Часть 44

      I

      

      25 декабря 2001 года,

      вторник

              Гермиона не удивилась, что за время, прошедшее с их возвращения из Гленн Дуба, Снейп так и не объявился на горизонте. Она не выдержала и отправила ему сову с коротким письмом, в котором справлялась о его самочувствии. Оно предсказуемо осталось без ответа — точнее, даже не было вручено адресату. Гермиона не знала, что и думать, будучи решительно не в состоянии перестать беспокоиться.        Распоряжение Кингсли о внеочередном затяжном отпуске сослужило дурную службу: избыток свободного времени давал простор фантазии и накручиванию себя. А еще Гермиона почти не спала, и даже телевизор помогал плохо. Попросту она скучала по человеку, которого начала считать другом. И, пожалуй, чуть больше. Не вполне понятно было, откуда взялась эта неожиданная привязанность — наверное, так бывает, если узнаешь человека за фасадом. Звучало глупо даже в мыслях, но Снейп ей нравился. Пытаясь разобраться в себе, поначалу Гермиона решила, что есть в ее симпатии и часть вины, как, впрочем, Северус и говорил, но, поразмыслив, отринула дурацкую мысль — как ни крути, для нее все началось еще до встречи с Фенриром.        Чем ближе было полнолуние, тем сильнее Гермиона волновалась.       Не менее стремительно приближалось и Рождество. Обычно бывшие орденцы старались встретить его вместе в «Норе», а еще в этом году Молли предложила обычно разрывающейся между родителями и друзьями Гермионе пригласить мать и отца к ним, пообещав, что Артур не сильно будет донимать их расспросами о маггловском мире. Не без сомнений Джин и Джеральд согласились. Они хорошо помнили старших Уизли, не без оснований при этом полагая наткнуться в гостях на более экстравагантных персонажей. Пришлось заранее во всех красках описать им Грюма. Благодарение Мерлину, Хагрид был вынужден встречать праздники в Хогвартсе.       — А этот ваш профессор, с которым ты проторчала в Шотландии, тоже будет? — совершенно не скрывая любопытства, спросила мама накануне. Отец по привычке молчал, но опустил газету ниже, что в его системе условных знаков символизировало необыкновенную заинтересованность.       — Вряд ли, — ответила тогда Гермиона, наблюдая, как Джин ставит в духовку окорок, который планировала прихватить с собой. — Он не очень-то общительный.       — Жаль. Ты столько про него рассказывала, нам было бы интересно с ним познакомиться.       Гермиона искренне надеялась, что в расчет берутся ее школьные жалобы на злобного преподавателя. Уже складывалось ощущение, будто все вокруг в курсе ее новой привязанности и тревог за своенравного засранца. Все, кроме Гарри, к счастью. Гермиона не сомневалась в том, что рано или поздно он бы все понял, только вот считала преждевременным посвящать друга в свои треволнения и объяснять их причины.        Никому из друзей Гермиона не рассказала о сложностях Снейпа. И не потому, что боялась новых предубеждений на его счет, — просто это был не ее секрет.        Суматоха царила в «Норе» с самого утра. Джинни снова выбралась на пару дней по случаю праздника, Невилл отпросился у МакГонагалл, и даже Луна вернулась с экспедиции навестить отца. Разумеется, Ксенофилиус тоже был приглашен. После войны он стал еще чудаковатее, и все понимали причины, не насмехаясь даже за глаза, как бывало раньше.        — Говорят, один волшебник, живущий в горах возле озера Хунин в Перу, ловит смеркутов и шьет из них мантии, — рассказывала Луна, по обыкновению пялясь куда-то сквозь собеседника и перебрасывая из руки в руку вареную картофелину, которую уже давным-давно должна была почистить.       Гермиона, вспомнив о филактериях с заточенными в них ближайшими родственниками смеркутов, передернула плечами — гнетущие дни, проведенные в долине, до сих пор не выветрились из сознания. Оставалось надеяться, что Рождество местные встретят в подобающей случаю атмосфере и наконец заживут как обычно. Может, получится и у Мэдди с Маком?       — Кто такие смеркуты? — шепотом спросила мама, вызвавшаяся помочь на кухне.       — Не очень дружелюбные волшебные существа, — обтекаемо объяснила Гермиона. — Похожи на летающие простыни.       — Надо же…       После возвращения из Австралии родители были вынуждены осознать, что волшебный мир, частью которого стала их дочь, не нечто описанное в детских сказках. А если и сравнивать его со сказками, на ум в первую очередь приходили братья Гримм и древние сказания Островов.       Для Гермионы оказались очень важными их попытки понять ее новый мир и что родители не шарахались от магии, как от чумы.       