Глава 49. Свежие новости

Мира Каждый день. Каждый день она заставляла себя вспоминать о том, где… и когда она живет. И все равно не могла поверить в то, что в мире снова лето. До чего же трудно было привыкнуть к ощущению тепла… Куда труднее, чем можно себе представить. Почему-то именно это было для нее совсем непривычным. Впрочем, были вещи и похуже, к которым ей тоже приходилось привыкать. Взять хотя бы то, что она, как и все остальные, вернулась в свое старое тело, которое надо было всему учить заново. И она учила, сама ли, с Арьей, с воинами Старков, или с Риконом, который тоже старался, как мог… Иногда к ним даже присоединялась леди Ширен, которая не научилась владеть оружием даже в прошлой своей жизни. Вот Мира и взяла ее под свою опеку. И даже подобрала для нее пару боевых техник, которые лучше всего подходили под ее тщедушную фигурку. Сегодня на площадке было тихо, дети Старков — вернее, взрослые, вернувшиеся в тела детей — сидели на уроках с мейстером Лювином. Сама она, если честно, не очень понимала, в чем смысл этих уроков, ведь большинство из них прожили дольше старого мейстера и узнали намного больше. А уж после письма лорда Хайтауэра и разоблачения заговорщиков… С того дня Лювин все время вел себя очень тихо и вздрагивал от каждого шороха. Поэтому сегодня Мира тренировалась одна. Ну и ладно, несмотря ни на что, все пока шло достаточно хорошо. Даже несмотря на то, что с одной стороны на них шли войной южане, а с другой готовилась к смертельному броску нежить. Итак, сегодня на площадке была только она, Мира Рид — и ее верный лук. Прицелившись как следует в далекую круглую мишень, она плавно натянула тетиву. Задержала дыхание. Отпустила. Стрела просвистела в воздухе и легко воткнулась в самый центр. Мира довольно улыбнулась и опустила лук. — Мира… — услышала она голос Сансы. Повернулась к ней. — Санса, — поздоровалась дочь лорда Хоуленда в ответ. И обратила внимание на то, что лицо Сансы, обычно хранящее бесстрастно-ледяное выражение… изменилось. А ее глаза смотрели… почти виновато. Мира почувствовала, как волосы на ее затылке встают дыбом. Словно она почувствовала, что на нее сзади смотрит что-то очень злое. — Мне очень жаль… — тихо сказала Санса. Мира нахмурилась. — За что? — осторожно поинтересовалась она. Санса расправила плечи, шагнула к Мире и положила руку ей на плечо. — Нежить… Они попали в засаду упырей. К югу от Стены… Прости, Мира. Жойен погиб. Мира застыла на месте, глядя ей в глаза. Первой ее мыслью после тех слов было: «Чего?» — Ты все путаешь, Санса, — ее охватило чувство нереальности происходящего. — Я помню, как все было. Они напали на нас не к югу от Стены, а в логове Трехглазого. И это не было засадой… Нет, это не могло быть правдой, ну не мог ее брат снова погибнуть от рук вихтов! Он все знал и все мог предугадать! И отец был с ним, он обязательно защитил бы его! Да с ним, будь оно все проклято, было целое войско! Санса сжала ее плечо еще крепче. — Я сама пока не понимаю, как все это случилось… но это случилось. Он пожертвовал собой, чтобы спасти Брана… — ее голос был полон печали и сочувствия. — Они сами… не понимают, откуда эти твари взялись за Стеной. Известно лишь то, что Стена до сих пор стоит… Нет, нет, это все бред какой-то, ну откуда нежити взяться за Стеной, да еще так рано? Да не могло этого случиться! Не могло! Они вернулись из бездны Времени! И вернули всех остальных! Но… с какой стати Санса стала бы лгать ей? На этот вопрос она не могла найти ответа, как ни старалась. Поэтому просто рухнула на колени и зарыдала от бессилия и несправедливости всего сущего. ------------------------------------------------- Джон Возвращение в Черный замок стало для одних долгожданной встречей с близкими, для других — тех, кто прибыл сюда после того, как они выехали