Глава 48. Как мы сюда попали?

Кровавый Ворон Человек, которого когда-то звали Бринденом Риверсом, вернулся в свое тело. Всю эту ночь он чувствовал, как весь мир словно вот-вот захлестнет магическая волна. Чардрева наполнялись ей и излишки сначала начали просачиваться наружу, потом стали заливать все вокруг… А потом залили весь мир. Вообще весь, включая горы, моря и Стену. И Вестерос, включая самые далекие уголки Настоящего Севера, тоже. И Эссос, и Летние острова, и проклятую богами Валирию и Золотую И-Ти, и Лэнг, и бескрайний Соториос, и далекий Ультос… Магия была везде. Он летел над самыми дальними краями — и не понимал, что происходит. Никогда еще за всю свою очень долгую жизнь он не видел ничего подобного. Но это было. Он не мог убедить себя в том, что это ему просто кажется. Магия пробудилась и продолжала нарастать, переполняя мир. А когда была достигнута критическая масса… Он видел, как содрогнулась земля. Как треснула Стена и миры перемешались между собой в мгновение ока. Как перепутались нити судеб великого множества людей и нелюдей. Как враги становились друзьями, а друзья оборачивались злейшими врагами. Как те, что никогда не были связаны между собой, образовывали крепкие узы — и неодолимая сила связывала их воедино. Почти всегда эти встряски и перевороты сопровождались полным безумием. Целый континент вдруг встрепенулся — и стал вращаться вокруг новой оси, более крепкой и стойкой. Все схемы, что строились поколениями, теперь вывернулись наизнанку и открылись всеобщему взору. Неслышный гром прокатился над миром — а затем настала тишина, лишь в ушах все еще гудело от недавнего магического раската. Гром ушел, а мир вокруг него изменился. Открытые пути закрывались намертво и их так же быстро заменяли новые. И он видел новые образы. Маленький злобный львенок, разрываемый в клочья тремя покрытыми ожогами псами. Растерянно хлопающий крыльями пересмешник, которого заглатывает голодная львиная пасть. И с наслаждением пережевывает, слыша, как хрустят птичьи косточки. Молодая роза, которая внезапно начинает вянуть, и молодой олень, с чьих рогов вдруг начинает капать кровь, а он ее слизывает — и ему это явно нравится. Красная рыба, которая выпрыгивает из реки и летит над горами, хватая воздух ртом. Змеи среди песков и камней, шипящие и кусающие друг друга насмерть. Еще один олень, сделавший шаг вперед — и тут же рухнувший, когда у него подламываются ноги. Огромный костер, пылавший целую вечность, превращающийся в угасающую свечу. Львиный прайд, свергнувший своего вожака с высокой скалы и поднявший на его место хромого уродливого львенка с огромной головой. Каменный мост над бурной рекой, который начинает рушиться с двух сторон сразу… И над всем этим поднимается огромный трехглавый дракон. Оглядывает свои владения, что-то про себя подмечает. Внимательно вглядывается как во врагов, так и в друзей. А одна из его голов смотрит далеко на север. Туда, где живет его настоящий Враг… Никогда еще Бринден Риверс не видел, чтобы судьба менялась вот так резко. Сколько раз он ни перемещался в пространстве и времени, сколько раз ни вмешивался в ход событий… Такого еще не бывало. Да даже Рок Валирии не вызвал настолько сокрушительных перемен! И среди всего этого хаоса он почувствовал, как изменилась судьба того, кому предстояло стать его учеником и преемником. Он не заметил, в какой момент во лбу мальчика открылся третий глаз — и в нем стала разгораться Сила. И оказалось, что теперь в этом мире живет два Трехглазых Ворона. Вместо наивного мальчишки-калеки он встретил равного себе. Он не собирался быть его учеником. Он готов был занять его место прямо сейчас… Очень медленно и осторожно Бринден вынырнул из вихря перемен, возвращаясь в свое немощное измученное тело. Открыл единственный глаз — и встретился со взглядом Листочка. — Что это было? — спросила она в замешательстве. Она, как и остальные Дети Леса, тоже ощущали магический всплеск, но всех его последствий пока не осознали. — Что-то случилось? Он мог ответить ей лишь