояла корзинка с пищевыми таблетками. Рядом лежала маленькая, изысканно украшенная расческа, в зубцах которой переплелись розовые и серебряные волосы. Мадара заметил какую-то тень в коридоре, повернулся и увидел, что на открытой двери висела его поношенная мантия Шести Путей; ткань перешита, застежки починены. Из глубины дома послышалось приглушенное хихиканье и потрескивание огня. Мадара повернулся, провел рукой по волосам и, пробираясь сквозь кучу сложенных бумажных журавликов, направился на кухню. В нос ударили восхитительные ароматы, и выражение его лица изменилось от еще большего удивления, неожиданная боль старых детских воспоминаний пронзила грудь. Мадара замер у открытой двери на кухню и смотрел, не отводя глаз. На уютной кухне, заставленной разными деревянными кухонными принадлежностями, корзинами с травами и разбросанными бумажными журавликами, стояла Сакура, напевая и начиняя рисом панированные мешочки тофу. От котла на старомодной печи позади нее шли клубы пара, в воздухе разносился домашний аромат приправ и бульона. Она повернулась и протянула руку в сторону; Мадара, не веря своим глазам, наблюдал, как его клон Лимбо вручил ей нужный прибор, одновременно помешивая еду в котле рядом. Его длинные неровные волосы были стянуты резинкой на затылке; рукава длинной мантии закатаны до локтей. Сакура пихнула его в бок и ласково уткнулась носом в его плечо, заканчивая работу над мешочками жареного тофу. Прислонившись к клону, она закрыла глаза, вдыхая его аромат и запахи еды. Замерев над плитой, клон Лимбо повернулся и встретился взглядом с Мадарой, который тупо смотрел на них. Клон Лимбо положил руку на плечо Сакуры и тихо позвал её. Она открыла глаза, слегка порозовев, и покачала головой, поглаживая плотные мешочки в руках. — Нет-нет, я же говорила тебе, что есть инаридзуси рано. Они еще не готовы. Но почти готовы. Не могу дождаться, чтобы попробовать их, спасибо, что подсказал мне рецепт. Так готовила твоя мама? — она коснулась его, помешивая в другом котелке, потом, вспомнив что-то, выпрямилась над плитой. — Ой! Я забыла! Я же отложила для Аканэ немного мяса. Сакура отложила палочки для еды, которыми помешивала, и, взяв со стола кусочек мяса, поспешила мимо клона Мадары и мимо захламленной столешницы наружу. Она ослепительно улыбнулась клону, не заметив настоящего Мадару, который все еще стоял в тени кухонного дверного проема; она вышла из кухни через заднюю раздвижную дверь. — Следи за плитой! — кинула она через плечо перед уходом. Мадара перевел взгляд со своего клона Лимбо на дверь, за которой исчезла Сакура. Он скривил рот и последовал за ней, отпустив клона жестом руки. Он приготовился к натиску воспоминаний, которые, как он знал, вот-вот нахлынут на него. Сакура уже была на поле и вытянула руку. Высокий мелодичный свист раздался над ее залитой солнцем фигурой, будто плывущей по теплому оранжево-розовому небу. Темная мантия, в которой Мадара узнал свою собственную, развевалась вокруг стройного тела Сакуры; ее длинные волосы цвета вишни падали шелковистыми волнами на символ клана Учиха на спине. Пораженный этим образом, Мадара отступил в тень веранды. Уже будучи в противоречии со всем, что увидел и почувствовал здесь, он не мог избавиться от растущего беспокойства, что семейная жизнь отогревала давно холодную часть его души. Покачав головой, словно от наваждения, Мадара сделал еще один жест, отпустив всех клонов Лимбо, которых он оставил сторожить Сакуру. Он знал, что будет ошеломляюще одновременно получить так много воспоминаний, несмотря на нежелательное тепло, от которого он уже страдал, но был уверен, что справится с этим. Пар клубами поднялся над полем, крышей и садом, когда все клоны, оставшиеся охранять Сакуру, исчезли. Воспоминания красочной лентой пронеслись в сознании Мадары — тысячи моментов, происходивших на протяжении месяцев, пронеслись в его голове в мельчайших деталях, все одновременно. Каждое из них было таким ярким, как будто произошло только сейчас. Когда огромное слияние ощущений обрушилось на разум Мадары, темное пятнышко взмыло в розовом небе и опустилось вниз, на ожидающую руку Сакуры. — Привет, красавица, — прошептала Сакура Аканэ, поглаживая ее перья у клюва. — Это тебе. Аканэ с жадностью принялась клевать кусочек мяса, предложенный Сакурой, а