Часть 40 - Никогда

      "Проветрив" мысли на свободе, вдали от всех, он чувствовал облегчающую ясность ума. Теперь всё было кристально понятно.       И ему не терпелось как можно скорее оказаться в деревне.       Всю дорогу подбирая в своей голове слова, которые ему стоило сказать Сакуре, он крутил их по кругу, злясь на то, что те, словно издеваясь над ним, всё никак не складывались в дельные предложения. Выходила какая-то абсурдная абракадабра. Пусть будут неладны его ущербные навыки в коммуникации.       Путь до деревни занял у него всего двое суток — в три раза быстрее, чем дорога из неё. Он не спал две ночи и не останавливался ни на час, подгоняемый единственным желанием: как можно скорее оказаться в Конохе.       Сонные стражники встретили его ленивыми взглядами, сразу признав в госте печально известного Учиху. Зевая, один из них протянул ему журнал посещения Конохи для подписи.       Утренняя деревня встретила его солнечной погодой, размеренным гулом просыпающихся улиц и пронзительной чистотой воздуха, в котором больше не чувствовалось веса прошлых ошибок. Уставший после долгого пути и двух бессонных ночей, Саске решил, что, прежде чем идти к Сакуре, ему требовалось сохранить остатки своего благоразумия и сперва привести себя в порядок у себя дома, подремать пару часов, а затем уже отправиться к ней на разговор. Показаться на пороге её дома в расхристанном виде с дороги и с чёрными впадинами под глазами было не лучшим козырем в его и без того сомнительной партии. Учитывая, что на кону стоял разговор, от которого зависело его будущее, Саске хотел выглядеть безупречно, чтобы хотя бы внешне соответствовать тому идеальному образу "Саске-куна", который Сакура когда-то хранила в своём сердце вопреки всему.       Двигаясь в направлении своего дома, он пристальнее, чем обычно, всматривался в мирных жителей и всё происходящее вокруг. Размеренная утренняя жизнь ничем не отличалась от любого другого утра в Конохе, и всё же все чувства Саске были обострены.       Он уже слишком много лет своей жизни провёл в сражениях, находясь порой на волоске от смерти, чтобы не узнать это чувство – его интуиция и инстинкты зудели, подобно нервно визжащей скрипке. Саске не покидало ощущение, что словно под занесённым над ней дамокловым мечом Коноха цвела и пахла, игнорируя нависшую над ней опасность.       Но сколько бы он ни скользил глазами вокруг в поисках опасности — найти её не мог. Возможно, он был слишком измождённым после двух суток беспрерывной ходьбы. Или же ему просто было тревожно перед беседой с Сакурой.       Подходя к своему району, Саске вздрогнул, когда на его лицо и плечи упало сразу несколько крупных капель. Прищурившись, поднял взгляд к небу.       Ни одной тучи. Солнце слепило всё так же ярко, набирая обороты перед тем, как войти в зенит.       Слепой летний дождь. Саске их никогда не любил.       Воздух сделался тягучим и сладким. Солнце продолжало слепить, вызывая резь в уставших глазах, но крупные капли дождя, подобно сверкающим алмазам, уже оседали на его широкие плечи влажной прохладой. Дождь шёл вопреки логике, без единого облака.       Внезапно на Коноху обрушился столь плотный ливень, что волосы Саске тут же промокли, облепив его шею. На пару коротких секунд он вспомнил предыдущий дождь в Конохе. Тогда пропало электричество по всей Конохе, и они с Сакурой, оставшись наедине в темноте её квартиры, впервые поцеловались. Подставляя лицо навстречу тёплым каплям дождя, он смазанным движением коснулся подушечками пальцев своих губ, вспоминая поцелуй.       А затем быстро убрал руку, нахмурившись.       Всё так же смотря в небо, Саске зажмурился, всматриваясь в него активированным шаринганом. Что-то было не так. В дожде чувствовались следы чакры.       Это был не природный дождь.       Что-то было не так.       Нужно было срочно увидеться с Какаши.              Резко развернувшись, он сменил траекторию и двинулся к резиденции Хокаге. Но не успел он пройти и половины пути, как раздался оглушительный взрыв, сотрясший всё вокруг. Птицы разом взмахнули ввысь, в небо, громко крича.       Саске за доли секунды принял боевую стойку, мгновенно хватаясь за катану. Однако после взрыва нападающих поблизости не было видно.       Вдруг раздался ещё один взрыв, и сразу же за ним последовал и третий.       Врагов вокруг ещё видно не было, но сомнений не оставалось: на Коноху совершено нападение. И уже в третий раз за утро он резко решил сменить траекторию своего передвижения. Он тут же подумал о Сакуре, которая наверняка была дома одна и была напугана. А возможно, и ранена.       А вдруг взрыв зацепил её дом?       От этой мысли его сердце испуганно сжалось.       Теперь, когда его подозрения и предчувствия оправдались, уже не было смысла докладывать о них Какаши. Тот уже и так был осведомлён о нападении на деревню и сам примет необходимые меры вместе с остальными шиноби. В поисках Наруто и Сая тоже не было необходимости — те вполне могли за себя постоять, чего нельзя было сказать о куноичи, которая лишилась памяти и навыков.       Он хотел было переместиться сразу в её дом с помощью риннегана, как услышал женские крики, что доносились из дома в конце улицы. На этой улице жили гражданские, но крики и шум, что разносились из дома, свидетельствовали о драке. Колеблясь, Саске разрывался между тем, чтобы сразу же переместиться к Сакуре или же сперва помочь жителям из дома неподалёку.       Мысленно выругавшись, он решил максимально быстро разобраться с проблемой в близлежащем доме и после сразу же переместиться к Сакуре.       За пару мгновений он оказался внутри помещения, откуда доносились крики, и ему хватило пары секунд, чтобы проанализировать ситуацию. Внутри дома находились несколько шиноби, которые истязали членов семьи. На полу лежал зарезанный мужчина — явно глава семейства. Саске не успел его спасти. Лужа крови растекалась по деревянному полу, и Саске постарался не вступить в неё.       