за Стену — временем нелегких откровений. Он старался не думать об Игритт и остальных, кто в прошлый раз лег под этими стенами — а сейчас входил в замок без боя. У него и без того было полно тяжелых мыслей, которые не покидали его голову с самой встречи с Королем Ночи. И он не мог переставать думать о том, что же им теперь делать. Нет, кое-какие первоначальные планы еще предстояло выполнить. Занять Железный Трон, собрать всю власть в свои руки — без этого, увы, не обойтись. В его отдельных покоях в Черном замке весь стол был завален вороньими письмами. При виде их Джон тяжело вздохнул — он и в прошлой жизни успел убедиться в том, как нелегко быть королем. Сейчас убедился снова. Кто-то из черных братьев заботливо поставил среди этой пергаментной груды поднос с едой и кувшин с элем. Он тяжело опустился за стол и взял в одну руку кружку эля, а в другую — одно из писем (такое маленькое) из кучи (такой большой). ------------------------------------------------- Свежие новости с юга были не такими плохими, как он ожидал. И настоящих новостей среди них было не так уж и много — большую часть того, о чем говорили письма, ему уже пересказал Бран через свои видения. Слова Сансы были совсем не такими туманными и загадочными, как у ее брата. Она ни на что не жаловалась, зато передала немало действительно полезных предложений. У Тириона в Западных землях тоже все шло хорошо. Как и у Сэма в Просторе… хотя у Джона до сих пор скручивало кишки при мысли о Сэме Младшем. Он так до сих пор и не рассказал своему другу леденящую правду. Ругал себя последними словами, но все равно молчал, оправдываясь тем, что лучше расскажет ему все сам, а не через почтового ворона. И в глубине души надеялся, что это произойдет не так уж и скоро. Железные острова… он и сам удивился, насколько легко там все прошло. И Яра Грейджой оказалась куда лучшим предводителем, чем любой из ее родственников среди ныне живущих. Видимо, она больше пошла в своего деда, чем в отца, чему они все только радовались. Давос… Он тоже наконец-то объявился. Прибыл в Винтерфелл уже после их отъезда. И не один. Джон был очень рад его появлению, советы старого контрабандиста в прошлой жизни сильно ему помогали, будет здорово, если он снова начнет ему помогать. Надо будет только как-то отцу это объяснить… Какая-то часть его души злорадно улыбнулась, представив лицо леди Старк при встрече с Джендри. Он даже пожалел немного, что сам этого не увидит. Но Квиберн… Уж кого-кого не ожидал увидеть, так это его. И то, чью голову он принес в качестве приветственного подарка… это еще сильнее его обескуражило. Ладно. Это он обдумает как-нибудь потом. Хуже всего, конечно, было в землях к югу от Трезубца и к востоку от Простора. В Дорне продолжалась неразбериха, которая с каждым днем не уменьшалась, а только усиливалась. Туда пока соваться не стоило. Но когда дорнийцы немного успокоятся, они обязательно откроют им правду. Штормовые земли… они остались верны Роберту. И Королевские земли, в силу близости Королевской Гавани, тоже. По крайней мере, пока. В той жизни он успел узнать, как много жителей этих земель втайне хранили преданность Таргариенам. Дрифтмарк и дома Узкого моря… они молчали. А лорд Веларион якобы куда-то бесследно пропал. Надо будет расспросить об этом Брана. Он откинулся назад и подумал, как же много дел нужно будет выполнить до того, как начнется полномасштабная война с Иными. И большую их часть он даже не представлял, как разрешить. «Все в соответствии с планом, — напомнил он себе. — Сначала объединяем королевство, потом уже все остальное». Что ж, хотя бы здесь у него все было более-менее под контролем. Стена была укомплектована, пожалуй, лучше, чем за все последние века. Всех убитых уже предали огню, раненые, кто до сих пор не умер от ран, шли на поправку. И