потом стала прихорашиваться у нее на руке, ее перья блестели, отражая утренний свет. Сакура нежно погладила ее крыло. — Ты еще бы съела, да? Извини, это все, что у меня сейчас есть, — Аканэ протестующе вскрикнула, а Сакура засмеялась, тепло глядя на нее. — Что, ты сегодня еще не успела съесть какую-нибудь бедную зазевавшуюся птичку? Зяблики и колибри стали слишком быстрыми? Она осторожно поднесла ладонь под крыло Аканэ и провела большим пальцем там, где билось под перьями ее сердце; зеленое сияние отразилось на сосредоточенном лице Сакуры, и она кивнула. — Тебе уже лучше. Хорошо. Немного исцеления поможет тебе чувствовать себя получше, бедная старушка. Сакура медленно повернулась, розовые с золотистым оттенком лучи рассвета осветили ее фигуру. Ее улыбающиеся глаза остановились там, где стоял Мадара в тени у задней двери кухни. У нее перехватило дыхание, и она замерла, как будто движение могло разрушить иллюзию его присутствия. Ни один из них не пошевелился, глаза встретились сквозь сияние солнечного света на шепчущем лугу. Не отрывая глаз от Мадары, Сакура нежно провела пальцем по крылу Аканэ. — Лети, — пробормотала она, поднимая руку, — наслаждайся утром. Аканэ взлетела, взмахнув огромными темными крыльями, и ее пронзительный крик эхом разнесся по полю. Не дыша и не моргая, Сакура замерла на месте, ее сердце колотилось в груди. Мадара сделал шаг к ней, и она шагнула навстречу ему, прижимая одну руку к груди. Осмотрев его с ног до головы, она несколько раз моргнула, словно не веря своим глазам. Когда он спрыгнул на поле, Сакура побежала, ее волосы рассыпались по плечам вишнево-розовой копной, темная мантия развевалась вокруг фигуры. Ее ноги стучали по траве громче, чем стук ее сердца. Он остановился, и она упала в его объятия, резко выдохнула ему в плечо и крепко обняла его. Она уткнулась лицом в его мантию, и приглушенным, полным одновременно облегчения и беспокойства голосом спросила: — Наконец-то ты вернулся, — выдавила она сквозь сдавленное горло, — что-нибудь случилось? Ты видел кого-нибудь? С тобой все в порядке? Мадара оттянул Сакуру назад, удерживая ее за плечи, и прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, он наклонился и накрыл ее губы своими. Она задрожала, как лист, когда большие руки Мадары скользнули вверх по ее лицу, и его поцелуй, который, как она ожидала, будет карающим или грубым, вместо этого был нежным. Каждое движение было медленным, смакующим вкус, его брови дернулись, когда он наклонил ее лицо к себе. Сакура обвила руками плечи Мадары, погружаясь в поцелуй, который был совсем не похож на те, которые она знала раньше. Это был другой тембр, глубина, и она уносилась в его ритме, одновременно отбрасываемая и увлекаемая его интенсивностью. Знакомая боль в груди все глубже погружалась в сердце с каждым движением их губ. Помимо мелодии, которую он натянул на струны ее сердца, Сакура не обращала внимания на смену обстановки, все вокруг затонуло в чувствах и адреналине, все, кроме окружавшего ее Мадары. Она лишь смутно заметила, как они переступили через порог дома, как он провел ее рядом с кухней, и запахи готовящейся еды напомнили ей о чем-то. Сакура открыла глаза и увидела пылающий жар в знакомом металлическом взгляде Мадары, которого она так ждала и который теперь был более пламенным и почти пугающим, чем когда-либо. От такого зрелища у нее перехватило дыхание. Судорожно выдохнув, Сакура снова жадно встретила его рот, она нахмурилась, подумав, что, возможно, это тот самый момент, которого она ждала все эти месяцы. Было трудно сформулировать связную мысль, когда большие руки Мадары скользили по ее телу, а пылающая интенсивность колотилась в груди. Ей было все равно, что бумажные журавлики давились под ногами, пока они танцевали в темноте на пути к ближайшей комнате, она не думала о кипящем котле на печи или недоеденных инаридзуси. Уже почти потерявшись, Сакура заставила свой разум оставаться в сознании, несмотря на желание поддаться требовательным прикосновениям Мадары, она еще раз открыла глаза и вгляделась в его бледное лицо в тусклом свете. Она знала, что что-то изменилось. Между ними больше не было расстояния – никаких сдержанных слов, никаких напоминаний о пропасти или границы между ними; только особый фокус за его прищуренными