Женщина средних лет прикрывала собой подростка, забившись в угол и рыдая. — Я прошу вас, не трогайте нас!       Шиноби усмехались, смеясь и приближаясь к женщинам.       Прежде чем они успели сообразить, что происходит, — улыбки с их лиц быстро стёр Саске, катаной снимая их головы с плеч.       Женщины завизжали пуще прежнего, завидев, что случилось с их мучителями. Саске поспешил их успокоить. У него не было времени на женские истерики. — Я шиноби Конохи. В доме есть ещё кто-либо?       Женщины отрицательно мотали головами, рыдая. — Тогда выходите из дома. Вам нужно спрятаться в убежище.       Он сопроводил их до улицы, подталкивая, чтобы они не мешкались подле погибшего мужчины. Ему явно нельзя было помочь, а вот Сакуре, возможно, нужна была помощь. Что если и на неё напали в её доме?       Проводив женщин на соседнюю улицу, где были полицейские, он направил их в убежище.       Откуда вражеские шиноби взялись в доме гражданских и внутри деревни? Было ли это связано с дождём? Пока Саске анализировал происходящее, он активировал риннеган и тут же переместился в квартиру Харуно.       Оказавшись на пороге её квартиры, он тяжёлым взглядом посмотрел на раскрытую входную дверь. — Сакура?       Саске влетел в дом Сакуры. Её раскрытая нараспашку дверь сразу же подняла в нём уровень тревоги. Внутри квартиры был беспорядок — можно было сразу понять, что там происходила драка. В гостиной он нашёл бездыханное тело вражеского шиноби.       Он опоздал. Снова.       Значит, на неё тоже напали в её доме?       Но Сакура не была в состоянии сражаться, тогда кто ей помог? Или же к ней вернулась память, и она сама за себя постояла? — Сакура? Сакура! — в надежде на то, что она могла спрятаться где-то в квартире, он продолжал звать её, осматривая комнату за комнатой. — Сакура, ты здесь?       Ему хватило пары дюжин секунд, чтобы оббежать всю квартиру и облегчённо выдохнуть, когда он нигде не обнаружил бездыханного или же раненого тела Сакуры.       Где она? Её схватили, или спас кто-то из Конохи? Была ли она ранена? Была ли она вообще жива? А если её похитили?       Саске испытал неведомое ему чувство. Чувство, которое не присуще Учихам. Чувство, которое он считал признаком слабости.       Страх.       Страх внутри него нарастал, так же как нарастала тошнота.       Происходящее наложилось на жуткие воспоминания о той ночи, когда он, маленьким ребёнком, вернулся в квартал клана Учиха, чтобы застать свой дом окроплённым кровью, а всех своих близких — убитыми. Былая травма ожила, тут же впиваясь в него шипами изнутри.       Его дыхание участилось. Рука задрожала, и он сжал её в кулак, стараясь взять эмоции от бушующей травмы под контроль.       Случилось едва ли не худшее, чего он опасался — вся квартира Харуно была перевёрнута, и на полу лежал мёртвый вражеский шиноби.       В квартире стоял едва ощутимый запах вишнёвого парфюма, по которому он так скучал. Сделав глубокий вдох, он по крупицам возвращал себе своё хладнокровие, стараясь анализировать ситуацию, а не паниковать.       Саске быстро осмотрел бездыханное тело, надеясь найти ответы на свои вопросы. Шиноби был убит чётким ударом куная в сердце. Это была работа шиноби, точно не гражданского. Если память Сакуры ещё к ней не вернулась, то ей явно помог кто-то из Конохи.       Возможно, тот, кто ей помог, уже довёл её до убежища. Огонёк надежды осветил тьму, в которую он начал погружаться.       Саске выскочил из квартиры и сконцентрировался на поиске чакры Сакуры. Но её нигде не было поблизости. Тогда он за считанные минуты добрался до убежища, куда втекал поток встревоженной толпы гражданских. Оказавшись внутри, он тщательно и быстро просканировал присутствовавших, но Сакуры среди них не обнаружил. Значит, она была дома, затем оттуда сбежала, но в убежище не пришла.       Либо по пути с ней что-то случилось, либо она восстановила память и в этот момент сражалась, защищая Коноху.       Саске покинул убежище и молниеносно забрался на верх горы, внутри которой находилось укрытие. Стоя на голове одного из бывших Хокаге деревни, Саске огляделся с высоты птичьего полёта. Он медленно и пристально скользил взглядом по Конохе, прислушиваясь к чакрам вокруг, но из-за множества сражений в деревне и тысяч активированных чакр шиноби было очень сложно уловить одну конкретную чакру, которую он искал. Да ещё и Саске был не в лучшем состоянии после бессонных ночей, которые он провёл в пути, и это накладывало свой отпечаток на его способности.       Издалека доносились крики, удары стали о сталь, выкрики техник. Естественные звуки битвы.       Ему нужно было принять решение — что делать дальше — искать Харуно или же присоединяться к битве, защищая деревню.       На горизонте поднялся дым после очередного взрыва.       Где сейчас был Наруто?       Активировав шаринган, Саске вновь пристально осмотрел деревню, скользя взглядом по каждому кварталу. На горизонте сражался Наруто. Неподалёку от него сражалась команда ИноСикаЧо. Саске недовольно поморщился — он надеялся, что Наруто либо же Ино могли быть вместе с Сакурой.       На другом конце деревни Саске почувствовал чакру Какаши. В той же зоне виднелся огромный слизняк и ярко выделялась чакра Цунаде, которая сражалась рука об руку с Хокаге.       Но чакры Сакуры нигде не было.       Присоединиться к битве или искать Харуно в этом хаосе?       Для него было очевидно.       Каждый спасал то, что ему было дороже всего.       Наруто и Какаши спасали деревню.       Саске спасал Сакуру. И если нужно — Наруто. И уже потом деревню.       Найти иголку в стоге сена было бы легче, чем Харуно среди этого хаоса. Но Саске был хорош в поисках.