Робб тоже — он должен был отлежаться немного и внушительный шрам на спине, вероятнее всего, останется с ним до конца дней, но он был жив. Последние переселенцы из Вольного народа как раз переходили Стену — и скоро Врагу будет некого поднимать из могил в Землях Вечной Зимы. Эти люди будут служить им, а не ему — и они встретят его во всеоружии. Больше всего беспокойства приносило ему одно имя, которое он никак не мог выкинуть из головы. Дейнерис. Он так и не получил от нее пока ни единого послания и знал о том, что с ней происходит, только со слов Сансы. А та говорила, что у нее все хорошо, ее власть крепка… если бы не одно «но». Визерис. Он был жив — и он знал правду. И никто не мог сказать, как он отреагирует на изменения, что он попытается сделать. Дени в той жизни не любила о нем вспоминать и говорила о нем куда реже, чем, скажем, о Дрого. И те воспоминания в основном были… очень нелестными. А теперь он вернулся к ней. У него была одна мысль, как успокоить свою тревогу и помочь Дени. Дело было за малым — убедить в этом остальных. ------------------------------------------------- Это случилось чуть позднее, во время одного не самого приятного, но очень продуктивного разговора, в котором участвовали сам Джон, лорд-командующий, отец, сир Барристан и мейстер Эймон. Пока все сидели за общим столом, Барристан стоял рядом, вытянувшись по стойке смирно, как и подобает королевскому гвардейцу. Старый рыцарь в последнее время тщательно заботился о нормах приличия и учтивости. И Джон думал о том, что так он пытается принести извинения за годы службы Роберту вместо… ну, кого-то другого. За то, что он не погиб, защищая Рейгара, или не сбежал за море вместе с его братом и сестрой. Сложное, конечно, умозаключение. Но и жизнь сира Барристана Селми была не из простых, согласитесь. А Джон, не теряя времени, перешел прямо к делу. — Меня тревожит то, что Визерис Таргариен жив и Дени приходится иметь с ним дело, — заявил он. — То, что я о нем знаю… Его характер и амбиции могут создать для нас немало серьезных проблем. Я уже поговорил об этом с лордом-командующим и мейстером Эймоном, они, не буду скрывать, долго спорили… Но в итоге согласились со мной. Отец вопросительно посмотрел на него, сир Барристан молча ждал приказов. — Я попросил мейстера Эймона отправиться в Пентос и стать советником королевы Дейнерис, — сказал Джон. Отец нахмурился. — Эймон — брат Ночного Дозора, — констатировал он очевидное. — Я помню, — кивнул Джон. — Но, как я уже говорил Мормонту, его поход к Дейнерис можно считать получением помощи для Дозора. В каком-то смысле так оно и есть. Отец не ответил — выражение его лица сказало все само. — Решение уже принято и мой родич начал сбор вещей, — поднял руку Джон, требуя тишины. И сам замолчал на секунду. — Осталось решить… кто будет его сопровождать. И взгляд, повернувшийся в сторону Барристана Селми, не оставил ни для кого сомнений, кто именно это будет. Ни для кого, кроме самого Барристана. — Ваша… милость? — Сир Барристан, как бы сильно я ни ценил ваше общество, здесь нет никого другого, кому я бы мог доверить жизнь и безопасность Эймона сильнее, чем вам. — Ваша милость, я лорд-командующий Королевской гвардией, мое место рядом с вами! — в отчаянии возразил он. — Я всю свою прошлую жизнь как-то обходился без Королевской гвардии, потому что рядом со мной были хорошие верные люди… И сейчас есть, — твердо ответил Джон. — Я принял решение. — Но ваша милость… Вы не можете… — не унимался Барристан. — Никто из них не сравнится со мной во владении мечом… — Именно поэтому я не могу найти лучшего воина для защиты Эймона, — отбил его аргумент Джон. — Поэтому я могу доверить его жизнь только вам. Сир Барристан не находил слов. Что бы он ни говорил, пытаясь убедить короля передумать, его слова