одним словом: — Все. Все случилось. Все изменилось. ------------------------------------------------- Ночь продолжалась, а он все наблюдал за полной перестановкой сил в Винтерфелле. Этой ночью в главной твердыне Севера родился Король. Спящий дракон приподнялся и больше не собирался ни спать, ни отступать. Он видел, как из винтерфелльской богорощи вылетел еще один Трехглазый. Ворон номер два скользил по нитям времени — похоже, он и сам до конца не понимал масштаба перемен, разорвавших ткань Судьбы. Бринден какое-то время молча следил за ним. Так или иначе, большая часть изменений пока что была в их пользу. По крайней мере, он сам так считал. Потом он выбрал удобный момент и спикировал сверху. «КАР! КАРРР! Я вижу тебя! Что ты натворил?!» — крикнул он второму Трехглазому. Тому самому — Брандону Старку. «То, что должен был сделать!» — тут же крикнул в ответ Брандон решительным и сильным голосом, без малейшей дрожи и сомнения. «Посмотрим!» — коротко ответил он — и полетел обратно к Стене, где его ждали более важные дела. Жребий был брошен. Пусть теперь другой Трехглазый живет в изменившемся мире. А он… Он уже видел, как над холодными пустошами нарастают черные тучи. Король Ночи наступал и с каждым его шагом полчища мертвых приспешников становились все более многочисленными. А он мог лишь пытаться помочь сбежать тем, кто пока еще был жив. Он знал, что уже совсем скоро Тьма закроет ему глаза. Но пока видел, как Вольный народ в панике бежал на юг, к Стене. Никто из них уже не думал о том, что там их ждут только враги и кровь. Сейчас они боялись только тех, в ком уже не было горячей крови. По сравнению с этими Ночной Дозор не внушал никому никакого страха. Тем более, что среди них тоже было полно тех, кто знал правду о будущем, где вся старинная вражда и ненависть вынуждены были отступить ради борьбы за саму жизнь. А нежить продолжала расползаться во все стороны. Одна орда, ведомая Белым Ходоком, под командой которого были даже вихты-великаны, отделилась от основного войска и пошла прямиком на юг. Бринден чувствовал, как треснула магическая защита Стены — и они тоже должны были это чувствовать. Однако один-единственный Иной никак не мог пробить защиту Царства людей — для этого им потребовался бы сам Король Ночи со всей своей армией, готовый перенести войну на Юг… Но тогда зачем они… И он внимательно смотрел, пытаясь понять, зачем. Великаны с огромными луками в руках пробирались по снежным пустошам под безжалостным взглядом Белого Ходока. «Что… Что они делают?» Участок Стены, к которому они подошли, был совершенно безлюдным. И никто не заметил их появления. Особенно Ночной Дозор, большая часть которого прямо сейчас пыталась понять, что вообще с ними произошло. Бринден думал, что давно уже разучился удивляться. Слишком уж много он повидал в своей чересчур долгой жизни. Оказалось, что не разучился. Он смотрел, как великаны заряжают свои луки «обычными» упырями — и «перестреливают» ими через Стену. Как они взлетают на огромную высоту — и падают вниз. Один за другим, один за другим. Далеко не все они «переживали» этот полет. Многие после приземления представляли собой бесформенные лепешки. Или кучи костей — если поднявшийся труп был слишком уж «старым». Больше они не могли принести пользу Королю Ночи. Некоторые «отделывались» парой переломанных или отломанных конечностей, но еще могли шевелиться. Но были и те, кто падал, а потом поднимался на ноги… Бринден отвел взор от этого безумия и полетел дальше. Сам Король Ночи вел свое войско в другом направлении. Черная завеса не могла скрыть этого — пока еще не могла. Поэтому Бринден понял, куда он идет. К нему. К Кровавому Ворону. Предводитель Иных знал, где он прячется. И скоро он будет там… Бринден рывком вернулся в свое человеческое тело. Листочек и другие Дети Леса терпеливо ждали его, понимая, что времени совсем не осталось. Что Враг уже шел за ними. Он все им рассказал — и они внимательно выслушали. — Уходите. Все вы. Он уже идет… за мной… Но моя работа здесь уже