глазами, интенсивность, которую она не осмелилась назвать страстью, но была не настолько наивна, чтобы назвать это по-другому. Глядя сквозь тени на лицо Мадары, Сакура поняла, что он, должно быть, отпустил всех клонов Лимбо. Он полностью пережил все их воспоминания в целом – каждое чувство, каждый момент, их связь углубилась и укрепилась через множество повседневных дел, душевных моментов и долгих поздних ночей. Она отстранилась, тяжело сглотнув. Она намеренно общалась с его клонами все эти месяцы. Да, она вела своего рода длинную игру, планируя и надеясь на такой результат; но то, что она искренне любила каждый момент до мозга костей, уже лишило ее всякого сожаления об этом. Яркая реакция Мадары теперь ошеломила ее, она была гораздо больше, чем она надеялась — но почему она чувствует себя такой виноватой? Ее сердце билось в ошеломляющем темпе, когда Мадара вел ее через тихий дом плавными шагами. Ее горло снова сжалось, поскольку она знала, что пришло время действовать. Сейчас, когда Мадара сбит с толку той связью, которую она создала между ними за несколько месяцев; сейчас, когда он был не совсем в себе. Пытаясь отбросить свое необъяснимое чувство вины, Сакура попыталась вспомнить слова, которые отрепетировала для своей просьбы, когда он толкнул дверь в их спальню, втащил их обоих внутрь и закрыл её за ними. — Я рада, что ты дома, — торопливо начала Сакура, его теплые руки скользнули по мягкому изгибу ее лица; это прикосновение было настолько нежным, что она на время лишилась дара речи. Она упала вместе с ним на скомканные простыни, их лица встретились, и прежде, чем он успел поглотить ее еще одним страстным поцелуем; прежде, чем этот шанс был упущен, она выдохнула начало своей долгожданной просьбы. — Мне нужно у тебя кое-что спросить, — Сакура обвила ногами колени Мадары и обняла руками его шею. Он подвинулся вместе с ней вперед, прижимая ее спиной к футону, его обжигающее руки впились в нее с опасным жаром. — Спрашивай. Его руки скользнули по ее бокам, пальцы пробежались по мантии, и Сакура закусила губу. Ей нужно было, чтобы Мадара сосредоточился на их разговоре, и она обхватила его лицо уверенными руками, поворачивая к себе, чтобы снова встретиться с ним взглядом; она всмотрелась в него с наполненным адреналином волнением, которое едва сдерживала. — Я уже говорила тебе, — сказала она, — что хочу тебя узнать. Все о тебе. Я хочу… —Сакура посмотрела на него убийственно серьезным взглядом. Зрачки Мадары расширились от того, как она на него смотрела, и она удерживала его лицо неподвижно, разгораясь от своих эмоций. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как тогда, на берегу реки. Не одно воспоминание, не один момент. Покажите мне себя… все о себе. Я хочу увидеть всю твою жизнь через гендзюцу. Брови Мадары дернулись от внутреннего противоречия, и Сакура прижалась к нему, обнимая, ее страсть сияла сквозь огонь в зеленых глазах, от которых он не мог отвести взгляд. — Я должна узнать тебя не только ради того, что хочу, но и ради всего, — прошептала она, и в ее тоне звучало искреннее желание; ее голос стал тверже, стал более уверенным и требовательным. — Покажи мне свою жизнь, Мадара! Голова Мадары все еще кружилась от бесчисленных новых воспоминаний, поглощая множество ощущений. Слишком много видений прокручивались перед его мысленным взором. Каждая мысль, каждая эмоция, которые подавлялись его клонами Лимбо, теперь взорвались; все их воспоминания еще больше разжигались при виде нее, этого дома и всех обстоятельств, которые привели к этому моменту. Это было не одно воспоминание, отвлекающее Мадару от его обычного здравого смысла, а тысячи, и слои его ледяной оболочки растаяли под их общим жаром. Он знал, что сейчас сбит с толку, знал, что под цунами неожиданных эмоций его решение может быть ошибочным в этот момент – он знал, что ему надо отступить и очистить голову, но эта мысль была заглушена страстным выражением лица Сакуры и ее пылкими словами. Глубина связи, которую она сплела с его невидимыми тенями, пронзила ту часть души Мадары, которую он давно считал мертвой. В расцвете чувств, затуманивающих его зрение, он почувствовал, что должен уступить и дать ей то, что она хочет, без всяких колебаний. Лицо Мадары стало напряженным, когда он снова посмотрел вниз на Сакуру. Она горела