***

      Меньше чем через полчаса, уловив наконец отголосок её чакры в одном из старых запущенных районов, Саске стремительно к ней приближался, выискивая её, подобно собаке-ищейке.       Внезапно он услышал раздавшийся вдалеке приглушённый вопль, полный отчаяния, выкрикнувший его имя: — Саске!       Этот голос он узнал бы из миллиона. Но эти интонации ужаса и отчаяния… Как же давно он их не слышал в её голосе!       У него всё похолодело внутри.       Только не Сакура…       Не желая тратить ни секунды на дорогу, Саске мгновенно переместил себя с помощью риннегана внутрь дома, откуда донёсся крик Сакуры, и замер, оценивая происходящее за доли секунды.       Младенец с занесённым над ним кунаем.       Сакура на полу, с задранным платьем и прижатая двумя мужчинами.       Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Саске насмотрелся подобных картин достаточно за свою жизнь, чтобы понять — что именно происходило в этой комнате.       Злость вскипела за долю секунды, окрашивая всё перед его взором в красный.       В ушах пульсировало лишь глубокое и утробное: "Убей их. Убей их всех."       Сперва спасти ребёнка и устранить того, кто занёс над ним кунай.       Затем убить того, кто держал Сакуру за руки, прижимая её к полу. За это он поплатится отсечением кистей своих грязных рук. И затем уже своей жизнью.       И в последнюю очередь он разберётся с тем, кто, раздеваясь, прижимался к Сакуре со спины.       Саске никогда не приносило удовольствие убивать других. Он никогда не прибегал к ненужному насилию и не убивал там, где была возможность сохранить противнику жизнь. Даже во времена отшельничества, когда Орочимару давал ему для тренировок шиноби-противников в качестве груши для битья, Саске выводил их всех из игры, оставляя живыми. За что получал от саннина надменную усмешку и укоры в том, что Саске всё ещё был слишком мягкосердечным.       Это было правдой. В силу своего милосердия он действительно никогда не убивал, пока оставался хотя бы один шанс решить дело миром или простым разоружением. Его катана всегда оставалась инструментом необходимости, а не жажды крови. Но у тех, кто распластал Сакуру на полу, доведя её до истерики и практически надругавшись над ней, на такую роскошь, как его мягкосердечность, уповать не приходилось. Саске хотелось их уничтожить самым болезненным и жестоким способом, на который он был способен.       План действий был сформирован. Он сорвался с места. Тело двигалось само, руководимое инстинктами защитить и отмстить за свою женщину. Всё вокруг смазалось.       Кровавая пелена, застилающая взор, рукоять катаны, удобно лежащая в его ладони, словно продолжение его руки, пульсирующая ненависть внутри. Это состояние было похоже на то, в котором он несся в аллюре своей ненависти, желая убить всех на своём пути в шестнадцать лет, когда сходил с ума.       Где-то на подкорке он напоминал себе о том, что Сакура была всё ещё неподалёку и ему не стоило переусердствовать с жестокостью на её глазах. Но стоило ему увидеть этих жалких ублюдков и вспомнить испуганное лицо Сакуры, залитое слезами, как его сознание заволакивала ярость и тело двигалось само по себе, практически не внимая голосу разума.       Истязая последнего из мужчин — того, кто намеревался первым надругаться над Сакурой, — он чувствовал, словно внутри него сидела злая тварь, которая питалась и наслаждалась страданиями этого нелюдя. Она упивалась и требовала ещё большей провизии. И Саске ей её предоставлял, погрузив мужчину в ужасающее своей жестокостью гендзюцу и плавно вгоняя лезвие в его грудь. Этому шиноби он не собирался дарить лёгкую смерть.       На остатках благоразумия он вспомнил, что в комнате всё ещё была Сакура, и попросил её закрыть глаза.       Но едва последняя жертва испустила дух, а внутренний зверь был утолён, как Саске услышал тихий всхлип из дальнего угла комнаты.       И тут же пришёл в себя.       Чёрт подери.       Обернувшись, он увидел сжавшуюся в углу, подобно забитому испуганному зверьку, Сакуру. Зелёные глаза, несмотря на его просьбу, были широко распахнуты и напоминали два зелёных круглых озера. В её глазах было столько ужаса и страха, что Саске почувствовал себя мерзким монстром.       И о чём он думал, когда начал так кровожадно мстить прямо перед Сакурой, которая и так боялась его и избегала?       Идиот. Он дал волю своим эмоциям.       Теперь она будет убеждена в том, что он монстр и никогда не позволит к себе приблизиться опять. И тогда со всеми его планами и мечтами можно будет попрощаться.       Ему нужно было исправить всё в этот же миг, не позволив этому зрелищу застыть в её голове неподвижным образом чудовища, за которым она больше никогда не захочет разглядеть человека.       Желая её успокоить, он двинулся к ней, но Сакура, испугавшись ещё сильнее, вжалась в стену и испуганно всхлипнула, прикрыв рот ладонями.       Его сердце задрожало от сострадания и жалости.       Видя её испуганное лицо, Саске корил себя за несдержанность, ругая себя на чём свет стоял.       