окончена. Есть и другой Трехглазый Ворон. Найдите его. Помогите ему, — тихо, но уверенно приказал Бринден. — Мы не люди, — напомнила Листочек. — Стена неприступна для нас… как и для них. — Уже нет, — констатировал Бринден. Есть бреши… Которыми можно воспользоваться. Листочек нахмурилась и переглянулась с другими Детьми. — Если этим можем воспользоваться мы, — она все-таки уловила то, о чем он не хотел говорить прямо. — Значит и они могут? — Не могут, — покачал головой он. — Стена все еще крепка. Они не пройдут. Отдельные упыри… они могут, да. Но вся их орда — нет. Я уже сказал, где есть проходы. Идите. Времени больше нет. Чем дольше вы здесь остаетесь, тем ближе они подходят… Листочек кивнула Бриндену в последний раз, затем развернулась и ушла, не оглядываясь. Остальные ее сородичи последовали тем же путем. Дети Леса бросали его на произвол судьбы — по его же требованию. Теперь он действительно остался совсем один. ------------------------------------------------- Но и это одиночество вскоре закончилось. Смерть пришла по его душу. Он думал, что обереги, обильно расставленные вокруг большого сердцедрева, хотя бы ненадолго их задержат. Но Король Ночи прошел сквозь незримый барьер так же легко, как если бы его не было. Следом за ним безмолвно шагали его приближенные-Иные. Оставшееся ему время он продолжал обдумывать все увиденные им перемены, сотворенные Брандоном Старком — и то, к чему они могли привести. То, что поначалу выглядело лишь рябью на воде, превратилось в шторм и наводнение. Но пока большинство изменений вели к лучшему. А дальше… Дальше время покажет, получилось ли у них. Король Ночи вошел в его укрытие, огляделся вокруг себя бесстрастным взглядом — и остановился на фигуре Бриндена. Усмехнулся и шагнул в его сторону, сжимая пальцы на рукояти ледяного меча. Бринден усмехнулся в ответ. Он не ожидал, что Король Ночи в принципе способен на такие чувства. Видимо, он и в самом деле был рад встрече. Предводитель Иных занес меч. И Бринден Риверс, Кровавый Ворон, бывший десница короля и лорд-командующий Ночного Дозора, последний из Великих Бастардов короля Эйгона Четвертого, прозванного Недостойным, покинул мир живых с улыбкой на устах. ------------------------------------------------- Лювин «Служанки будут ругаться за то, что я тут такой погром устроил», — думал Лювин, оглядывая свою разгромленную комнату. Он перерыл все, пытаясь найти доказательства того немыслимого заговора мейстеров. Но ничего не нашел. Никогда в жизни он не сталкивался с таким невероятным потрясением. Жизнь мейстера была всем, к чему он стремился с малых лет. Жажда знаний была присуща ему с детства, да и в Цитадели многие учителя тоже это замечали — еще тогда, когда он был юным школяром. Жизнь мейстера — знания и помощь людям, его оружие — мудрость и тайны науки, мирские слабости и людские пороки ему чужды… Он есть чистая истина, маяк спокойствия и понимания, верная служба тем, кто делит с ним стол и кров… Он всегда в это верил. А оказалось… Оказалось, что Цитадель и Конклав составляли такие же интриганы, мздоимцы, одержимые властью и славой люди, как и в любом воровском притоне или королевском дворе в любой стране этого мира. Его просто мутило при одной мысли о том, что говорилось в письме лорда Хайтауэра. И еще о том, как низко пали архимейстеры в своей развращенности и высокомерии. Он думал, что мейстер должен помогать каждому, кто обратится к нему за советом и помощью, но верность его принадлежит лишь тому, кто принял его к себе на службу. «Как они могли пойти на такое? Что их толкнуло? Когда это случилось?» — Какой кошмар… — прошептал он самому себе. Если бы его сейчас спросили, что сильнее его поразило — заговор в Цитадели или возвращение Иных… Он вряд ли сразу ответил бы. Огляделся еще раз. Вздохнул — весь этот погром не дал никаких результатов. Он так ничего и не нашел. Если предыдущий мейстер Винтерфелла и хранил здесь что-то, что могло если и не вывести на заговорщиков, то хотя бы намекнуть на их существование… Скорее всего, все