страстью и решительностью, освещая его, словно маяк, зажигая мягкими прикосновениями к его волосам и мольбой в голосе. — Пожалуйста. Мадара обнял Сакуру, обхватил ее лицо руками и посмотрел в ее широко раскрытые глаза. Его Риннеган пронзил ее в приливе мощной силы, и он выполнил ее просьбу. *** Свет погас в глазах Сакуры, и она безвольно обвисла в объятиях Мадары. Ее взгляд стал расфокусированным, глаза полуприкрыты, краска медленно сошла с лица, тело обмякло, руки опустились вниз. Мадара моргнул, глядя на Сакуру, а потом крепко схватил ее и выругался. Он опустил ее на футон, его руки неуверенно вздрогнули, он отошел, откинулся на спинку стула и провел рукой по растрепанным волосам. Потом он попытался растормошить Сакуру, но она не реагировала, ее глаза были закрыты, и она медленно дышала в глубоком забытье. Мадара посмотрел на нее с сердитым недоумением. Он никогда не должен был давать ей то, что она хотела. Нельзя было помещать ее в это гендзюцу, и теперь она потерялась в нем на неопределенный период времени. Ее предыдущее беспамятство длилось всего несколько минут, но тогда гендзюцу охватывало только одно воспоминание. Теперь речь шла о целой жизни...как долго оно будет держать ее без сознания? И в момент слабости он не установил строгих ограничений на гендзюцу, создав его просто по формулировке ее запроса — а это означало, что оно было неуправляемым и непредсказуемым. — Тcс. Мадара стиснул зубы, сопротивляясь желанию отпихнуть девушку с глаз долой. Она все подстроила. Она предусмотрела, что по возвращению домой он будет ошеломлен. Мадара кипел от гнева. И не важно, насколько искренней она казалась в каждом из воспоминаний, которые он получил от клонов Лимбо. Если у Сакуры были скрытые мотивы убедить его наложить на нее это гендзюцу, то ему все равно, пусть остается без сознания несколько дней или недель. Он оставит ее здесь гнить, в этом доме, полном отвратительных домашних напоминаний о ней. Она и их месяцы, проведенные в глупой радости. Мадара поднялся на ноги, взмахнув темной мантией, шипя от ярости и сдерживая себя от дальнейших необдуманных действий. Пусть Сакура лежит в своем чертовом гендзюцу, пока он прочистит голову, как следовало бы сделать раньше. Вероломная девчонка. Довела его до такого состояния – намеренно выстраивала все эти месяцы связь между ними ради идиотской уловки – Мадара вылетел из комнаты, злясь с каждой секундой все сильнее. Хорошо, тогда он надеется, что ей будет приятно страдать всю его жизнь. Если это то, чего она так сильно хотела… Мадара все же надеялся, что желание Сакуры увидеть его жизнь было не из наивно-романтической идеи стать ближе к нему, но знал, что не стоит отвергать эту мысль, судя по тому, насколько опасно близко его клоны Лимбо подпустили её к себе. Слишком много воспоминаний о том, как она смотрела на него с явным обожанием и глубокой привязанностью, делали это вполне реальным, и он покачал головой, осознавая ее идиотизм, как и свой собственный в том, что он исполнил ее желание. Неужели она никогда не задумывалась об опасности гендзюцу Риннегана? Неужели она слепо верила, что раз он наложил на нее это гендзюцу, оно не причинит ей вреда? Она настолько верила в их связь? Или она так влюбилась, что не думала о рисках, связанных с гендзюцу, ради того, чтобы узнать его получше? Мадара вышел наружу, увидел линию камней на подоконнике и, злобно нахмурившись, одним взмахом руки раскидал их по веранде. В нос ударил запах гари, и он помчался обратно через дом на кухню. Он потушил огонь, поднимавшийся от печи, повернулся и случайно смахнул незаконченный инаридзуси на пол. Тот отлетел и шмякнулся в грязный угол. Мадара прислонился к столу, закрыл лицо руками и глубоко вздохнул сквозь пальцы. Он стоял в тени, неподвижный и холодный, и свет не мог добраться до него сквозь высокие окна, он глубже опустил голову в мозолистые ладони. На его руках остался запах Сакуры, опьяняющий клубнично-сладкий аромат, перемешанный с запахами от готовки и его собственным дымным запахом. Мадара с проклятием обрушил кулак об стол, тот разлетелся на куски в облаке муки и опилок. Отбросив обломки в сторону, он толкнул кухонную дверь с такой силой, что та слетела с петель, опрокинулась и разбилась у него под ногами, когда он исчез в ослепляющем ярком свете дня.