К вечеру начали подтягиваться остальные гости, занятые даже в Рождество, — Кингсли и Аластор, близнецы, Гарри и Рон. Парни затеяли традиционную игру в квиддич по придуманным ими самими правилами.       — Грюм, айда с нами, — Фред и Джордж оседлали любимого конька, едва Аластор с кряхтением устроился в кресле напротив Джеральда. Гермиона с трудом удержалась от смеха, наблюдая, как отец старается не пялиться на искромсанного аврора.       — Пошли нахрен, — добродушно и незамысловато ответил Грюм, подманивая к себе бутылку скотча. — Здорово, Артур.       Уизли-старший пожал протянутую руку, и тогда, кажется, впервые аврор обратил внимание на мистера Грейнджера.       — А ты еще кто?       — Аластор, — вмешалась Гермиона, — это мой отец, Джеральд.       — Рад знакомству, — несколько натужно кивнул мистер Грейнджер, тоже потянувшись за рукопожатием. — Гермиона много о вас рассказывала.       — Ну ладно, — поняв, что опасности нет, старик снова вернулся к благодушному ворчанию. — Хорошая у тебя дочка, Джеральд. Даром, что заноза в ж…       — Аластор! — грохнуло над головой «хорошей дочки». — Повежливей, пожалуйста.       Кингсли опустил лопатообразные ладони на плечи Гермионы в знак приветствия.       — Мы можем поговорить? — спросила она Министра, когда обмен любезностями подошел к концу и настало время традиционных побасенок Грюма.       Бруствер устало улыбнулся.       — Думаю, я догадываюсь, о чем именно. Точнее, о ком.       Ее и в самом деле видели насквозь. Раз так, не было и смысла спорить.       — Я просто хотела узнать, все ли у него в порядке, — стараясь говорить ровно, Гермиона улыбнулась Кингсли.       Они вышли на задний двор и теперь наблюдали за баталией парней и Джинни, только что засветившей квоффлом прямиком в нос Рону. Луне полагалось следить за очками, и периодически в воздухе вспыхивали числа — каждый раз нового цвета. Правда, Гермиона совсем не была уверена в корректности счета — после пятидесяти определенно не может идти тридцать.       — Скоро ведь полнолуние…       Министр кивнул и коротко рассмеялся, глядя, как кто-то из близнецов получил пригоршню снега за шиворот — местными правилами подобные подлянки не возбранялись.       — С Северусом все в порядке. Ван дер Клиф успел приготовить для него Аконитовое зелье и мы обсудили хм, нюансы.       — Он остался в Отделе?       — Остался. Каким бы говнюком ни был Снейп, он заслужил доверие.       — А вот это вот видал?!       Гермиона не успела разглядеть в сгустившейся темноте, что именно случилось, но Гарри кубарем скатился с метлы и врезался в опору импровизированных ворот своей команды.       — Мерлин, — простонал Бруствер и поднял лицо к небу, — если Гарри всегда так отчаянно пытался помереть, Северусу стоит поставить памятник при жизни.       — Он изрядно от нас натерпелся, — с ностальгией в голосе призналась Гермиона. — Ты знал, что я подожгла его на первом курсе?       Министр вновь рассмеялся, на этот раз в полный голос — звук был, словно бревна перекатывались внутри огромной дубовой бочки — и перевел взгляд на девушку.       — Серьезно? На уроке? Я думал, это Невилл спец по взрывам котлов.       — Ну, не самого Северуса, а его мантию, — она улыбнулась в ответ. — На матче по квиддичу. Мы думали, он хочет убить Гарри и украсть философский камень.       По мере рассказа Гермиона видела, как в глазах Кингсли появляется еще что-то кроме веселья.       — …но да ты знаешь, чем это все кончилось.       — Полнолуние в этом месяце тридцатого, — совершенно невпопад заметил Кингсли, и Гермиона замолчала, боясь вздохнуть, понимая, что это предисловие неспроста. — Почти в Новый год… — он задумчиво почесал лысину. — Говорят, первое полнолуние самое сложное.       Если верить рассказам, это было правдой. От многих зарегистрированных оборотней Гермиона слышала, будто даже Аконитовое зелье почти не помогает при первом обращении.       — Я знаю, Кингсли…       — Я к тому, — неловко кашлянул он, — что мне бы не хотелось оставаться одному после такого. Снейп наверняка не согласится, но пусть претензии адресует мне.       Гермиона почувствовала, как у нее в мгновение ока пересохло во рту. Сова не доставила письмо, потому что не смогла найти адресата, что уже само по себе было огромной редкостью, но не чем-то удивительным — Северус наверняка принял все меры, чтобы его не тревожили.       — Ты скажешь, где его найти?       — Обещаешь дождаться окончания полнолуния?       — Обещаю, Кингсли!       