Что ей довелось пережить за это утро, что она была в таком состоянии? А теперь она ещё и боялась, что он тоже ей навредит?       Предусмотрительно сняв с себя всё оружие и оставив его на полу, Саске мягко двинулся к Сакуре, несмотря на то, что она испуганно отвернулась. Стараясь двигаться плавно и без резких движений, он тихо присел перед ней и мягко её коснулся, боясь, что она, подобно испуганной птице, упорхнёт от его малейшего прикосновения.       Но она не упорхнула. Вместо этого Сакура остекленела. Обмерла, словно статуя, ни на что более не реагируя.       Саске знал, что с ней происходило. Он и сам был в подобном состоянии после резни клана Учиха. Тогда психолог Конохи сумела вывести его из того диссоциативного состояния. Смутно припоминая действия того психолога, Саске попытался их повторить.       Он придвинулся ближе к Сакуре и мягко её обнял.       Прижимая к себе Сакуру, он испытал облегчение, которое патокой разлилось по его телу. Он почувствовал себя так легко, словно снял с себя груз весом в тонну.       Она была в его руках. Живая. Он сумел её найти.       Возносящие в небо радость и облегчение в купе с топящим вниз чувством вины были столь противоречивыми чувствами, что Саске и сам замер на минуту, переваривая этот эмоциональный коктейль.       Но затем тут же поставил на первое место не свои чувства, а состояние Сакуры. Не выпуская её из объятий, он прижался носом к её макушке и вдохнул запах вишни. Мягко погладил её пальцами по спине. — Я не причиню тебе вреда. Не бойся меня. Я не трону тебя.       Ему было непривычно дарить кому-то тепло и ласку. Наверное, такое он делал впервые. Но ему этого хотелось. — Я рядом. Всё хорошо. Ты в безопасности.       Пока его язык произносил, как мантру, успокаивающие фразы, его мысли были заняты самобичеванием.       Не опоздай он к ней — ей не пришлось бы пережить всё это.       В этом был виноват только он.       Он знал о планирующемся нападении на Коноху — они обсуждали это не единожды с Какаши и Шикамару. И всё-таки он наивно полагал, что те смогут защитить Сакуру и мирных жителей, да и сам Саске подоспеет вовремя в случае нападения.       И теперь девушка, которой он отдал своё сердце, была глубоко травмирована. Мысль о том, что её едва не подвергли самому жестокому и оскверняющему насилию, выжигала его изнутри.       Он не мог винить в этом никого, кроме себя.       Его уход из деревни был одной из его самых больших ошибок.       Будь он в Конохе во время нападения, то сразу же оказался подле Сакуры, и она бы уже давно находилась в безопасности в убежище. Но он, как полный трус, сбежал от своих чувств и переживаний. — Я виноват. Прости, что пришёл так поздно. Я должен был быть рядом. Прости.       Слова лились из него без фильтра. Он просто говорил то, что было на душе, искренне вымаливая прощение.       Саске вдруг осознал, что всё это время в комнате стоял детский крик, который он даже не замечал.       Он посмотрел через плечо на ребёнка, который всё ещё лежал посреди стола и громко плакал. До этого момента о нём попросту позабыли.       Оставив Сакуру сидеть у стены, он быстро оказался возле ребёнка, распеленал его и ощупал, осматривая. Он был цел. Саске облегчённо выдохнул и внимательно посмотрел на искривлённое в плаче детское лицо.       Взвесив ситуацию, он пришёл к выводу, что у него не было выхода, кроме как погрузить ребёнка в гендзюцу, иначе он будет привлекать к ним лишнее внимание. А сражаться вновь, имея за спиной гражданскую Сакуру с младенцем на руках, ему не хотелось. Она достаточно натерпелась, и ей не нужно было в очередной раз видеть, как он проявляет жестокость. Саске боялся того, что её страх к нему станет ещё сильнее.       Её нужно было как можно скорее доставить в убежище, чтобы она могла расслабиться и отойти от произошедшего. А кричащий на ухо ребёнок явно не способствовал бы отдыху.       В момент, когда полный слёз взгляд угодил в глаза Саске, он тут же погрузил его в мягкое и тёплое гендзюцу. Младенец наконец заснул и смолк. Саске бережно переложил его на кровать, стоящую неподалёку, а затем вернулся к Сакуре.       Она всё так же смотрела пустым взглядом в пол, тревожа его. Нервничая, он подался вперёд и обнял её за плечи, прижав к себе. Его сердце билось судорожно быстро, и он сглотнул, ещё крепче обняв Сакуру. Она всё ещё изредка мелко вздрагивала и была пугающе холодной.       Прижавшись губами к её уху, прикрытому её длинными розовыми волосами, он пытался достучаться до неё, тихо нашептывая успокаивающие слова: — Всё хорошо. Я рядом. Ты в безопасности.       Он не позволит никому её ранить.       Положив ладонь на её затылок, он прижал её ещё ближе, вжимаясь губами ей в ухо, и тихо продолжил шептать: — Ты можешь расслабиться и довериться мне. Ты теперь в безопасности.       Ему хотелось переместиться губами чуть левее и поцеловать её лицо и веки закрытых глаз, но Саске сдержал порыв. Вряд ли ей бы это понравилось.       Её сжатое, напряжённое тело начало постепенно становиться мягче и расслабляться. И наконец, спустя долгие пару минут она оттаяла.       