эти вещи были либо уничтожены, либо возвращены в Цитадель. Уж чего-чего, а заметать следы они научились отменно. И здесь, в Винтерфелле, не осталось ни следа улик. Лювин тяжело опустился в ближайшее кресло и забарабанил пальцами по подлокотнику, пока его мысли бесцельно метались туда-сюда. Он не знал, как долго сидел и смотрел в никуда. Потом, наконец, он встал. Он знал, что у него много дел и не стоит терять время зря… Но сейчас, когда все основы его жизни рассыпались прахом? Сможет ли он вообще как-то жить дальше, делая вид, что все закончилось и об этом можно благополучно забыть? Он вышел из своей комнаты и долго бесцельно бродил по коридорам Винтерфелла. Так много дел нужно было закончить — и так мало времени, чтобы все это успеть. Но сосредоточиться хоть на чем-то он никак не мог. И опомнился он лишь тогда, когда остановился перед входом в подземелья — не понимая, как ноги его сюда принесли. Темница определенно не входила в число мест, которое он регулярно посещал. Тем более, что большую часть времени они пустовали. Сегодня своей участи ждала пара пойманных воров… и еще несколько узников, куда более важных и значимых. Например, двое Фреев, переживших резню. И Квиберн… Он уже несколько раз заставлял себя не думать об этом человеке. Но мысли постоянно возвращались к этому имени. Квиберн. Мейстер-отступник. Тот, кого изгнали из Цитадели. Раньше он не задумывался, по какой причине. А теперь… Был ли это чрезмерный интерес к запретным наукам — или этим дело не ограничивалось? Вдруг он и в самом деле знает о заговоре больше, чем мог найти Лювин здесь — или в Цитадели? Он сомневался еще одно бесконечно долгое мгновение… А затем решительно открыл дверь темницы. ------------------------------------------------- Мира Столько волнений, столько сомнений… А в итоге свадьба прошла быстро, легко и без приключений. Маргери и Дикон были просто невероятно прекрасной и вдохновляющей парой, совсем как герои старинных баллад. Прекрасная юная леди — и молодой, отважный, добрый рыцарь-красавец, ставший ее избранником. А если еще учесть то, с какой поспешностью все готовилось, они действительно блестяще справились. Служба в доме Тарли с самого начала оказалась на удивление легкой и приятной. Леди Тарли и ее дочь оказались очень деятельными, очень решительными — и в то же время на удивление теплыми, с которыми было очень приятно находиться рядом. Тем более, что леди Мелесса, добрая и милостивая женщина, оказалась невспомнившей, как и сама Мира — вдвоем им было намного легче принять все свалившиеся на этот мир перемены. И она искренне гордилась обоими своими сыновьями. Особенно старшим. Ну а Талла… Она была живым огнем с душой зрелой женщины в теле вчерашнего ребенка — и воспоминаниями о том, чего не случилось и, как она надеялась, уже не случится. До сих пор все ее обязанности по большей части сводились к двум делам: в подготовке свадьбы и удержанию Таллы от слишком уж неподобающего юной леди поведения. И это оказалось проще, чем сама Мира могла ожидать. Сначала Дикон и Маргери наконец-то обменялись клятвами в септе. Затем был свадебный пир, достойный щедрости Тиреллов и всего Простора. И все словно бы забыли о том, что через несколько дней отправляются на войну. Что за стенами Хайгардена уже собрались знаменосцы и ополченцы, которые должны будут выступить на восток — против самого короля Роберта. Но это будет завтра. А сегодня они веселились, пили, танцевали и желали молодым всего наилучшего. День прошел, наступила ночь, Маргери и Дикона проводили в спальню, остальные продолжали веселиться. А Мира предпочла побыть немного в тишине. В отличие от большинства пирующих, для которых ночь еще только начиналась. Она видела, какими взглядами подвыпившие гости провожают обслуживавших их трапезу молоденьких служанок. Лорд Тирелл с видом гостеприимного хозяина восседал на своем месте и непринужденно беседовал со знатными гостями. Что бы о нем ни говорили, пиры он закатывать умел — как и принимать гостей. Хотя не каждый лорд Простора