      II

      

      31 декабря 2001 года,

      понедельник

             Северус искренне ненавидел праздники. И не из-за радостных толп людей вокруг, а потому что отдельные представители пытались втянуть его во всеобщее безумие. Сначала Лили, потом Дамблдор, Минерва и прочие немногочисленные доброхоты. Бруствер, честь ему и хвала, ограничился однократным приглашением на какое-то из министерских мероприятий — кажется, по случаю Победы, — но тем и удовольствовался, получив в ответ лучший взгляд Северуса.       Сегодня, утром последнего дня года, Снейп очнулся на полу в подвале надоевшего ему до нервного зуда дома в Гленн Дубе. Он знал, что первое превращение самое тяжелое, но все равно оказался к нему не готов. Аконитовое зелье, сваренное ван дер Клифом по всем правилам, почти не помогло: плохеть Северусу начало за три дня до полнолуния, но поначалу он списал все на бессонную ночь. Чем дальше — тем хуже. В подвал вечером перед полнолунием Снейп практически скатился — зверски крутило суставы, перед глазами все плыло, будто давление упало куда-то на дно Дуб Лоха. Благо он заранее озаботился укреплением двери чарами, не очень-то полагаясь на зелье. Не хотелось вырваться на волю и натворить в деревне дел похлеще Сивого.       В нем иррационально теплилась надежда на неожиданное везение. Укус случился не в полнолуние, а вдруг?.. Умом он понял всю безнадежность ситуации еще в первый же день — температура, ломота, все это говорило в пользу заражения. Надеяться все равно хотелось. Даже после наступления первых симптомов перед полнолунием, даже когда почувствовал ломоту костей в ночь, наступления которой ждал с ужасом. Он пообещал себе, что объяснится с Гермионой, если все его страхи окажутся напрасными, извинится за свое скотское поведение… По крайней мере, ему удалось избежать крайне неловкого и неприятного разговора.       Снейп также думал, будто знал все о боли, но минувшая ночь принесла ему ряд не самых приятных открытий. Crucio меркло в сравнении с минутой превращения в волка. Видоизменяясь, трещали кости, выламывало суставы, тянуло жилы и мышцы до огненной боли. Почему анимаги не испытывают подобных мучений? Самым ужасным изменением была деформация черепа. Будь в те жуткие моменты Северус в чуть более вменяемом состоянии, он бы непременно испугался повреждений мозга, не приспособленного для волчьей башки.       Пожалуй, не прими он зелье, все равно бы не смог никуда выбраться — не хватило бы сил. Но хотя бы не помнил наутро времени, наполненного притупившейся болью и ломотой. Стыдно кому сказать, однако больше всего уже спустя пару часов его начал донимать зуд от проросшей шерсти.       Утро можно было сравнить с чем-то средним между сильнейшим похмельем, когда Снейп почти допился до смерти после гибели Лили, и ночью возвращения Темного Лорда. Хозяин никак не желал верить припозднившемуся слуге и пытался вытянуть из него правду всеми возможными способами.       Вот это среднеарифметическое стоило умножить на три.       По крайней мере, ни в одно утро Северус не приходил в себя в холодном подвале в чем мать родила. Он помнил минувшую ночь кусками и подозревал, что провалы в памяти связаны с потерей сознания. Ставить на это собственную жизнь Снейп, впрочем, не стал бы — вполне вероятно, в определенные моменты сознание волка брало верх над человеческим.       Довольно долго он просидел, завернувшись в мантию и прислонившись спиной к каменной стене, абсолютно не замечая холода. Сил встать не было, а мороз позволял держаться в сознании и не ухнуть обратно в темноту, тогда уже рискуя замерзнуть до смерти.       