Её руки, безвольно висящие по бокам, обхватили его за талию, вцепившись пальцами в его рубашку. Она уронила голову ему на плечо и всхлипнула. А затем горько расплакалась.       Содрогающееся от рыданий хрупкое девичье тело жалось к нему в поисках защиты и утешения, и Саске впервые в жизни испытывал такое первобытное желание защищать кого-то, укрыв от всего мира. Ему хотелось вернуть назад печать Орочимару и закрыть её своими крыльями, спрятав от всех и вся. Только он мог бы обеспечить её безопасность.       Он плавным движением поменял их позу. Сев на пол, он прижался спиной к прохладной стене и усадил Сакуру на свои бёдра, тут же обняв и притянув в крепкие объятия. Они долго сидели, пока Сакура плакала на его груди, изливая весь стресс и ужас пережитого.       Упираясь затылком в стену и запрокинув голову назад, Саске пустым взглядом смотрел на ребёнка, лежащего на кровати, гладя Сакуру по спине. Что это был за ребёнок? Почему Сакура была вместе с ним в этом Богом забытом районе?       Он тяжело вздохнул.       Ему было больно слышать её рыдания. Ему было больно за неё.       Рубашка на груди стала влажной в том месте, куда уткнулась лицом Сакура. Он крепко прижал её к себе, удивляясь тому, насколько она ощущалась хрупкой, словно всё её существо в этот миг зависело от крепкости его руки. Ощущение странного и непривычного трепета затопило его. И он прижался щекой к её макушке и прикрыл глаза.       Когда все слёзы были излиты, Сакура отпрянула от него первой.       Едва она зашевелилась, то Саске тут же задал вопрос, который волновал его больше всего: — Ты ранена, Сакура?       Она не отвечала. С усилием воли подавляя тревогу, он вынудил её встать на ноги и покрутиться вокруг своей оси, чтобы он осмотрел её тело в поисках травм и ран.       Вдруг он опоздал? Вдруг те отморозки успели причинить ей вред?       Она была ранена. Синяки, ушибы, ссадины. Разбитая губа и подбородок. Красная отекшая от удара щека. Кровоточащие колени, шишка на лбу. Это были не серьёзные раны, и всё же их не должно было быть и вовсе. Так не должна была выглядеть девушка, которую он любил. Так не должна была выглядеть в принципе ни одна девушка. Но особенно та, защита которой была его делом и честью. — Сакура, отвечай, они что-то тебе сделали? У тебя что-то болит?       Он боялся услышать подтверждение своих самых сильных страхов. — Они что-то сделали? Отвечай, Сакура.       Она отрицательно покачала головой, и по всему телу Саске растеклась волна облегчения. — Точно?       Она кивнула, закусив губы. Её глаза были сильно опухшими и красными, но даже это показалось ему милым.       Её тело вдруг ослабло и рухнуло вниз, но Саске вовремя её подхватил и прижал к себе. Обняв его за шею, она наконец нарушила тишину: — Спасибо.       Это короткое слово свело с ума его сердце. Он прижался лбом к её лбу и заглянул в зелёные глаза. — Что случилось? Почему ты здесь?       Дрожащим и слабым голосом, от которого у него ныло в грудине, она рассказала о событиях утра и о том, как оказалась в этой комнате.       Он, доселе прижимавшийся лбом к её лбу, вжимающийся в её тело при любой возможности, хотел, чтобы их объятия не заканчивались.       Он так скучал!       Не осознавая того, он искал возможности лишний раз к ней прикоснуться и почувствовать её присутствие рядом.       Но Сакура постоянно отстранялась от него первой. Так и в этот раз, едва к ней вернулись силы, она опять отпрянула от него, бросив неловкий взгляд в его сторону.       И это дало ему понять важную истину.       Стена, воздвигнутая между ним и Сакурой после того, как она узнала о его ошибках прошлого, всё ещё была на месте. Дистанция, которую она держала, несмотря на то, что он её спас, читалась в деталях: в её взгляде, в желании отпрянуть от него, когда ей становилось легче, и в неловкости, которая от неё сквозила.       Да и он ещё и так жестоко убил тех шиноби, напугав её. Саске поджал губы и провёл ладонью по своему щетинистому подбородку. — Почему ты здесь? Откуда ты тут взялся? — повторила вопрос Сакура. — Я вернулся. — решив ограничиться таким лаконичным объяснением, Саске поспешил сменить фокус её внимания на другую тему. Это было не время и не место, чтобы объяснять ей в красках, почему он вернулся. Подойдя к кровати, он бережно одной рукой поднял младенца и мягко протянул его Харуно. — Что с ребёнком? Ты что-то с ним сделал? — удивилась Харуно, когда взяла на руки молчащего ребёнка. — Он спит в гендзюцу. — Это не опасно? — взволнованно спросила Сакура, приложив тыльную сторону ладони к детской щеке и лбу, проверяя температуру. — Нет. Ему просто снится хороший сон.       Сакура довольно кивнула, не отрывая взгляда от малыша. Саске же не отрывал пристального взгляда от неё. — Удобно для отцовства. Ты как всегда непредсказуемо полезен в быту. — задумчиво пробормотала Харуно, пытаясь пошутить, но сама не смогла выдавить даже слабой улыбки. Саске удивлённо вскинул брови. Уж о таком применении шарингана он точно никогда не помышлял. Но он был рад слышать первое подобие шутки от Сакуры за эти бесконечно холодные недели, а потому закусил губу, чтобы не позволить себе улыбнуться. — Я осмотрел его, и он кажется целым. Скорее всего, он плакал из-за испуга или же голода. Однако, когда всё это закончится, нужно будет на всякий случай показать его врачам.       