ценил его натуру. Взять хотя бы Лейтона Хайтауэра, его тестя и деда невесты, восседавшего слева от лорда Мейса с откровенно страдальческим выражением лица. А место справа… Оно почему-то было пустым. В начале свадебного пира это кресло занял Сэмвелл, новый лорд Тарли и Хранитель Простора. И это было не единственное пустое место — кресла, которые занимали леди Мелесса и ее кузен Аксель Флорент, тоже пустовали. И то, где была леди Талла. Она ушла раньше всех, хотя и пыталась говорить, что она уже не ребенок, чтобы ложиться спать вместе с другими своими «ровесниками». Леди Мелесса аргументов в духе «я прожила куда дольше, чем выгляжу» не приняла — и выставила дочь из-за стола. Вскоре ушла и Мира. И стала пробираться к выходу из пиршественного зала, стараясь избегать пьяных гостей… И их пьяных рук. На танец ее приглашали часто, но многим из потенциальных партнеров она даже ответить не пыталась. Ей хотелось просто погулять немного в тишине, подышать свежим воздухом и потом пойти спать. Леди Талла просыпалась рано, как и все дети ее возраста, поэтому и ей следовало бы. Оставив позади веселящихся гостей, Мира скрылась в прохладе ночного сада. Сады Хайгардена, где собрались цветы и другие растения со всего Вестероса (включая те, о существовании которых она раньше и не подозревала), были прекрасны, как и подобает. Величественные, царственные — живое воплощение могущества Гарденеров и Тиреллов. С тех самых пор, как она прибыла сюда, это место стало для нее одним из самых любимых. Нет, Железный Холм был тоже по-своему прекрасен, но он никогда не был таким зеленым, как Хайгарден. Она тихо шла по дорожке, теряющейся в море зарослей, слегка подсвеченных факелами. Она была так погружена в свои мысли, что не сразу заметила тучную фигуру, сидевшую на плохо освещенной каменной скамейке. — Леди Мира? Она аж вздрогнула от неожиданности, но хотя бы смогла крик сдержать. — Извини, — застенчиво улыбнулся Сэм Тарли. — Не хотел тебя напугать. — М… милорд, — с легким придыханием в голосе поприветствовала она его, чувствуя, как громко стучит ее сердце. — Ничего… Это я должна извиниться… Я не заметила вас… Тарли посмотрел ей в глаза секунды две, после чего пожал плечами. — Ладно, — легко согласился он. — Тебе понравилась свадьба? — Это… — она улыбнулась и изящно ответила. — Очень красивая и захватывающая церемония… — И все же ты здесь, а не там, — лениво заметил он. — День был трудным, — Мира не стала спорить. — И я подумала, что легкая прогулка перед сном сможет меня немного успокоить. — Да, понимаю, — согласился он. — Я, честно скажу, тоже предпочел бы разделить трапезу с теми, кто мне действительно близок и симпатичен, чем… Мира понимающе кивнула, но промолчала. Она до сих пор робела перед этим человеком, хотя Сэмвелл с самого начала вел себя с ней очень любезно и даже покровительственно. С того момента, как он стал верховным лордом Простора, они обменялись от силы десятком слов, не связанных со свадьбой. И запомнила она лишь одно загадочное замечание, когда он назвал ее «первой дочерью» его сестры — хотя «мать» выглядела даже младше «дочери». И добавил, что у них «все еще впереди». Эти слова, в которых было полно намеков на несостоявшееся страшное будущее, крепко засели у нее в душе. Она знала о том, что должно было случиться на Красной свадьбе, где пали многие добрые северяне, которых она близко знала. Включая ее собственного отца и старшего брата. После того, как ей об этом рассказали, она старалась избегать разговоров, касающихся воспоминаний о будущем. Нет уж. Она и так уже наслышалась достаточно. Да и потом, оно все равно уже не сбудется — какой тогда смысл об этом рассуждать? А сейчас она вдруг почувствовала себя обязанной поддержать разговор. Сэмвелл был человеком очень занятым и она сильно сомневалась, что после этой ночи у них будет еще один шанс поговорить с глазу на глаз. Потому что война. Потому что он поведет все войско Простора по дороге Роз. — Вы выглядите так, будто о чем-то крепко задумались, миледи. — Да, милорд, — нерешительно