Кингсли еще при первой встрече после возвращения Снейпа из Гленн Дуба предложил ему помощь с первым полнолунием, от которой невыразимец предсказуемо отказался. Не хватало еще, чтобы его видели в столь жалком состоянии. Нет уж, дней, проведенных в Мунго, хватило за глаза на всю оставшуюся жизнь.       Понемногу собрав себя в кучу, Северус натянул приготовленные брюки и рубашку и выбрался на свет Божий. Денек как назло выдался светлым и чистым — ветер нагорья разогнал собравшиеся с вечера тучи, оставившие после себя свежий снег. Несколько дней стоял крепкий звонкий морозец, и темная гладь озера начала подмерзать, уже не так волнуясь на ветру. Если бы не его плачевное состояние, Северус остановился бы полюбоваться природой, вернувшейся к жизни благодаря ему и Гермионе — ну, и немного при содействии Живоглота и джарви, отирающегося теперь вокруг дома, — но не было никаких сил.       Снейп представлял, как выглядит со стороны: черная мантия и виднеющиеся из-под нее маггловские ботинки, купленные ему надоедой Грейнджер. Великолепная картина. Но сейчас вокруг дома в приличном радиусе были установлены магглоотталкивающие чары, и можно было не переживать о незваных гостях, не говоря уже о стандартной защите Министерства.       Так каково же было его удивление при виде мисс Грейнджер, сидевшей на крыльце дома.       Сложно было сказать, долго ли она ждала. Оглядевшись, Северус увидел на снегу отпечатки подошв — гостья определенно бродила по двору в поисках чего-то.       Они смотрели друг на друга молча. Гермиона впилась пальцами в колени, будто уговаривала себя остаться сидеть на месте и не торопиться. Северус был несколько не в состоянии анализировать собственные эмоции, зато отлично понимал, что чертовски зол. На Бруствера, в первую очередь.       Министр клятвенно заверял его, что в Гленн Дубе будет спокойно и никто не потревожит, не получит доступа к дому… И что? Кто-то снова решил все за него. Почему все вокруг думают, будто знают лучше него, почему нельзя просто оставить его в покое?!       И эта невыносимая всезнайка со своей тягой помогать обездоленным… Когда она забрала Сира, привязавшегося к ней без меры, Северус был приятно тронут — и уже вовсе не удивлен — ее ответственностью и состраданием. И при этом никак не мог перестать сравнивать себя с псом, за которого его приняли поначалу. Снейп понимал, что точно так же, как и Сир, искал общества девчонки — только не признавался, — точно так же скучал. Черт подери, без нее в этом одиноком доме с магией и почти никогда не гаснущим камином оказалось холодно. Не хватало гадкой овсянки, передержанного мяса и разваренных овощей. Еда, которой его снабжал министерский домовик, помогавший и Грюму, конечно, была несравнимо лучше. И все равно не то. Никто не играл на фортепиано, не уговаривал посмотреть идиотские фильмы… Северус надеялся, что сможет отвлечься от размышлений о первом полнолунии и о Гермионе приготовлением зелья Эмери. Стоило признать, вышло паршиво.       Но вместе с тем Северус трезво оценивал положение. Он был оборотнем — одного этого хватало, чтобы не портить жизнь кому-то, о ком заботился и переживал. Особенно Гермионе, пережившей не лучший опыт… Снейп помнил, как она не могла выносить прикосновения даже Уизли, что еще говорить? До сих пор они с Гермионой были связаны общим делом, общим прикрытием. Сама по себе она была сострадательна и наверняка успела привыкнуть к Снейпу, но он терпеть не мог жалость — наелся ее по самое горло.       И она определенно не была ему ничем обязана, что бы сама по этому поводу ни думала.       Очередной идиотский поступок в его жизни уже хуже не сделает. Давно пора было.       