Сакура кивнула, соглашаясь. Зелёные глаза оторвались от младенца и вновь переместились на лицо Саске, заставляя его сердце сбиться с ритма. — И что теперь? — Ухватись за меня свободной рукой. Я тебя понесу. — Это как-то…       Смущённо кашлянув, она нервно почесала нос, но так и не послушалась, не двинувшись с места. — Что, Сакура? — Саске продолжал буравить её спокойным взглядом, смотря сверху вниз. Её нежелание оказаться у него на руках было понятным, но у Саске были другие планы. Ему будет спокойнее, если до самого входа в убежище она будет в его непосредственной близости. — Я смогу и сама передвигаться. Да и я до этого даже смогла взбежать вверх по обломкам дома! И с чего бы ты меня нёс… — последнее она пробубнила себе под нос, да так тихо, что Саске едва расслышал её. На бледных женских щеках наконец появился лёгкий румянец. Его губы едва заметно дрогнули в подобии усмешки.       Сократив между ними расстояние до минимума, Саске встал вплотную к Сакуре и, игнорируя её удивлённый взгляд, пояснил: — Сама взбежала по обломкам? Впечатляет. — в его голосе проскользнула едва уловимая бархатистая насмешка. — Значит, сил на то, чтобы крепко за меня держаться, у тебя хватит. — Я правда смогу добраться сама. — ещё более недовольно буркнула Сакура, уловив проблеск его игривого высокомерия. — Но я не спрашивал, сможешь ли ты дойти, Сакура. Я сказал, что я тебя понесу.       Он сделал ещё шаг вперёд, и остатки пространства между ними исчезли, когда его твёрдая грудь коснулась её плеча. — Быстрее, Сакура. Или ты хочешь составить компанию младенцу и проспать всю дорогу в гендзюцу?       Видя его ухмыляющееся лицо, она резко зажмурила глаза, боясь попасться в гендзюцу. Саске хмыкнул, всё ещё усмехаясь, и нагнулся, подхватывая Сакуру под колени. Она рефлекторно ухватила его за шею рукой, пискнув. Легко выпрямившись с Сакурой на руках, он мягко пояснил: — Я говорил не всерьёз про гендзюцу. Просто так будет быстрее. И безопаснее для вас двоих. Держись крепче.       Сакура сразу же послушно ещё крепче обвила его шею правой рукой, прижимая ребёнка к груди левой, и раскрыла глаза.       Уже через пару мощных толчков он оказался на крыше дома и начал прыгать по ним с такой лёгкостью, словно не нёс на руках дополнительный груз. — Куда мы…? — В убежище. — не дал ей договорить Саске, внимательно осматривая всё вокруг на случай, если на них решат напасть. К счастью, все бои велись на окраинах деревни. — А где Наруто? — Он сражается. — А почему ты здесь?       Саске посмотрел на неё так, словно она задала очень странный вопрос. — Я должен был убедиться, что ты в безопасности. — И прежде чем Сакура успела обдумать его приоритеты, он спросил: — Где родители ребёнка?       Сакура слишком долго молчала. Затем отрицательно помотала головой, опустив лицо к ребёнку и закусив задрожавшую нижнюю губу.       Ещё одна трагическая судьба.              Саске крепче её прижал к себе в желании утешить. — Как ты меня нашёл? — По чакре.       Она кивнула, положив голову ему на плечо, и устало прикрыла глаза, видимо, всё ещё приходя в себя после пережитого ужаса.       Что было бы, если бы он опоздал? Если бы не сумел её найти?       От одной мысли его кровь одновременно холодела и закипала. Увидев её там, плачущую, прижатую к полу теми животными, один из которых посмел трогать её тело и раздевался, Саске испытал такой гнев, которого не чувствовал уже пару лет. Казалось, что печать Орочимару вновь проявилась на его теле, и Саске стал одержим, подобно Дзюго.       Он опустил взгляд на девушку и ребёнка, прижатых к его телу рукой, — оба отдыхали, прикрыв глаза, доверительно расслабившись и положившись на него и его силу. То, что он нёс их, странным образом откликнулось в его душе новым, неведомым доселе импульсом. На миг он представил, что в его руке не просто подруга детства и спасённый младенец, а его семья — его жена и их общий ребёнок.       В голове всплыла недавняя фраза Сакуры:       "Удобно для отцовства".       Означало ли это, что подсознательно Сакура тоже рассматривала его как потенциального партнёра?       Ему хотелось верить, что да.       Готов ли он был уже стать отцом? Он всегда полагал, что было ещё слишком рано для этого. Но сейчас Саске на миг представил, как бы выглядел их с Сакурой ребёнок. У представителей клана Учиха были сильные гены, однако что, если неожиданно гены Харуно их перебили бы и у них родился первый Учиха с розовыми волосами?       Саске хмыкнул, не сдержав усмешки. А затем тряхнул головой, отгоняя поток фантазий, вновь концентрируясь на обстановке вокруг.       Не время для мечтаний.       Передвигаясь по крышам, он аналитическим взглядом осмотрел округу — основные бои всё так же велись на окраинах деревни, что было хорошим знаком. Значит, шиноби Конохи оттеснили противника и удерживали преимущество. В таком случае урон Конохе будет нанесён минимальный.