кивнула она, размышляя, с чего бы начать. — Я так понимаю… Вы знали Ашера? — Знал — и знаю, — кивнул Сэм. — И Гареда тоже. Она моргнула пару раз, вспомнив еще одну его реплику, сказанную несколькими днями ранее. — Да, милорд, я помню. — Я встретил Гареда, когда он примкнул к Ночному Дозору после Красной свадьбы, — рассказал он. — Ашера я узнал позже. Они с Гвин приехали в Винтерфелл уже после того, как Джон победил Рамси Болтона. Она все еще не могла поверить в то, что Гаред присоединился к Дозору. Он же всегда так хотел семью и детей… Зачем тогда? Она понимала, что ответ ее, скорее всего, не обрадует. Но все равно спросила. — Хочешь знать, почему он надел черное? — Сэмвелл перестал улыбаться. — Потому что он убил нескольких важных людей из числа сторонников Болтонов, когда вернулся домой после Красной свадьбы. Тех… — он сжал губы. — Тех, кто убил его близких. Она похолодела. Гаред был очень близок с ее семьей, она сама знала многих его родных еще в Железном Холме. Сэм немного смутился — должно быть, она не сдержала чувств. — Прости. Зря я вот так сразу… Надо было как-то подготовить тебя. Но после Красной свадьбы от рук Болтонов на Севере много кто погиб… Мира медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. — Как скажете, милорд, — сказала она и присела на ближайшую к Сэмвеллу скамейку лицом к нему. Таких скамеек по всем садам Хайгардена было разбросано очень много. Вообще можно было просто сесть рядом, но она слишком привыкла к южным манерам, особенно с учетом того, что они были совсем одни. — Тебе кто-нибудь рассказал уже о том, что случилось с твоей семьей? — немного взволнованно поинтересовался Сэм. — Я не спрашивала, — честно ответила она. — И думаю… Мне самой не хотелось бы знать… Тем более… Я не уверена, что мой собеседник знает все — и скажет мне всю правду. Только вы можете… — Да… — с отрешенным видом кивнул Сэмвелл. Еще никогда она не видела его в таком состоянии. — Я могу. А ты? Ты сама хочешь это услышать? Мира совсем не была уверена в том, что может сказать «да». Судя по реакции Сэма, он знал что-то, после чего ей вряд ли станет лучше, а будет только хуже, причем очень намного. Но она все равно кивнула. Ладно, пусть будет так. Лучше знать правду, какой бы горькой она ни была, чем вечно терзаться в неведении. — Ладно, — выдохнул Сэм. И тут же добавил с жаром, глядя на нее обнадеживающими глазами: — Но прежде чем я начну, запомни! Всего этого не будет! Теперь уже точно не будет! Мы все исправили! Все они снова живы! Мира, которая теперь сомневалась еще сильнее, закусила губу, но все равно промолчала. Нет, преднамеренное невежество никак ей не поможет. А правда Сэма, даже самая ужасная… Она осталась в другом времени, которое никогда не вернется. И она еще раз кивнула, подтверждая свое желание узнать. — Ну держись тогда… — сочувственно произнес Сэм. И от того, что он ей рассказал, ее желудок заледенел и рухнул куда-то в пятки. Его рассказ был недолгим, но то, что он ей поведал… Все было куда хуже, чем она могла себе представить. Сначала они убили ее отца. Убили на свадьбе, нарушив все мыслимые законы. Родрик выжил — лишь затем, чтобы пожертвовать собой ради спасения Ашера. Итан, милый Итан был убит, когда пытался защитить Талию от безумного выродка Рамси Болтона. Потом умерла мама, охваченная горем и отчаянием, бросившись в безнадежный бой, где даже Ашер, впервые в жизни проявив здравый смысл, решил отступить. Он вместе с Гвин Уайтхилл скрылся из павшего Железного Холма, прихватив с собой Талию и Риона и в итоге после долгих скитаний присоединились к другим сторонникам Старков. А что было с ней… Еще до того, как Сэм до этого добрался, она сама осознала, почему он так настойчиво забрал ее у Маргери — и вообще из семейства Тиреллов. — Она могла тебя спасти. Но решила, что какая-то фрейлина не стоит ее заботы, — недобрым голосом пояснил Сэмвелл. Она откинулась на спинку скамьи, оцепенев от замешательства и страха. Теперь она поняла, почему в голосе Маргери после той