Северус сделал шаг навстречу, и Гермиона, словно этого и ждала, поднялась с крыльца, несмело ему улыбнувшись. После превращений до сих пор было очень тяжело, и несколько разделяющих их шагов дались Северусу с большим трудом.       — Привет, — Гермиона не успела ничего больше сказать.       Снейп изо всех невеликих остатков сил ухватил девушку за запястье и прижал спиной к двери, для верности еще притиснув ногой ее колени. Гермиона в первый момент было трепыхнулась, но тут же сменила тактику и, гордо вздернув подбородок, задрала голову. Она явно пыталась перехватить его взгляд — Северус не позволил, опустив глаза на скрытую курткой фигуру.       В прошлый раз он отказался от дурного способа спровадить надоеду в Лондон, сочтя его жестоким и несправедливым. Сейчас же навалилось все разом: злость за нарушенное обещание, боль, усталость и нежелание видеть жалость. В глубине души он искренне считал, что подобным образом пытается оградить Гермиону от большой ошибки.       Вжав Гермиону в дверь, во многом чтобы не свалиться самому, Снейп перехватил запястья одной рукой, второй потянулся к молнии куртки и рванув ее вниз. Он не видел лица девушки, но чувствовал, как она обмерла. Отлично, тем проще… Запустив пальцы под одежду, он перешел к пуговицам кофты, пытаясь пробраться еще дальше. Попытка показать превосходство, в том числе и себе, попытка утвердиться в правах — пусть никаких прав так поступать и не имел. Лишь бы избавиться от… Да он сам не знал, от чего. Доброта Гермионы, ее выдержка заставляли почувствовать собственные недостатки куда острее.       Проще было бы, начни она сейчас просить остановиться или кричать — верный знак готовности уносить ноги подальше от него. Но Гермиона молчала, попытавшись при этом наконец дернуться и вырвать руки, — Снейп в ответ сжал пальцы еще судорожнее. Голова кружилась, его вело, от слабости подкашивались ноги, и Северус почувствовал, что все же начинает сползать вниз, так и не достигнув цели. В попытке окончательно не выдать свою беспомощность он уже собирался отстраниться и схлопотать пощечину или еще более унизительный удар, после которого бы со спокойной душой обругал неугомонную девицу и отправил восвояси, не сбеги она до того сама, когда колени подогнулись и он неловко рухнул. В последний момент успев отпустить Гермиону и подставить руки, Снейп зарычал от злости на себя и унижения разом.       Больше всего хотелось, чтобы она ушла и оставила его наедине со своим позором, и не возвращалась в его жизнь. Сил смотреть ей в глаза у него никогда не хватит.       Глядя на кладку крыльца, Северус мог видеть, как Гермиона присела рядом, и крепко зажмурился. Выслушать оскорбления, не видя ее, было куда проще.       — Вы абсолютная свинья, — услышал Снейп. Девушка пыталась говорить ровно, но голос все-таки подрагивал.       И что он мог ответить?       Снейп стиснул зубы. Злость уходила, полностью уступая место невыносимому жгучему стыду, — так часто с ним бывало. Все старания были зря. Девчонка очевидно никуда не собиралась уходить, пока не выскажется. У Северуса в голове роился миллион мыслей, ни одну из которых он не мог ухватить за хвост.       — Уходите, — только и смог просипеть он, еле ворочая языком.       — И не подумаю, — в голосе Гермионы послышались непривычные стальные нотки, и она поспешила смягчиться, словно сама от себя подобного не ожидала. — Дурак. Какой же дурак.       Ему на спину легла легкая рука. Пальцы пробежались по ткани мантии и поднялись к остриженным волосам в успокаивающем касании. Происходящее начинало казаться горячечным бредом, и Северус понадеялся, что вот-вот снова очнется в подвале — по крайней мере, при таком раскладе все было бы просто и понятно.       Лучшее, что можно было сделать в его ситуации, — потерять сознание.