***

      Все гражданские Конохи находились в убежище. Тысячи коек, на которых сидели мирные жители, были расставлены ровными удаляющимися рядами в утопающем во тьме помещении, вырезанном в скале. Мрачное убежище освещали блёклые лампочки: они свисали над койками, выхватывая из темноты зоны, залитые пучками болезненно-жёлтого света.       Саске заприметил пустующую койку подальше от входа, с благоприятными на вид соседями вокруг — молодой девушкой и женщиной преклонного возраста. Саске рассчитывал, что они, если что, помогут Сакуре с ребёнком и не будут доставлять ей дополнительных проблем. После произошедшего оставлять Сакуру возле мужчин было нельзя — неизвестно, как она после произошедшего могла на них реагировать.       Крепко держа её за ладонь, он прошёл по рядам сквозь встревоженных мирных жителей и посадил Сакуру с ребёнком на ту койку, которую выбрал. — Оставайся здесь и не выходи, пока вас не известят шиноби Конохи, что всё закончилось и снаружи безопасно.       Сакура выглядела напряжённой и слегка растерянной, пока слушала его указания, крутя головой по сторонам. Затем кивнула и нахмурилась, рассматривая Саске. — Ты уйдёшь? — Да.       Едва она открыла рот, чтобы сказать ещё что-то, как ребёнок во сне начал издавать причмокивающие звуки губами, привлекая их обоюдное внимание. Сакура опустила взгляд на ребёнка в своих руках и крепче прижала его к себе, мягко укачивая. Пережив стресс, она была удивительно тихой и подавленной — совсем не такой, какой он привык её видеть. И Саске хотелось стереть все поводы для переживания из этого мира, чтобы она не сидела с таким поникшим лицом и опущенными плечами.       Он долго и пристально смотрел на неё, сосредоточенную на младенце, и вдруг понял, что лучшего момента могло уже и не быть. Он пережил такой яркий калейдоскоп эмоций: страх, когда не обнаружил её в квартире, гнев, когда застал её загнанную в угол с ребёнком на руках в окружении врагов, и всепоглощающее облегчение, когда взял её на руки — живую и невредимую, что ему было физически тяжело продолжать притворяться безразличным. Все те хаотично носящиеся в его голове мысли наконец столкнулись в одной точке, превращаясь в плотную, осязаемую потребность никогда больше её не отпускать и стать, в конце концов, честнее со своими чувствами.       Всё остальное он скажет ей позже. Но самое главное нужно было озвучить прямо в этот момент. Адреналин бушевал в его венах, и это помогло ему произнести те слова, которые он давно хотел ей сказать: — Это никогда не было безответной любовью.       "Так это была безответная любовь?" — спросила у него Сакура практически два месяца назад, когда он только вернулся в Коноху. Вопрос, заданный во время их первого разговора наедине с момента потери её памяти, когда он привёл её ночью на их лавочку на ту самую аллею.       И он, как всегда, слишком запоздало ей ответил.       Сакура плавно и медленно подняла на него глаза, пытаясь осознать, о чём он говорил. Нахмурилась, анализируя услышанное пару долгих секунд, и, наконец, до неё дошёл смысл его слов. Зрачки, обрамлённые красивыми зелёными радужками, расширились. Она не отрывала от него удивлённого взгляда, когда он присел перед ней на корточки, и их лица оказались напротив друг друга. — И мне хочется верить, что даже если я этого никогда тебе не говорил, то ты это понимала. — его голос, обычно холодный и уверенный, едва заметно стал хриплым от переполнявшего Саске напряжения. На миг прикрыв глаза, чтобы почерпнуть силы, Саске вновь их раскрыл и склонил голову набок, пристально вглядываясь в лицо Сакуры. — Прости, если говорю это слишком поздно.       Он бережно положил ладонь на её затылок и подался лицом навстречу её лицу. Прижался лбом к её лбу, надеясь, что в этом невинном жесте она сможет прочитать всю глубину его чувств. Глядя в её глаза в такой близости, он остро пожалел, что не был способен на то, чтобы более красочно и многословно описать всю бурю чувств, что всегда жила в нём для неё. Затем он подался вперёд и невесомо коснулся её лба своими губами. Запечатлев этот лёгкий поцелуй, он с усилием воли отстранился. До последнего момента он порывался поцеловать её в губы, но не позволил себе, останавливая себя тем, что Сакуре это могло быть неприятно.       Шокированная, Сакура никак не отреагировала. Она не ответила на его признание, продолжая не мигая прожигать его удивлённым взглядом.       