самой ночи стали время от времени прорезаться легкие нотки вины, когда они были наедине. «И ведь она помнила все! Помнила — и спокойно смотрела мне в глаза!» — …Как я уже говорил, я обещал Ашеру и Гареду, что защищу тебя, когда мы вернемся, — повторил он. — И я свое слово сдержу, чего бы то ни стоило! Какая-то ее часть была ошеломлена его решимостью. Другая — искренне тронута тем, что он пошел на такие усилия ради нее. — …А тебе, я думаю, стоит поговорить по душам со своим отцом. Я почти уверен, что ему тоже есть что тебе сказать… И по выражению лица Сэмвелла было понятно, что разговор будет не из легких. Она непонимающе моргнула, но все равно добавила: — Спасибо, милорд. Она понимала, что ей потребуется время на то, чтобы как-то пережить в душе такую лавину жутких откровений. Слишком много бедствий должны были обрушиться на ее семью, чтобы она могла легко их принять. А ведь ее еще ждала встреча с отцом… ------------------------------------------------- Лювин Темницы Винтерфелла были весьма неказистыми — по крайней мере, по меркам правящего дома Севера. На протяжении поколений Старки считались эталоном бережливости и скромности, что не могло не затронуть и их подземелий, которые не имели ничего общего с Черными Камерами в Красном Замке — или, скажем, Небесными Камерами Орлиного Гнезда. Наверное, поэтому узники и не жили здесь слишком долго. Их либо казнили, либо выпускали, назначив какое-нибудь соразмерное их проступку наказание, либо отправляли на Стену. За все время своей службы в замке Лювин ни разу не видел, чтобы кого-то бросали в темницу и оставляли гнить до конца дней только потому, что лорд Старк так захотел. Поэтому, собственно, сейчас здесь находилось всего пять человек, двое из которых были мелкими сошками. Еще двое представляли собой трясущихся от страха членов дома Фреев. Последним был Квиберн. Каждый раз, беседуя с мейстером-изгнанником, Лювин не уставал поражаться тому, насколько спокойно и непринужденно держался тот, кому грозила плаха. Даже стражники боялись его куда больше, чем он их. Это понятно, некромантия никого не привлекала. Да даже среди колдунов с далекого Востока это искусство считалось жутким и необычным — по крайней мере, так считала Цитадель. Проходя мимо камеры, где сидели Фреи, стражники Старков не скупились на угрозы и насмешки в их адрес. А потом резко замолкали, когда подходили к двери, за которой сидел Квиберн. Лювин прошел по темнице, не оглядываясь и не говоря ни слова. Двое воров с интересом проводили его взглядом, Лотар Фрей постарался вжаться поглубже в темный угол (он всегда так делал, вне зависимости от того, кто к нему подходил), а Оливар бросил в сторону мейстера долгий удрученный взгляд. Сам Лювин даже не взглянул на них. Все его внимание занимала самая дальняя камера. Даже здесь Квиберна старались держать подальше от остальных заключенных. Заметив, что к нему кто-то пришел, изгнанник из Цитадели поднял взгляд. Он сидел в задней части камеры, где было разложено то, что можно было с большой натяжкой назвать постелью. Во взгляде Квиберна был неподдельный интерес — и ни капли тревоги. Как и всегда, с самого его приезда в Винтерфелл. Он медленно встал и подошел к решетке. — Ты принес мой приговор? — вежливо поинтересовался узник. — Пока нет, — ровным голосом ответил Лювин, склоняя голову в знак приветствия. — Жаль, — так же спокойно отозвался Квиберн. — Здесь становится скучновато… Лювин в очередной раз поразился его хладнокровию. — Лорд-десница еще может передумать, — напомнил он о первоначальном приказе сира Давоса прикончить Квиберна на месте. — Может, — кивнул тот. — Но я рад, что здравый смысл в его голове до сих пор преобладает над глупыми чувствами. Но ты-то, я надеюсь, понимаешь, что я вам не враг и не собираюсь причинять вред никому из вас? Потому что я, в отличие от многих, знаю, кто наш настоящий Враг… Сам Лювин так до сих пор и не понял до конца мотивов мейстера-изгнанника, но сейчас Квиберн невольно дал ему повод задать несколько вопросов. — Возможно, ты