отбивались и летели обратно. Сейчас он открыл рот раз, другой… И смирился с поражением. — Как прикажете, мой король… — покорно произнес он. «Вот и прекрасно…» На самом деле отправка Барристана и Эймона в Эссос решала не одну задачу, а сразу несколько. И первой в этом списке стало отсутствие необходимости объяснять Дени, почему старый рыцарь решил присягнуть ему, а не ей. Раз уж он сам так решил, пусть сам и объясняется. И желательно в тот момент, когда сам Джон не будет находиться от нее на расстоянии вытянутой руки… Он постарался, как мог, не показать радости на лице. И обратился к отцу. — Что касается нас… — начал Джон, — мы возвращаемся в Винтерфелл. И как можно скорее. А потом дальше на юг… — отец мигом посерьезнел, поняв, к чему он клонит, — на встречу с Робертом. Мы должны закончить с ним быстро. Неважно, каким именно образом… В этот момент чувства все-таки взяли верх на его обычно невозмутимом лице. И Джон прекрасно понимал, что сейчас чувствует человек, который всю жизнь был для него отцом. Роберт Баратеон оставался для них главным камнем преткновения. Некоторые дружеские узы порой оказывались крепче родственных. — Я все утро потратил на подготовку к отъезду, — ответил лорд Старк. — Уже завтра мы будем скакать во весь опор в Винтерфелл. Так быстро я не ездил со времен Восстания, — зачем-то добавил он. — Прекрасно, — кивнул Джон. — В таком случае все оставшиеся здешние дела нужно обязательно доделать до конца дня. Задерживаться здесь даже на сутки мы не можем. И самое главное… Мы должны решить, кто из наших людей останется защищать Стену вместе с братьями Ночного Дозора, а кто поедет на юг. Мы не можем взять с собой всех. — Тоже верно, — отец задумчиво потер подбородок. Они должны были отправиться на юг уже завтра… Ждать было так недолго — и в то же время очень долго. За это время столько всего нужно было успеть… ------------------------------------------------- Тирион Он шел по коридору, ведущему в покои отца, рядом с ним шел Бронн. Или нет, Бронн не шел, он шествовал по коридору со всем тем величием, которое, как он считал, должно быть присуще новоиспеченному лорду. Его свадьба с Алисанной Леффорд прошла очень тихо и очень быстро, но с того дня самодовольное выражение на его физиономии, которое и раньше впору было считать особой приметой, приросло окончательно и, похоже, навсегда. Но сейчас Тириона это не волновало. Он долго не мог решиться. Он почти готов был попросить тетю Дженну раскрыть страшную правду… Но потом все-таки решил, что хочет сам увидеть лицо отца в тот момент. Увидеть, как целая жизнь, полная ненависти, основанной на лжи, рухнет в одно мгновение. И даже с учетом всех прочих обстоятельств… Это было не то, что он мог позволить себе переложить на кого-то другого. Но это было тяжело. Очень. Круговерть мыслей в голове Тириона до сих пор не давала ему спуститься в темницу к Крейлену и поговорить с ним с глазу на глаз. Он даже велел тюремщикам бить его не чаще чем через день, чтобы вероломный мейстер не слишком пострадал до того, как все начнется… Пока он сам не придумал для предателя действительно подходящее ему наказание. Мыслей у него было много — даже жаль, что нормальный человек не сумел бы выдержать и десятой доли этого списка. И даже это казалось Тириону… недостаточным. За то, что ему пришлось перенести по вине вероломного мейстера, недостаточным могло показаться все, что угодно. И это он еще не думал о том, что потом ему придется как-то разбираться с Робертом и Иными. Каждая из этих проблем была куда более масштабной и глубокой — и не только для него. Но этот вопрос был ближе, а значит, важнее. А возможно, ему просто хотелось на что-то отвлечься. Они пришли к нужной двери и Бронн стал возиться с замком. Перед тем, как открыть Тириону дверь, он помедлил немного и посмотрел