В ожидании её реакции его сердце забилось угрожающе быстро, и он почувствовал, что кончики его ушей загорелись.       По крайней мере, она не отвергла его сразу же жестоким способом, как делал он в прошлом. Только сейчас осознав, сколько необходимо было смелости для того, чтобы признаться в чувствах, он испытал укол вины за то, как бессердечно реагировал на её признания.       Отодвинувшись от Сакуры, он убрал руку от её головы и положил ладонь поверх её руки на детском теле, возвращая голосу и своему лицу серьёзность: — Оставайся здесь и никуда не выходи, что бы ты ни услышала снаружи. Ты поняла меня?       Она как заворожённая кивнула, всё ещё обрабатывая события минувшей минуты.       Саске, видя её отсутствующий вид, с напором повторил: — Сакура, ты слышишь меня? Что я сказал?       Возможно, это всё-таки был не лучший момент и место для того, чтобы признаться в любви. Но другого могло бы и не быть. Он и так слишком много лет контейнировал эти чувства внутри.       Она растерянно промямлила в ответ, всё ещё удивлённо его рассматривая: — Не выходить отсюда. — Правильно. — Саске довольно кивнул и легко встал. Развернулся в направлении к выходу, чтобы уйти, но его остановил взволнованный голос: — Куда ты? — На поле боя. Когда я закончу — я вернусь к тебе. — из-за плеча он посмотрел на ребёнка. — Я не стану его пока что выводить из гендзюцу. — вытянув руку, он мягко провёл ладонью по головке младенца — Саске было действительно его жаль. Он прекрасно знал — какого это — лишиться родителей в раннем детстве. — Ты будешь в порядке? — Да. Я вернусь. — Будь осторожен. — в зелёных глазах было целое море беспокойства, и это согрело его измученное сердце.       Кивнув, Саске двинулся на выход из убежища, спокойный из-за того, что Сакура была в безопасности.       А теперь он мог сосредоточиться на битве.

***

      Высокая статная фигура Саске скрылась вдалеке в выходе из убежища, и Сакура почувствовала себя странным образом одинокой.       Она покрутила головой, выискивая среди гражданских знакомые лица, но никого не узнала. Её родителей тоже не могло быть в убежище. Те очень удачно отправились на горячие источники в отпуск и не должны были вернуться в Коноху в ближайшую неделю. — Повезло тебе. — с ноткой зависти в голосе сказала девушка, сидящая на соседней койке и наблюдавшая из-под ресниц за прощанием Учихи и Харуно. — Такой муж заботливый. Ещё и красивый. Высокий. Мой и не подумал ко мне прийти и привести в убежище. Сразу убежал сражаться. — Это не муж. — смутившись, сказала Сакура.       От мысли, что Саске мог бы быть её мужем, Сакура покраснела и нервно закусила губу. — Тогда это нужно как можно скорее исправить, а то отберут. На такого красавчика точно вешаются все вокруг, кому не лень.       Нахмурившись, Сакура кивнула, желая оборвать на этом разговор. "Это никогда не было безответной любовью".       Ей ведь не послышалось? Саске Учиха только что признался ей в любви? Она правильно его поняла? "Это никогда не было безответной любовью".       Эта фраза крутилась по кругу в её голове, сводя с ума.       Он правда был в неё влюблён?       Ей нужно было отвлечься, чтобы не изводить себя мыслями о Саске.       Сакура прилегла на кровать, положив ребёнка подле себя. Бросила взгляд на соседнюю койку и с удивлением узнала в сидящей на ней пожилой женщине ту самую старушку, которую они с Ино подняли с земли. На соседних койках сидели остальные члены семьи пожилой женщины. От осознания, что вся их семья оказалась в безопасности в убежище, Сакура улыбнулась. "…никогда не было безответной любовью"       Никогда. То есть он тоже любил её с детства?       В это всё верилось с трудом.       Если он её любил — то почему пытался её убить? Разве можно желать убить того, кого любишь?       Её понимание любви отрицало подобный сценарий.       Раздумывая над словами Саске, она сама не заметила, как погрузилась в сон.       Проснулась Сакура тогда, когда убежище сотряс громкий взрыв.       Койка задрожала, и Сакура резко подорвалась, хватая ребёнка на руки.       Все гражданские в убежище закричали, с ужасом смотря в сторону входа в убежище. — Что происходит?       Мужчина, стоящий неподалёку, оказался знаком Сакуре. В нём она признала сына той пожилой женщины, которую они с Ино поднимали в толпе. — Кажется, в убежище пытаются пробиться. Кто-то только что взорвал первые ворота. Остались ещё одни.       По спине Сакуры пошёл холодок.