Часть 2, Подвал загробных душ

— А я то думаю, какого Тея у меня настолько жёсткий недобор! — Худощавая, аномально высокая фигура в балахоне, начала приближаться, что увидели все обернувшиеся назад парни.       Антон подхватил Митю, почти на руки и вместе с большинством начал отходить. — Чего отходите? Вы и так уже померли, вам бояться нечего. — Голос по ощущениям начинал злиться.       Даже разобрать нельзя было, кто это, что это, и враждебно ли оно, но Кира стоял на месте.       Он, улыбаясь, стоял, смотря в район нахождения глаз у этой твари. — А кто боится? Они? — Кареглазый указал за спину на новых знакомых. — Так, а чего вы так резко появляетесь? — Кира едва не смеялся, пародируя особенности походки существа. — Кирилл Арсентьевич, вам не стыдно так не уважать старших, даже после того, как вам всадили нож в шею? — Фигура упёрла руки в боки и слегка наклонила голову. — Из-за твоего патологического бесстрашия ты и твой брат сейчас здесь, ангелы не вынесли преждевременной смерти более чем на 10 лет. — А вы тоже ангел? — Спросил Шурик, слегка подходя ближе. — Я - преемница смерти, Александр. Ангелы существа немые и почти прозрачные. — Существо подняло голову, будто смотря на непутёвых помощников. — В прочем, к Тею разговоры. — Фигура щёлкнула пальцами и земля под парнями начала пропадать, из-за чего все семеро провалились в небольшую бетонную коробку, похожую на подвал.       Как только земля встала на своё место, воцарила тьма, видно было даже меньше чем ничего, но каждый слышал дыхание рядомстоящих и сидящих. — Хм, я полагаю, нам нужно паниковать ведь мы скоро исчезнем? — А что ещё делать в такой ситуации? — Разве умершие могут бояться смерти? Но как нам её ждать...       Голоса мешались в кучу и непонятно было кто, что хотел донести и до кого.       Кто-то бился о стены, кто-то молча смирился, где-то рядом был слышен истеричный заливистый смех, а с другой стороны судорожные всхлипы.       На стенах и полу не было ничего, буквально, кажется даже пыль здесь не оседала и такое чувство, будто и быть в этом месте не могла. — Что'ж, раз уж нам осталось немного, может поговорим о чём-то? — Ребята оборачивались на голоса друг друга, но увидеть кто говорит было всё равно невозможно. — Кем вы были при жизни, ребята? Мы вот с Женей учились на переводчиков, давайте также с именами и родом деятельности, а то мы явно немного плохо помним друг друга по голосу. — Рома, ну, всю жизнь можно сказать был юристом, мечта моей матери. — Антон, про меня вы уже знаете, учитель для особенных детей. — Кирилл, я уже лет 10 как ювелир, а мой братик Данил медик. — Вы что, братья? — Да, Данни мой младший братик, мы просто от разных отцов и не очень похожи.       Голоса понемногу начали проясняться, в темноте было гораздо легче по ним ориентироваться, чем казалось изначально. — А ты, Митюш? — Антон ориентировался по двум курткам и знал, что по левую сторону от него сидит младший, так что вопрос задал в чётком направлении. — Дет'домовский я... В девятый класс должен был перейти... — Голос оставался слабым и тихим, а дрожь в теле так и не унималась. — Бедняжка, за что же тебя так? — Женя слегка подполз на голос младшего и смог дотянуться до его головы рукой, чтобы слегка погладить. — За то, что на других не похож... — Слова были пропитаны обидой и болью, настолько сильной, что она, кажется, разрывала мальчишку изнутри.       Тихие всхлипы продолжались, а вокруг наступила тишина. Радовало одно, они вместе, пусть и никогда не были знакомы, и по крайней мере, казалось всё не так жутко, как могло бы в одиночестве в кромешной тьме.       Сейчас уже не имело значения кто, как и почему. Антон хотел к своим ученикам, Шура с Женей к родителям, а Данил с Кириллом радовались тому, что даже сейчас они вместе, только Роме с Митей скучать было не по кому, они сами по себе сидели, надеясь, что скоро это всё закончится.       Со временем всё происходящее начало давить и вызывать психозы, Саша с Кирой безудержно громко смеялись, не в силах сдержать эмоций, а от громкого зацикленного звука начали плакать Жека и Митра.       Шли минуты или часы, никто не мог ориентироваться во времени, даже не было уверенности, что оно есть и идёт, да и в целом никто сейчас ни в чём не был уверен.       Глаза болели от избытка чёрного цвета, как и голова, а желание начать плакать преследовали почти всех, но большинство стойко держали это в себе.       Тем для разговора так и не придумали, да и что теперь рассказывать? Если они останутся живы, то успеют ещё перемыть всем кости, а пока, было томное и унылое ожидание условного второго конца. — Я так не могу больше, нам надо выбираться отсюда!