на него сверзу вниз. — Уверен? — на удивление серьезно спросил бывший наемник. — Не очень, — честно ответил Ланнистер. — Я слышал, у тебя и других важных дел полно, — Бронн помолчал и на его лицо вернулась ехидная улыбка. — А еще я случайно услышал об одной милой девице, которая хотела встретиться с тобой в «вашем» месте, как она сама сказала… Да и не она одна… Все они по тебе соскучились… Тирион раздраженно сжал губы. После Возвращения он ни разу не возвращался в «то самое» место — и не собирался. — Открывай. — Ты не представляешь, чего теряешь, — пожал плечами Бронн. Но дверь открыл. Тирион ничего не ответил. Он выпрямился, расправил плечи и шагнул навстречу сидевшему внутри отцу. Комната совсем не походила на место заключения, она была безупречно чистой и удобной, как и надлежит. Тайвин Ланнистер всегда был человеком, который хотел видеть все и все решать. Поэтому он и устраивал свое жилье так, чтобы это было легче делать. Хотя он всегда проводил куда больше времени на местах, где решалась история, чем в своих покоях. Но так было до Пробуждения. Даже сейчас Тайвин в этом помещении выглядел безоговорочным хозяином — никакое заключение не могло лишить его видимого преимущества. Хотя без последствий все равно не обошлось — Тирион замечал легкие признаки, скажем так, ослабления. Там волосы чуть растрепались, тут борода слишком отросла, там рукав помялся… Вот из таких мелочей все складывалось. Он сидел за столом с таким видом, словно его только что оторвали от какого-то важного дела. И неважно, что ни одного письма или документа, которые были большей частью его жизни, сейчас перед ним не лежало. Только поднос с остатками завтрака, который он, очевидно, собирался доесть. Тайвин поднял взгляд. Посмотрел на Тириона. И недовольство на его лице быстро переросло в отвращение. — Поглумиться пришел? — бросил он в лицо младшего сына. — Тебе мало было угробить все мое наследие, так ты решил еще и меня самого помучить лишний раз? Тирион в ответ лишь вздохнул и пододвинул стул, чтобы сесть напротив отца. Так же молча сел. Бронн в это время стоял у двери и наблюдал за встречей отца и сына, тоже не говоря ни слова. — Столько всего хочется сказать… — Тирион посмотрел в лицо Тайвина. — Так много накопилось… Даже не знаю, с чего и начать. — Наглый выродок! — Тайвин угрожающе приподнялся. — Я должен был швырнуть тебя в море сразу после рождения! — Эй, вы там, поаккуратнее! — пригрозил Бронн, выразительно положив руку на метательный нож на поясе. Тайвин бросил в его сторону очень злой взгляд… Но ничего не сказал в ответ и сел на место. Тирион же словно и не замечал его телодвижений и продолжал говорить с напускным спокойствием. — Пойми, отец… За то, что ты все еще дышишь, ты должен быть безмерно благодарен тете Дженне и дяде Кивану. Если бы не они, ты бы еще в первый день оказался в трюме первого попавшегося корабля, идущего в Солнечное Копье… Связанный и с кляпом во рту… — добавил он с дерзкой улыбкой на лице. Тайвин оскалился в ответ — только присутствие наемника удержало его от попытки задушить сына-узурпатора здесь и сейчас. — Ладно, на самом деле я не за этим сюда пришел, — заявил он, после чего жестом велел Бронну подойти. Тот выполнил приказ, достал откуда-то лист пергамента и положил на стол перед Тайвином. Затем вернулся на свое место у двери. — Вот, прочитай. Это письмо от лорда Хайтауэра, — почти скомандовал Тирион. — Какое мне дело до того, что там пишет Лейтон? — грубо отмахнулся Тайвин. — Ты почитай, почитай… Сам все поймешь. На какое-то мгновение на лице Тайвина появилось… нечто вроде неуверенности. Должно быть, он понял, что Тирион и в самом деле пришел к нему не ради того, чтобы посмеяться. Он взял письмо со стола. А Тирион смотрел на то, как меняется выражение отцовского лица по мере