      III

             Гермиона задумчиво смотрела на Снейпа. На пороге дома упрямый идиот, принесший себе вреда больше, чем кому бы то ни было — если не брать в расчет Поттеров, — грохнулся в обморок, а теперь просто спал.       Он явно готовился к полнолунию и дням после: диван был предусмотрительно расстелен, на столе рядом выстроилась батарея разнообразных зелий, стояла бутылка воды и помятое жестяное ведро, очевидно, на случай тошноты.       Не вернись в Гленн Дуб магия, Гермиона ни за что не дотащила бы нерадивого напарника до дивана. Левитируя его в дом, она вспомнила случившееся в конце третьего курса и, несмотря на свои благие намерения, с трудом удержалась от повторения мелкой мести Сириуса, приложившего тогда Снейпа пару раз об потолок тоннеля.       О, она была чертовски зла. Все понимала, но была зла. Кингсли предлагал пойти с ней и все лично объяснить Северусу, а она отказалась, зная, что присутствие Министра еще сильнее разозлит Снейпа. Да и втягивать Бруствера в их… отношения не хотелось. На месте Северуса она сама не смогла бы воспринимать себя серьезно после появления в компании защитника.       Все дни до Нового года Гермиона обдумывала их предстоящую встречу. Вспомнились ей и не претворенные в жизнь угрозы Снейпа. Она по-прежнему не верила в его способность причинить ей вред, тем более в серьезную попытку насилия. А уж увидев его, с трудом стоящего на ногах, землисто-бледного, с фиолетовыми синяками под глазами, Гермиона не очень-то испугалась невразумительной попытки отвадить ее. Точнее, умом она все понимала, однако память и тело оказались быстрее, не позволив ей сразу справиться с собой. И злилась она скорее на то, насколько такой умный человек может быть непроходимым идиотом.       Его обморок избавил Гермиону от необходимости применять магию для самозащиты.       При виде упавшего Северуса злость мигом улетучилась. Ему было плохо, больно и наверняка страшно, не принимая в расчет уязвленную гордость и неумение принимать помощь.       Пересев из кресла на край дивана, Гермиона бережно погладила упрямца по влажным от пота волосам. Без бороды он снова походил на себя прежнего, но с короткой стрижкой выглядел все-таки непривычно, казался еще более изнуренным, чем она помнила его на шестом курсе.       Гермиона, хоть и прокручивала их встречу в голове почти неделю, сейчас, добравшись до цели, не знала, как и с чего начать разговор. Поняв Снейпа получше, девушка была уверена, что он сожрет себя поедом за то, что сделал, когда очнется. А она этого не хотела. Впрочем, спускать с рук его выходку тоже не собиралась, но его самоуничижение не принесет пользы никому из них.       Шли часы, Снейп спал, и Гермиона не хотела его тревожить, занимая себя чтением и прогулкой вокруг дома. Было очень приятно видеть ожившую долину, избавившуюся от влияния дементоров. Министерство окружило дом и окрестности надежной маскировкой, не позволяющей магглам заметить вернувшегося жильца, и Гермиона не смогла отказать себе в удовольствии поразглядывать издалека Гленн Дуб, украшенный к праздникам, — несмотря на расстояние, в ясный денек это оказалось несложно.       В дом она вернулась с наступлением сумерек и, войдя в гостиную, поняла, что Северус проснулся, пусть и пытался прикинуться спящим.       — Вы по-другому дышите, когда спите, я не глухая.       На секунду в комнате воцарилась ничем не нарушаемая тишина. Снейп медленно перевернулся на спину, прижимая ладонь ко лбу. Гермиона, глядя на него, привалилась плечом к стене возле двери — Северус же в ее сторону и головы не повернул.       — Как вы себя чувствуете?       — Жить буду, — хрипло ответил он и прокашлялся.       Неторопливо Снейп спустил ноги с дивана и теперь сидел к Гермионе спиной, опершись локтями на колени. Должно быть, он ждал гневных речей или обвинений, но она вовсе не собиралась оправдывать его ожиданий.       Пройдя к креслу, передвинутому от камина, Гермиона, удивляясь собственной решительности, села, придвинувшись как можно ближе к Северусу. Он же упорно смотрел на сцепленные пальцы. Молчание затягивалось. Часы в коридоре отбили шесть, и с последним ударом Снейп очнулся — медленно поднял голову, вперив в гостью непроницаемый взгляд. На скулах ходили желваки, челюсти крепко сжаты.       — Я должен извиниться перед вами, — заговорил он, почти не размыкая губ, — за свое поведение.       — Должны, — спокойно ответила Гермиона. — А я не должна была появляться без предупреждения, но вы проигнорировали мое прошлое письмо. И я волновалась за вас.       Снейп моргнул и нахмурился.       — Я не нуждаюсь ни в чьей жалости.       — Знаю. Но это не жалость, это нормальная реакция на беду нечужого человека.       Она не сомневалась, что Северус прячется за щитами окклюменции, и все равно в его глазах мелькнуло замешательство. Он поднялся рывком и тут же вцепился в спинку дивана, чтобы не упасть. Гермиона рефлекторно подскочила следом, не пытаясь при этом поддержать его, не желая еще сильнее ущемить болезненную гордость. Как к нему подступиться, не вызвав при этом обратную реакцию, она не понимала. Может, время и в самом деле было выбрано не лучшим образом…       — Уходите, мисс Грейнджер, — негромко сказал Снейп. — Вы все равно ничем не поможете и ничего мне не должны.       — Мерлин, — простонала девушка, — вы невозможный глупец. Я тут не потому, что должна, а потому что скучала, потому что беспокоюсь и потому что вы сами бы не остались в стороне.       — Вы слишком хорошо обо мне думаете…       Гермиона фыркнула в ответ и сделала небольшой шаг в сторону, чтобы поймать его взгляд. Снейп недовольно засопел, вновь увидев ее перед собой.       — Я понимаю, что ничего вам не должна, но это не отменяет… всего остального.       Она стушевалась, не смея высказаться откровенно. Что вообще говорят в таких ситуациях? «Вы мне нравитесь»? Звучало глупо, по-детски и крайне неуместно.       — Вы не один, — вместо этого неловко выдала Гермиона, упрямо не отводя взгляда.       Гриффиндорцев часто высмеивали за безоглядную смелость, граничащую с тупостью. В порыве этой самой смелости Гермиона потянулась к руке Снейпа и крепко сжала его широкую ладонь в своих. Между ними случилось уже много странного и неожиданного, только все равно было так волнительно, что она старательно пыталась не выказывать сомнений.       Снейп не шевелился, и Гермиона уже было решила отступиться, когда он не торопясь, будто боялся вспугнуть, перехватил ее пальцы и легонько потянул девушку к себе.       Она не стала сопротивляться и сама подалась вперед, облегченно прислонившись лбом к его плечу. Глубоко вздохнув, Гермиона завела свободную руку Северусу за спину. Может, он наконец поверил?       Снейп уткнулся носом ей в волосы. Ничего такого, а сердце начало биться куда чаще. Уже в который раз Гермиона подумала, как устала бояться — упустить что-то важное. Или кого-то. Думая головой, а не сердцем, она понимала, что с Северусом у них больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Они неплохо поладили в конце концов… По крайней мере, ей так казалось. С ним было не страшно. И он в самом деле начал ей нравиться — неожиданно и непонятно, когда именно, а все-таки.       — Вы не один, — повторила Гермиона.       Снейп глухо хмыкнул у нее над головой. Интересно, что у него на уме?       — Сегодня канун Нового года, — напомнил он совершенно невпопад. Голос по-прежнему был хриплый, какой-то надсаженный, как после крика.       Им обоим было ощутимо неловко. По сути, их больше ничего не связывало — задание завершено и нет предлога в виде прикрытия.       — Да, — согласилась Гермиона, так и не подняв головы от его плеча.       Снейп коротко кашлянул.       — Можно попросить домовика Грюма принести ужин… Вы наверняка голодны.       Гермиона тихонько рассмеялась и все же взглянула на него. Северус криво усмехнулся в ответ, опустив на нее взгляд. Ни окклюментной пелены во взгляде, ни его привычного раздражения. Кривая улыбка тоже не выглядела издевательской.       — Поцелуете меня? — выпалила Гермиона.       Снейп мигом нахмурился. Ей показалось, что сейчас-то все и кончится, конец их хрупкому равновесию.       И все действительно закончилось, однако куда более странно.       Раздался характерный хлопок, сопровождающий появление домовиков, и на диван приземлился Тэбби, отчаянно тягавший себя за и без того несуразно длинные уши.       — Министерство захвачено, — без всяких предисловий пискнул эльф, глядя на людей огромными испуганными глазами.