сможешь мне помочь… Мы получили интересное известие о событиях в Цитадели. — Да? — Квиберн изобразил на лице крохотное подобие интереса. — Лорд Хайтауэр раскрыл заговор среди мейстеров… Квиберн недобро прищурился — теперь он и в самом деле заинтересовался. И Лювин рассказал ему все. О сущности заговора, о его главных участниках, об их целях, о том, как давно он существовал и чего заговорщикам удалось добиться. Он назвал имена членов Конклава и других известных мейстеров со всех Семи Королевств. А Квиберн слушал. И с каждым разоблачением его интерес нарастал все сильнее. Когда Лювин закончил, узник еще стоял какое-то время в глубокой задумчивости. Потом стал ходить по своей камере из угла в угол. Затем снова резко развернулся к посетителю. — Это… — начал он. — Это и в самом деле многое объясняет… Он снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Теперь его взгляд был совсем расфокусирован. — Вот как? — переспросил Лювин. — Да, все так, — решительно кивнул Квиберн. — Взять хотя бы Эброуза. Казалось бы, ну кто еще мог поддержать мои… идеи и измышления, как не он? Но нет, он первым стал кидать в меня камни. Я язык себе намозолил, убеждая его в том, как могу помочь людям, если сумею довести свои опыты до конца… Но нет, уперся — и все тут. И это еще даже до того, как моя работа перешла в другие… несколько более сомнительные сферы. Лювин, не моргая, смотрел Квиберну в глаза, чувствуя, как его трясет при одном лишь намеке на то, чем занимался бывший мейстер. Потом заставил себя больше об этом не думать. И вернулся к тому, что происходило в Цитадели. Имя Эброуза было упомянуто в письме Лейтона Хайтауэра одним из первых. Сейчас от мейстера Серебряной Маски осталась лишь истлевшая голова на пике в Староместе. — Да и не только он! Бенедикт и Норрен ничуть не лучше… А про Перестана я даже вспоминать не хочу. Он одним своим существованием оскорблял саму историю! — он фыркнул полунасмешливо-полупрезрительно. — Хотя Вейлина я там не нашел, чему очень рад. Наверное, то, что его не интересует ничего под солнцем и звездами, и убедило заговорщиков не посвящать его в свои планы! Лювин сдержал ностальгическую улыбку. Да, в этом Квиберн был совершенно прав. Вейлин, старый звездочет, был предметом насмешек послушников еще тогда, когда Лювин еще только начал ковать свою цепь. — А ты, я смотрю, разумный человек, — произнес Квиберн, оценивающе оглядывая его сверху вниз. — Хоть и идеалист… Я так понимаю, именно за это тебя и сослали в такую даль? Лювин встретил его взгляд с нарастающей тревогой. Слова этого человека в свете всего, что они узнали, имели большой смысл. И ему многое нужно было обдумать. Неужели он тоже наблюдал нарастающую измену — и сам не осознавал, что происходило? А заговорщики день за днем оценивали его, присматривались к нему — и сделали вывод, что такой им не нужен? А как они поступали с учениками и мейстерами, кого считали нужными? — Я смотрю, ты о многом задумался, — прокомментировал Квиберн, возвращая Лювина в реальный мир. — Да… Есть немного… — И сюда ты пришел затем, чтобы убедиться, что ты не единственный слепец, прошедший через Цитадель и ничего не увидевший? Лювин не ответил. В словах узника было больше правды, чем он мог признать. — Что ж, тогда я тебя утешу. Мы оба были слепы — и не только мы. Хотя, конечно, кто-то сознательно предпочел ослепнуть… — продолжал Квиберн, успокаивающей поднимая руку. — Поверь, я не хочу тебя оскорбить или принизить. Нас всех обманули, причем весьма мастерски… Последние слова он произнес с явной неохотой. — Это верно… — Лювин медленно выдохнул и отошел от камеры. — Это верно… — Если вдруг захочешь поговорить, не стесняйся, приходи в гости… Я почти уверен, что в этих стенах мы не разминемся, — крикнул ему вслед Квиберн. Мейстер ушел, не оглядываясь, оставив Квиберна одного в холодной сырой темнице. У него было слишком много важных дел, чтобы терять время на подобные разговоры. Зато теперь он хотя бы мог сосредоточиться на чем-то другом, кроме болезненных мыслей…