чтения. В первые же несколько секунд он увидел то самое потрясение, которого так долго ждал. Дальше отец читал очень, очень, ОЧЕНЬ внимательно… И самообладание, которое никогда не подводило Тайвина Ланнистера, рассыпалось прахом, та самая легендарная ледяная решимость… Она треснула, не выдержав ужасной правды. Вся его жизнь была ложью. И когда он это, наконец, осознал… Реакция его была более чем ожидаемой. Бездонная и безграничная ярость, перед которой померк бы даже взрыв Дикого огня под столицей, если бы Безумный король все-таки добился своего. — Джоанна… — Тирион несколько удивился первому слову, произнесенному отцом после того, как он узнал правду. Но в нем было абсолютно все, что Тайвин готов был сказать. Дальше он только тяжело дышал — и это был единственный звук в их комнате. Пока не было произнесено другое имя: — Крейлен… — это было скорее утверждение, чем вопрос. Но на самом деле это, конечно, был вопрос. — Он жив. — ЧТО?! — тут же вскинулся Тайвин. — ПОЧЕМУ ОН ВСЕ ЕЩЕ ДЫШИТ?!! ПОЧЕМУ ЕГО ПОТРОХА ЕЩЕ НЕ РАЗБРОСАНЫ ПО ВСЕМ ЗАПАДНЫМ ЗЕМЛЯМ??!! — заревел он. — Просто я… — небрежно пожал плечами Тирион, — так и не придумал соразмерной его преступлению кары. Вот и решил, что, возможно, у тебя фантазия богаче… Тайвин застыл на мгновение, затем с тяжелым выдохом откинулся на спинку стула. А Тирион… Он не скрывал своего наслаждения. Впервые в жизни он заставил отца по-настоящему выйти из себя. — Тебя. Всю жизнь. Держали. В дураках, — он мысленно вогнал в холодное сердце Тайвина невидимый кинжал и с удовольствием проворачивал лезвие с каждой фразой. И Тайвин тоже это ощущал. Ярость в его глазах была такой, какой Тирион не видел ни в той жизни, ни в этой. Но остановиться он уже не мог. — Ты всю жизнь винил меня в том, что я убил свою мать самим своим существованием! И всю жизнь меня за это наказывал! — орал он прямо в лицо отца. — И все это было зря! Все это было из-за гнусной лжи ебаных заговорщиков из Цитадели! И тогда Тайвин… он не выдержал. Он отвел взгляд, чего раньше никогда не делал. А Тирион замолчал, пытаясь взять чувства под контроль и понимая, что чуть все не испортил. Заходя сюда, он осознавал, что все козыри у него на руках, но потом позволил собственным эмоциям выйти из-под контроля. И в комнате стало тихо. Отец и сын сидели друг напротив друга в новом мире, где многовековой заговор, опутавший все вокруг ложью, был раскрыт. И они, наконец, смогли оглядеться по сторонам — и поняли, насколько эта паутина лжи которой они прежде даже не замечали, изуродовала их самих. — Итак… — Тирион нарушил молчание первым. — Дальше-то что? Тайвин ничего не ответил и даже не шелохнулся. Он так и сидел, уставившись в стол немигающим взглядом. И только его тяжелое дыхание нарушало неловкую тишину. Так и не дождавшись ответа, Тирион встал из-за стола и направился к двери. И только у самого выхода еще раз оглянулся на отца. Несокрушимый и всемогущий Тайвин Ланнистер был совершенно раздавлен… и в то же время был готов продолжать рвать всех, кто имел неосторожность к нему подобраться. Удар, полученный от осознания страшной правды, сделала его еще злее и безжалостнее, чем раньше. Какая-то часть Тириона — очень большая часть, если честно — была искренне рада видеть отца таким обескураженным. Меньшая же часть… она не чувствовала вообще ничего. Словно измена мейстера выжгла в этой части все эмоции вместе с копившейся годами обидой и непониманием. Он и сам пока не успел принять это до конца. Тирион заставил себя выбросить мысли от отце прочь — и оставил его одного вариться в собственной ярости. А у него были и другие дела, намного важнее. Управлять Утесом Кастерли, например. Строить светлое будущее и, кто знает, возможно, свою счастливую жизнь… …Если, конечно, они переживут Вторую Долгую Ночь со второй попытки.